Еще и просто социальная сеть
# Создавай
# Публикуй
# Вдохновляй
# Общайся
Лента произведений
Наши авторы
Я думаю на русском — он прямой,
Как тропа меж отрогов и полей.
Он называет вещи по именам,
Не прячет смысла в складках тишины.
А вспоминаю детство на другом —
На том, где слово греет, как ладонь.
Где даже «хлеб» звучит, как тихий дом,
И в каждом звуке — мамин голос вновь.
Там слово льётся, будто тёплый дождь,
Родной язык хранит тепло порога,
И даже тишина в нём — тоже речь,
Знакомая с младенческого слога.
А молюсь на третьем — не словами,
А сердцем, уходящим за порог.
Там не нужны ни клятвы, ни признанья —
Там Бог и так всё слышит между строк.
Три языка — как три порога рядом,
Три двери, что выходят в тот же двор.
Одна ведёт к закату над родной землёй,
Другая — к шуму улиц и дорог,
А третья — в тишину, где нет имён,
Где слово растворяется, как сон.
И пусть они не просятся в один,
Пусть каждый льётся собственным напевом.
Мне важно знать, что в каждом — свой исток,
Своя земля, своё родное небо.
Я не ищу для них единый слог,
Чтоб всех троих в один аккорд спаять.
Я просто берегу их тишину,
Как три пути, что стали мне судьбой.
Алый рассвет над остывшей землёй
Медленно тронул холодные скалы.
Ветер шептал о дороге прямой,
О тех, кто верил, когда все молчали.
Заря вставала, и тени белели,
В каждом окне — тихий шёпот молитвы.
Сердце сжималось от горькой метели,
Но в тишине крепла тихая битва.
Едва заметный, как след на песке,
Знак, что надежда не гаснет во мраке:
Мы не забудем ни боли, ни слёз,
Ни тех, кто шёл сквозь ветра и овраги.
Россыпь дорог, перекрёстки ветров,
Сколько шагов растворилось в тумане…
Время тянулось, как тяжесть веков,
Но мы хранили огонь в каждой ране.
Без слов, без криков, без громких речей —
Просто стояли, где нужно стоять.
Хранили ключи от родимых дверей —
Их было нельзя ни забыть, ни отдать.
А в небе птица чертила дугу,
Словно весточка с дальней стороны.
День наконец ступил на берегу,
Сбросив тяжёлые сны и камни.
Искры рассвета зажглись над полями,
Больше не нужно прятать свет в груди.
Всё, что болело, теперь стало пламенем,
Что не погаснет у самой воды.
Дыханье гор легло на долины,
Туман плыл низко над спящей землёй.
Радость не кричала — она просто дышала,
Тёплая, тихая — и боль отстала.
Жаворонки пели над полем живым,
Ветер принёс запах трав и полыни.
Мы наконец-то смогли просто выдохнуть:
«Всё позади. Мы сумели. Мы дошли».
А там, где раньше тень, — теперь порог.
Мы вернулись — не в гости — домой.
Сквозь годы, сквозь боль, сквозь сотни дорог
Нас ждал у тропы тутовник родной.
Нет у нас ничего, кроме света,
Что оставили те, кто не дошёл:
Это пламя их чистого обета,
Что в полях возвращённых расцвело.
Я думал: юность — это только раз,
Она, как снег, приходит и растает.
Но ты взглянула — и в одно мгновенье
Я понял: возраст сердце не считает.
Ты не вошла ни бурей, ни огнём —
Без обещаний, поводов и жестов.
Смеялась, как смеются во дворе,
Где всё уже знакомо с детства.
На тонких шрамах — жизнь твоих дорог,
На коже — солнце, ветер, пыль и травы.
Ты не скрывала ни один ожог,
Как будто шрамы — тоже часть оправы.
И в этом было что-то от земли,
Что не стремится пышно наряжаться:
И не нужны ни золото, ни лесть —
Тебе б весной опять травой остаться.
Твои глаза… В них странная черта:
Зимой в них неба тихое свеченье.
Как будто снег, коснувшись высоты,
В них оставляет след, едва мелькнув.
А летом зелень входит в них сама,
И взгляд становится лесным и тихим.
Не цвет меняется — меняется земля,
А ты лишь отражаешь то, что зримо.
И весной на лице проступит солнца след —
Немного конопушек, словно россыпь.
И я ловлю себя: мне тридцать лет,
А я их замечаю, как в шестнадцать.
А волосы — то русые, то вьются
От ветра, что запутал их нарочно.
Ты не спешишь исправить всё, что сбилось, —
И в этом — настоящая свобода.
Ты можешь говорить о книге так,
Что хочется потом открыть страницы.
А через миг — смеяться просто так,
Как будто умным вовсе не обязан быть.
Тебе не нужен мир, где всё решают цифры,
Где каждый взгляд оценивают строго.
Тебе хватает дня, который идёт,
Чашки на двоих и вечера без суеты.
Я, привыкший видеть за словами
Расчёт, условность, цену и обмен,
Вдруг обнаружил: можно быть с людьми
Без этого невидимого торга.
Ты не просила неба с высоты,
Не мерила людей ни ростом, ни славой.
Тебе хватало малого — и ты
Умела малое считать не лишним.
И вот тогда мне стало ясно вдруг,
Как много мы теряем, став взрослее:
Мы ищем счастье там, где нужен круг,
А счастье иногда садится рядом.
Я не скажу тебе больших речей —
Мне не к лицу слова напоказ.
На Кавказе о дорогом молчат,
Но берегут его куда сильнее.
Поэтому скажу совсем чуть-чуть:
Ты мне напомнила, каким я был,
Когда ещё не знал, что можно путь
Считать не по потерям — по любви.
И если ты пройдёшь однажды мимо,
Не бросив ни взгляда, ни следа,
Я всё равно скажу судьбе спасибо
За то, что юность вспомнила меня.
За то, что в мире, ставшем слишком взрослым,
Где чувства часто взвешивают вслух,
Мне встретилась девчонка с тёплой простотой —
И я опять услышал сердце, а не шум.
Мне снится та, что наяву чужая,
Что мимо взгляда моего идёт.
Во сне приходит, двери не касаясь,
Как будто знает: я ещё не сплю.
Она садится у окна напротив,
Где вечер стынет в выцветшем стекле,
И ничего о прошлом не спросит —
Лишь чашку ставит молча на столе.
Я помню родинку у самого виска,
Её скрывал от света непослушный волос.
Во сне она становится близка,
Как будто между нами смолкнул голос.
Она нальёт мне чай — как в первый раз,
И подаёт так просто, как бывало.
И я боюсь нарушить этот час,
Где всё, что было, вновь дышало.
Не спрашиваю: «Почему пришла?»
Не трогаю ни прошлого, ни боли.
Она глядит — и кажется, была
Ещё вчера хозяйкой в этом доме.
А может, снится ей совсем не я —
А тот, кого она могла бы знать иначе?
С моим лицом, но без моих ошибок —
Тот, кем я был до всех моих дорог.
Я не пойму. И, может быть, не надо.
Она опустится рядом — и молчит.
И в этом сне, где всё ещё возможно,
Я вижу то, что явь не сохранит.
Но утром всё рассыплется бесшумно:
Ни голоса, ни тени у дверей.
Лишь свет пройдёт по комнате бездумно,
Как будто здесь никто не жил вчера.
Проснусь — и чашка будет на столе,
Но та, что грела руки, станет прежней.
И мне откроется по утренней земле:
Не всё, что помнишь, оказалось неизбежным.
А наяву — она пройдёт, не глядя,
Не сядет. Не нальёт. Не обернётся.
Во сне — родинка, тёплая, живая.
А там — лишь холод, что не отзовётся.
А я всё так же не могу понять,
За что во мне она хранит такую злость.
Наверное, бывают рубежи,
Которых не заметишь, переходя.
Мне снится та, что наяву чужая,
А та, что в памяти, — уходит в сны.
И, может быть, мне снится не прощанье,
А жизнь, в которой не согреемся мы.
Она приходит, ничего не обещая,
Садится рядом, смотрит и молчит.
И только я во сне ещё не знаю,
Что утро нас опять разлучит.
Срывался ветер с каменных высот,
Где снег хранил нетронутые даты,
И шёл сквозь лес, и тёмный небосвод
Качал над ним заснеженные скаты.
Он знал язык безмолвных берегов,
Где море тьму качало у причала,
Язык степей, полынных родников
И горных рек, бегущих с перевала.
Но странно: тот же ветер, тот же свист
Один услышит — будто зов дороги,
Другой — как чей-то недописанный лист,
А третий — как шаги у старого порога.
Он тронет дверь — и старый человек
Замрёт, рука застыла на полпути:
Ему на миг покажется, что век
Назад вернулся — некуда идти.
Другому тот же холод принесёт
Солёный привкус дальней переправы;
И в северной земле вдруг оживёт
Чужой прибой и запах тёплой травы.
А мне однажды ветер у реки
Напомнил мать — не голосом из детства,
А тёплым движением руки,
Которым поправляла мне одеяло.
А кто-то выйдет ночью на крыльцо
И будет слушать, как шумит над крышей,
Как будто на холодное стекло
Кто-то выводит строчки, еле слышно.
И ветер здесь ни при чём. Он шёл
По мокрым крышам, по седому насту,
Качал деревья, путал пыль и снег
И растворялся в темноте без гласа.
Не ветер выбирал для нас слова —
Он просто шёл сквозь снег, дома и ели.
А дальше начиналась тишина,
В которой наши прошлые шумели.
Он переводит камень — в тяжесть лет,
Морскую даль — в тоску о возвращенье,
Степную пыль — в почти забытый след,
А холод — в чьё-то тихое терпенье.
Но разве ветер ведает о том,
Что шевельнулось в памяти случайной?
Он просто входит в старый тихий дом
И будит то, что спало за стенами.
А человек стоит у стекла
И долго не гасит ночного света.
Ему на миг покажется: мгла
Хранит чей-то след — и нет ответа.
И, может быть, земля не говорит —
Ей незачем всему давать названья.
Но что-то в нас безмолвно зазвучит,
Едва коснётся ветром ожиданья.
Один услышит в ветре: «Не спеши»,
Другой — далёкий скрип открытой двери,
А третий вдруг поднимет взгляд в тиши
И вспомнит то, во что давно не верил.
Так северный, непрошеный сквозняк
Становится то близким, то далёким.
Он каждому приносит не маяк —
А то, что не успело стать потерей.
И если ночью ветер за окном
Пойдёт по стёклам жёсткою строкою,
Я не узнаю, что скрывалось в нём,
Но что-то отзовётся подо мною.
Возможно, в этом весь его удел —
Не объяснять ни горы, ни моря,
А трогать то, что человек сумел
Забыть на время — только не навеки.
И север снова двинется с высот,
Не разбирая памяти и судеб.
Он знает только собственный полёт —
А каждый слышит то, что в нём пробудит.
24 декабря 2024 года