Сквозь серое утро, тяжелое, словно туман над Невою, медленно плыл вчерашний день, оставив горький осадок вопросов. Сегодня мои шаги легли путаными линиями по пыльному полу сознания, шепча тихо, почти неслышно: куда идти дальше?

Размышляя над вечностью человеческой судьбы, герой мой застыл в нерешительности, чувствуя себя потерянным ребенком среди взрослых проблем и забот. Где-то там, вдали, мерцают звезды, обещающие радость победы, но почему-то тускнеют, едва касаются сердца.

Жизнь моя казалась чередой бессмысленных эпизодов, затянувшихся фантазиями и полетом мечты, оставивших глубокий след сомнений. Каждый новый день становился отражением прошлого, превращаясь в унылую рутину повседневности. Но разве может искусство сохранить свежесть юности, если оно подчинено законам взрослой реальности?

Однажды созданные образы теперь теряли свою живость, оставляя лишь слабое эхо детских воспоминаний. Они словно предостерегали меня от поспешных решений, призывая задуматься о смысле бытия, однако ничего не могли изменить в действительности.

Однако истина была ясна, как холодный осенний ветер, продувающий улицу в Питере поздним вечером: ничто не вечно, даже сомнения теряют силу перед лицом неизбежности. Так было и так будет снова, ведь каждое мгновение становится частью общей картины, растворяющейся в потоке времен.

Наступала ночь, тихая и спокойная, укрывающая собой дневные тревоги. Я чувствовал, как мое сердце постепенно успокаивалось, принимая мысль о скором конце, таком же внезапном, как вспышка молнии посреди мрачного неба. Жизнь, подобно странице в книге, заканчивалась мягко, плавно переходя в новое начало, полное надежд и возможностей.

Пусть душа твоя останется свободной, пусть мысли твои будут чисты, а сердце открыто навстречу новым впечатлениям и ощущениям. Пусть память бережно сохранит моменты счастья и радости, которыми мы жили раньше. Ведь именно они помогают нам обрести смысл и направление нашего пути.

И вот опять душа моя, смятённая тревогою мучительных сомнений, заблудилась среди хаоса мыслей и чувствований... Стремился я удалиться от всего произошедшего, заключив себя меж двумя неразрешимыми противоречиями: вечным вопросом «почему?» и призрачным убеждением, будто бы «всё хорошо». А там, вдали, ещё теплилась надежда на нечто светлое и радостное...

Но стоило ли с самого начала бросаться навстречу этому неизвестному? Ведь не суждено мне было услышать ясные ответы на мои вопросы, ибо стало уже неважным искать истину там, где её давно не существует...

Эта мысль, застрявшая между словами, незаметно проявляется в моей надломленной улыбке, теряется в утомлённом взгляде и доступна лишь двум душам нашим...

Выбрать молчание взамен лживых утешений, поспешный побег вместо искреннего прощания... Теперь тишина между нами больше не пугает своей неопределённостью, ибо мы оба понимаем, чем завершится этот путь, лишённый взаимного понимания и согласия...

Я не спал... Душа моя была полна
тревоги и страха. Во мраке ночи, среди глубокой тишины, вдруг раздался чей-то таинственный голос. Я взглянул вокруг себя, сердце моё замерло в груди, ибо знал я тогда: враги мои близко...

Дрожью пробирала меня мысль: вот-вот исчезнет сознание, сомкнутся веки, и увижу я сон ужасный, страшнее самой смерти моей. Сон, подобный океану бескрайнему, погружённому в бурю страстей моих собственных, мечтаний безумных и страданий вечных.

Но разве я сам себе враг? Разве не трепещу перед собственными демонами? Страх душил меня беспощадно, грудь сдавило тяжестью невыносимой, будто дыхание само собой покидало меня.

И понял я наконец тайну свою... Может статься, правда ужаса моего глубже, чем мог предположить: уснувши однажды, вдруг очнусь посреди Голгофы великой, приговорённый быть распятым навечно?

Так страх охватывал меня всё сильнее, сковав душу мою словно цепями железными, сковывающими разум непомерной тягостью собственной вины, необъяснимого стыда и предчувствия беды неотвратимой.

И шептал я тихонько самому себе, признаваясь вслух: да, признаюсь вам прямо, ведь ничего не скрыть уже... Да будет так! Пусть настигнет меня судьба, какую заслуживаю, лишь бы душа моя знала истину свою истинную. А иначе - зачем жить вовсе?

Пусть жизнь моя станет подобием креста тяжёлого, пусть гнетёт меня вечно эта мучительная борьба, если судьбой назначено так страдать и терзаться муками несчётными.

Что ж, значит, умру стоя, в гордом одиночестве своем, и сохраню честь человеческую свою последнюю каплю достоинства человеческого...

Вот и теперь стою я лицом к лицу со смертью своей неизбежной, готовый принять её вызов, каким бы жутким и несправедливым ни оказался исход последнего пути моего бренного существования.

Вся жизнь - не жизнь, а промокашка под строкой, которой нет.
И новость - не новость, а савана подкладка. Бледный свет
на пальцах, листающих этот скомканный мир. Война
в графах кроссворда. Смерть - в сводке погоды. И тишина
в ушах, как вата, которой затыкают рот флакону.
Каждый, кто плачет над этим, - уже почти икона
сам себе. Или пародия. Смотри: вот он сидит,
глотает печатную горечь. И время, как пыль, скрипит
у него в суставах. Где-то строят дом. Где-то - грабят.
Кто-то целуется липко на фоне рекламных яблок.
А этот читает, как будто примеряет чей-то саван,
в котором давно уже ходит. И мир неотвратим и явен,
как диагноз в карте. Мы знаем. Мы делаем вид,
что не знаем. Мы жуём этот воздух, что пахнет чужим бременем,
и ждём, не включится ль за окном, как звезда, телевизор.
Вся жизнь течёт мимо, как капли по стеклу после клизма.
Эти строки - не ложь. Они - правда, что высохла, стала узором.
Придумал её не кто-то. Она - продолженье пробора
на лысеющей глобус-голове. Жизнь - это вроде долга,
который прощают, но требуют тело. И, пух иль тлен - много ль
разницы? Сгинем, как текст, что газетой застелят клеть.
И лучшая шутка в том, чтобы очередь занять и успеть
на последний экспресс в никуда, взяв с собой эту сводку,
где в списке погибших твоё имя звучит как намётки
карандашом на полях у поэта, который давно
понял, что кровь - это только чернила для письма, и всё.

Зимняя ночь застала меня на вокзале провинциального городка. Огромные сугробы медленно падали сверху, укрывая своими белыми объятьями давно опустевшие улицы. Перрон казался пустынным и унылым местом даже днем, теперь же он совсем потерял признаки человеческого присутствия. Только редкие фонари тускло мерцали вдали, словно маячки уходящего мира.

Я сидел тут, будто замерший остров среди бесконечной зимней пустыни, ожидая обыкновенного поезда, обычного маршрута, которого почему-то никак не было. Каждый нерв тела затих, старался поглотить хотя бы крошечную толику тепла от стаканчика горячего чая, но тепло быстро исчезало вместе с паром.

Время шло мучительно медленно, часы казалось остановились навсегда. Снежинки кружили вокруг, касаясь лица легкими поцелуями холода. Ощущая, как жизнь постепенно уходит из рук, пальцы начинают терять чувствительность, глаза замерзают слезами. Сердце сжималось в предчувствии чего-то страшного, неопределённого.

Наконец прозвучал сигнал прибытия. Дверцы вагонов открылись, обещая спасение от жестокого мороза. Я вошёл внутрь, стараясь быстрее обогреть себя дыханием паровозного отопления. Странное ощущение покоя вернулось обратно, каждый удар колёс приносил чувство возвращения домой, которое нельзя назвать домом, потому что дома у меня больше не существовало.

За окном мелькали леса, деревеньки и города, окутанные глубокими тенями ночи. Города стремительно сменялись лесами, становилось темно и тихо, мысли наполнялись неясностью будущего. Узоры изморози покрыли окна, заставляя забыть обо всём, кроме бесконечного движения вперёд.

В кармане лежал билет, билет в неизвестность. Это странствие стало новым началом пути без прошлого, без имени-фамилии-даты. Как потерянный ребёнок, искавший своего отца, путешествовал в поисках смысла существования, потерявшийся среди бесконечных дорог судьбы.

Вот и станция назначения приближалась. Название её звучало загадочно и маняще: «Я люблю тебя». Пять долгих лет прошло с тех пор, как последний раз ступал сюда...

«Любовь и судьба неразделимы, а путешествие в неизвестность станет испытанием силы духа...»