По земле стелился туман, словно облизывая молодые полуруины домов. Ветер понемногу рассеивал его, разбрасывая мусор и пожухлые листья по асфальту. Я видела, как в ряд выстроились «ночные феи», широко расставив ноги и выдвигая все свои достоинства вперед, заставляя блестеть стразы и металлические украшения на остатках некогда, наверное, бывшей одежды в свете фар машин.
Туман уже рассеялся, и я увидела, кому посвящены были все эти изощренные старания. Это был относительно молодой мужчина в невысоком цилиндре, очках, как у сумасшедшего дедушки Оззи, с буйной гривой темных волос, длинным черным плащом и изящной тростью с круглой ручкой. В мире этого человека явно нет места таким женщинам, как те, что с готовностью выстроились перед ним.
Я снова про себя выругалась за то, что черт дернул меня идти именно этой дорогой. Однако, когда я увидела, как тот мужчина вытянул вперед руку, словно приглашая кого-то, меня ноги сами понесли навстречу к нему. Меня тянуло к нему дико. Так хотелось его присутствия, даже не общения, а именно присутствия этого удивительного человека. Дойдя до шеренги, я внезапно поняла, что этот мужчина слеп. Я этого не увидела, не догадалась и, можно сказать, даже не почувствовала, а именно ко мне пришло твердое осознание того, что тот человек лишен зрения. И именно в этот момент я, не осознавая своих действий, подняла вверх руку. Все разом обернулись и молча смотрели на меня, уступая дорогу к этому мужчине.
Шла я очень тихо — не хотела, чтобы он услышал мое присутствие, — и остановилась в полушаге, в тщетных усилиях пытаясь разглядеть, что же все-таки прячется под тенью полей цилиндра, не демон ли? Уж очень сильно он меня приворожил своей безмолвной харизмой. Однако через пару секунд, как только я подошла к мужчине, тот поднял руку в паре сантиметров от моей щеки.
— Ты не против, если я на тебя посмотрю? — спросил он.
Моих сил хватило лишь на то, чтобы выдать еле слышное «да», и его теплые ладони коснулись моего лица, аккуратно ощупывая каждую его черту. Мужчина лишь слегка улыбнулся, опустил руки и, повернувшись, жестом пригласил пойти с ним.
Никаких смятений, никаких колебаний. Я послушно пошла за ним, но лишь потому, что сама этого хотела.
И так мы вышли из полутёмного и душного переулка на широкую дорогу. Я шла по левую руку от мужчины, стараясь четко вписывать свои шаги в его медленный размеренный ритм. Я ожидала, что он будет стучать тростью, как все слепые, но он лишь легонько ею постукивал при каждом шаге, словно был каким-то средневековым лордом. Лицо его выражало глубокую задумчивость, и казалось, что этот человек совершенно в ином мире.
— Скажи мне что-нибудь, — тихо прошелестел его бархатный голос.
Я была в смятении, в голове был лишь незыблемый туман. Эта просьба меня сильно смутила.
— Скажи, что ты видишь? — словно поняв причину моего молчания, сказал мужчина.
— Асфальт, — тихо выдохнула я. Да, похоже, моя фантазия сейчас была где-то далеко, но явно не там, где сейчас я. Хотя, может, просто мои глаза видели сейчас лишь это.
— А какой он? — спокойно спросил мужчина. И этот вопрос мне совершенно не показался странным. Может, он никогда не видел того мира?
— Асфальт? — бессмысленно повторила я и, спохватившись, продолжила: — Ну… он серый, немного мокрый от прошедшего дождя, где-то разбитый, где-то потрескавшийся, а по краям — то, что осталось от бортиков. Сейчас от них лишь бетонная крошка и нестройная паутина толстой и, казалось бы, несгибаемой проволоки.
Боже! Откуда у меня такое красноречие? А ведь это был простой серый асфальт, который я протаптывала ногами около часа каждый день. Почему-то стало немного больно в душе. Может, потому что, возможно, первое описание мира для человека, который его ни разу не видел, было таким безрадостным? Я последняя сволочь в моих глазах сейчас.
— Бортики? А зачем они вообще нужны? — спокойно снова спросил мужчина, едва не вогнав меня в краску.
— Наверное, чтобы дети по ним ходили, притворяясь паровозиком, — выдала я свою самую бредовую идею за весь день. И почему я спорола эту глупость? Надо было так же красноречиво рассказать, какую важную функцию они несут для сохранности асфальта. Хотя это было бы еще ужасней, слишком сухо.
Мужчина улыбнулся и попросил продолжить. И тут ко мне пришло вдохновение. Я рассказывала ему, какое сейчас небо, сохранившее отсветы только что ушедшего заката, описала старый фонарный столб с коваными чугунными завитками, балконы, покрашенные дешёвой и безвкусной голубой краской, умирающий дуб на краю дороги, ворона, сидевшего на том дубе и угрюмо следившего за нами. Едва я начала описывать старую и, похоже, бессмертную скамейку на углу, как мужчина резко остановился. Я внимательно посмотрела на него, но тот лишь махнул рукой в сторону светофора и спросил:
— Какой цвет?
— Красный, — спокойно ответила я. И как он узнал, что именно здесь светофор? Хотя, скорее всего, он уже ни один раз проходил по этой дороге и запомнил. Да, именно так. — Только машин нет… можно перейти…
— Лучше подождём, — ответил мужчина с лёгкой улыбкой. Странный, но он прав.
— Зелёный, — устало выдохнула я. Из моего рта вырвалось лёгкое облачко пара, моментально растаяв в воздухе.
Мужчина уверенно перешёл дорогу, переступая через оба бордюра, ни разу не замедлив шага и не споткнувшись. Да, он точно здесь ходит каждый день. Я его быстро догнала.
— А сейчас похолодало, — продолжила я своё повествование-монолог. — Изо рта идёт лёгкий пар и растворяется в воздухе, едва успеешь его заметить.
Мужчина поднёс ладонь ко рту и словно пытался прощупать это явление, а я продолжила говорить:
— Пар сейчас обвил твои пальцы, как будто цеплялся за них, чтобы не растаять, но всё равно быстро исчез.
— Он забавно щекочет пальцы, — с улыбкой почти прошептал мужчина, продолжая идти. Я тоже повторила его манёвр — и правда, так забавно.
— Небо приобрело более синий оттенок, становится постепенно тёмно-фиолетовым.
— Значит, последние следы заката уже почти исчезли. — Мужчина стал превращать мой монолог в диалог, и мне это было по душе.
— Как ни печально, но ведь и ночь прекрасна.
— Ты расскажешь мне о ней? — Мужчина повернулся в мою сторону, но я не чувствовала на себе его взгляда. Ну да, так и должно быть.
— Конечно, — тихо прошептала я. Тут мужчина резко остановился.
— Справа от нас лестница и дубовая дверь?
— Да.
— Нам туда. — Мужчина повернулся и немного неуверенным движением нашёл поручень и, приподняв полы плаща, начал подниматься. Я шла следом. Меня поражало, с какой точностью он просчитывал для себя длину и высоту ступенек, чтобы не спотыкаться и не искать их носком ботинка.
Легко и быстро поднявшись, мужчина открыл передо мной дверь. Не знаю, зачем я нарочно простучала каблуками ботинок ещё чуть сильнее, чтобы он слышал моё положение. Ведь он и так всегда знает, с какой стороны я иду, как далеко нахожусь. Ну да не важно. Сейчас мы стояли в кабинке лифта, и я снова рассказывала ему про то, что вижу. Про проржавевшие решётки, про потрескавшуюся на них краску, про мигающую, почти слепую лампочку, про разбитое зеркало слева от нас. Почему всё в этом мире, который я ему описываю, такое безрадостное? Зачем я так поступаю? Всё же, правда и истина — разные вещи. Правду ещё можно сказать, интерпретировав истину на более-менее подходящий лад, но такой жестокой и страшной, как истина, правда быть не может. И сейчас из моих уст лился этот жутковатый поток истины в моих глазах, чтобы зрение воображения этого мужчины увидело эту истину, отформовав под своё понимание, и узрело всю эту безликость и безнадёжность бытия.
Неожиданно даже для себя я замолчала, углубившись в эти невесёлые размышления, но мужчина молчал. Может, он тоже думал о чём-то своём, но под тенью его цилиндра можно было различить лишь тонкие губы, едва тронутые улыбкой. Лифт остановился, и я заметила, как мужчина едва вздрогнул, словно очнувшись от своих размышлений. Мы подошли к двери напротив, и мой спутник точно попал в замочную скважину с первого раза, как будто видел её, знал, где находится щель для ключа, однако при этом он «смотрел» на меня.
Мы вошли в просторную прихожую. Мужчина снял цилиндр.
— Мне включить для тебя свет? — с едва заметным смешком спросил он у меня.
— Я и в полумраке неплохо вижу, да и тёмное освещение намного приятнее моим глазам.
Тот только улыбнулся и кивнул. Ему нравился такой ход событий или просто забавлял.
Итак, галантно помогая мне снять пальто, он повесил его в шкаф. Я внимательно следила за его движениями, и они были такими безошибочными, такими точными, но в то же время плавными и непринуждёнными. Он бережно поставил на полку над пальто цилиндр, прислонил к уже закрытому шкафу трость.
Мне оставалось лишь восхищённо за ним наблюдать, опёршись плечом о стену и прислонив голову к шершавым обоям. Каким всё-таки удивительным был этот человек. Я буквально кожей ощущала силу, спокойствие, исходившие от него.
Сколько он уже лишён зрения, чтобы отточить свои движения? Год, два, десять, с самого рождения? Я не знаю, да и не особо мне было это интересно, меня больше интересовал вопрос: КАК ему это удалось? По его виду нельзя было сказать, что отсутствие зрения сделало его каким-то ущербным, стеснило его движения, умерщвляло зрение всего мира с его стороны. Наоборот, мне даже казалось, что ему было комфортно и с остальными органами осязания, которые заменили ему глаза.
По щеке пробежала слеза. Что? Я плачу? Нет, это не жалость и не сожаления, это просто восхищение, переполнившее меня. Я смахнула её рукой как можно тише. Он не увидит, но может заподозрить. Я не хочу этого.
Мужчина проводил меня на кухню и усадил за стол.
— Чай, кофе?
— Кофе, если можно со сливками, — прошептала я в ответ. Уже хотела предложить свою помощь, но просто боялась пошевелиться, наблюдая, с какой точностью и аккуратностью он поставил турку на огонь, налил в неё воды, засыпал кофе, банку которого достал из шкафа, причём делал всё задумчиво и сосредоточенно, «смотря» на стену перед собой, и мне казалось, что стоит мне хоть чуть-чуть пошевелиться, плавный и отточенный ритм его движений собьётся. И может, тогда разобьётся чашка или выпадет из его рук ложка.
— Ты здесь? — тихо спросил он.
Вопрос ввёл меня в ещё больший ступор. Значит, своим окаменением и бездвижностью я лишила его ощущения своего присутствия. Это плохо, конечно, но всё же я так боюсь ему помешать.
— Я здесь, — тихо прошептала я.
— Говори со мной, пожалуйста, — ласково попросил меня мужчина, и я начала описывать ему кухню. Его удивило, что обои были с рисунком — он об этом даже не догадывался, — тихо восхитился формой люстры: да, у него вряд ли была возможность её прощупать.
Очень скоро кухню заполнил мягкий и пряный аромат кофе. И вот уже чашка с напитком грела мои ладони. Такой приятный момент в тишине, уюте, тепле, с хорошим человеком рядом, которому дорого то, что ты говоришь, хоть по сути ничего особого, мудрого, глубокомысленного ты не говоришь, просто описываешь то, что видишь вокруг себя, и высказываешь некоторые комментарии. Но это дорого сейчас нам обоим. Ему — потому что он видит мир, пусть и моими глазами, а мне — потому что я впервые наконец могу высказать вслух то, что обычно шептала про себя, боясь высказаться слишком коряво, исказив своё впечатление от увиденного. И сейчас, как мне казалось, мы были оба счастливы.
Его рука, немного поискав по столу, коснулась моей. Я посмотрела на чёрные стёкла очков, пытаясь разглядеть взгляд, которого, скорее всего, не было. Хотела понять, что сейчас чувствует этот человек, о чём думает, какова природа этого тёплого жеста в мою сторону.
Теперь я поняла, что молчала уже несколько минут, наверное, он снова меня потерял, как бы забавно это ни звучало.
— Я тебя не напугал?
— Нет, что ты…
— Просто ты вздрогнула, и я подумал, что ты испугалась.
— Да нет… просто я что-то слишком глубоко ушла в размышления.
— В какие? — заинтересованно спросил меня мужчина, убирая тёплую ладонь с моей руки.
— Да простые, бренные, совершенно бессмысленные, — уворачивалась я от объяснений.
— В бессмысленные размышления так глубоко не уходят, — раскусил меня тот. — Или же они тебе лишь кажутся бессмысленными. Думаю, что вообще нет размышлений бессмысленных. Любое из них добавляет в нашу душу хотя бы крохотную крупицу мудрости.
А он прав.
Дальше мы сидели молча, потягивая кофе, и тишина стояла приятная, и молчание не было неловким. Лишь изредка он дотрагивался до моей руки, как бы проверяя, здесь ли я. И вот в один из этих моментов я взяла его тёплую ладонь в свою руку и уже больше не отпускала. В тот момент мужчина лишь слегка улыбнулся. Тепло, нежно сжал мою руку.
Да, я здесь, рядом и никуда не исчезну.
Мужчина предложил мне перебраться на балкон и подышать свежим воздухом. Я охотно согласилась. Тем более я сама обещала ему описать красоту ночи.
На балконе пахло травами, и глубокие мягкие кресла заставляли буквально утопать в себе. Ещё уютнее, ещё теплее. Мужчина продолжал держать меня за руку. Ненавязчиво, бережно.
Я откинулась на спинку и спокойно начала своё повествование.
— Сегодня ночь светлая, потому что полнолуние, и луна сегодня действительно большая.
— Как блюдце? — спросил меня мужчина.
— Нет, как средняя монета, — ответила я. Он чем-то опечалился.
— Странно, мне казалось, что она огромная, как небольшое блюдце.
— Возможно, где-то высоко в горах, но не здесь — в городе, — мягко и ненасмешливо ответила я. — А небо пронзительно глубокое и фиолетовое, на нём россыпь звёзд всех величин и яркостей. Небольшое облако, похожее на субмарину, прикрывает краешек луны, наверное, тоже хочет быть важной фигурой на своде неба… А под небом город всё ещё шумит и ярко сверкает, как спутанная гирлянда лампочек для ёлки. Там кипит жизнь, но я её не ощущаю, кажется, что это просто та самая гирлянда на пыльном чердаке, которую зачем-то включили, да так и оставили гореть в одиночестве. Бессмысленно. Глупо. Отсюда видно тот самый умирающий дуб, что мы сегодня встретили по дороге. Отсюда он похож на чёрную пешку с огромным сплюснутым шариком вместо головы. Его, наверное, скоро спилят, а старый чёрный ворон перелетит жить на пыльный чердак и скоро тоже умрёт. И останутся лишь эти лампочки вдали, бессмысленно горящие разными цветами.
Я отпустила руку мужчины, чтобы стереть новую слезу. Зачем я так жестока? Почему я описываю только смерть? Я закрыла ладонью глаза и встала, опираясь на подоконник. Что же я говорю только это, почему не скажу ничего светлого, приятного? И сейчас мне моя философия с истиной и правдой, как заезженная пластинка, крутилась в голове и выделяла из всего прочего лишь «жестоко» и «правильно».
— Что-то случилось? — спросил мужчина, привставая с кресла, но я снова быстро села в кресло и взяла его руку.
— Ничего, просто задумалась немного.
— У тебя рука дрожит, и она похолодела, с тобой точно всё в порядке? — Мужчина накрыл мою руку своей второй ладонью, и казалось, что сейчас он хотел мне посмотреть в глаза.
— Да, всё хорошо, — ласково и настойчиво соврала я ему и снова замолчала на несколько минут, только теперь в моей голове была лишь тишина.
И звёзды на небе молчали вместе со мной. И луну уже почти закрыло это настырное облако, и вроде всё было хорошо, как мне казалось. Мужчина принёс ещё кофе, я рассказала ему об этом самом облаке. Мне показалось, что я загладила перед собой вину за прошлые слова, но показалось мне это лишь на мгновение.
— Можно я на тебя посмотрю? — спросила я мужчину, и мой вопрос застал его врасплох, но он быстро собрался и задал встречный вопрос:
— А ты не испугаешься? — немного иронии, немного улыбки — и этот вопрос казался не таким страшным, как мог бы.
— Что ж мне тебя бояться, ты же меня не съешь, — с улыбкой ответила я.
Мужчина только рассмеялся, но быстро вернул себе серьёзное выражение, снял очки, заправил густую чёлку за ухо и повернулся ко мне. Лунного света хватало, чтобы рассмотреть всё до мельчайших деталей.
Он был моложе, чем мне показалось на первый взгляд. Лет двадцать семь, не более. Густые и ровные чёрные брови, острый нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы, немного большие скулы нижней челюсти. Разрез глаз был очень приятным, чуть раскосым, густые ресницы, небольшие круги под глазами, которые ничуть не портили общей картины.
Вокруг глаз множество мелких шрамов, а сами глаза были белыми, с серым зрачком.
— А какого цвета они были раньше? — тихо спросила я, немного ошеломленная увиденным.
Мужчина немного стушевался, но быстро нашёлся. И, бросив торопливое «сейчас», скрылся в зале. Я видела, как он подошёл к тумбочке, проскользил ладонью до второго ящика, открыл его и достал старый толстый альбом.
Теперь этот альбом лежал на моих коленях, и я с каким-то трепетом открыла его. Фотографий было немного. Сначала шли чёрно-белые. Счастливые родители с малышом на коленях у матери. А ведь он так похож на неё, только нос, похоже, отцовский. Потом этот же малыш постарше, в возрасте года, наверное, удивлённо смотрит в камеру, словно завороженный ею, и блестят огромные тёмные глаза. Потом это уже маленький мальчик с серьёзно сдвинутыми бровями, из-под которых смотрят те самые огромные глаза, сжатые пухлые губы, буйная грива тёмных непослушных волос. Большими пальцами он немного оттягивал лямки рюкзачка. Тематика ясна — первый день в школе. Дальше шли уже цветные фотографии. Весёлая компания юношей и девушек лет шестнадцати-семнадцати, в центре юноша с той же самой пышной гривой, в очках, с хитровато-серьёзным выражением лица и поднятой вверх бровью. Он закинул руки на шеи своих товарищей, а без того узкая ему футболка чётко очертила натренированное тело. Вальяжно скрещенные ноги — одна стояла ровно, а другая, чуть согнутая в колене, на носке.
Всё ясно, я знаю, кто так может ставить ногу. Значит, этот юноша был танцором. Да и натренированное тело говорило о долгих и напряжённых занятиях.
А вот и последняя фотография, профессиональная, студийная. Юноше уже лет двадцать, было видно, что он возмужал, волосы были слегка зачёсаны назад, чтобы открыть лицо. Снова взгляд немного исподлобья, дерзкий взгляд, с этаким вызовом смотрящий в объектив, хищная улыбка, скрещённые на груди сильные руки.
И огромные карие глаза. Тёплые, глубокие.
Так вот какими глазами смотрел мальчик, впервые шедший в школу, вот какими глазами малыш завороженно смотрел в объектив.
И сейчас я старалась посмотреть в глаза этому мужчине, представить, какими бы они были, если вернуть им этот цвет. Но снова его глаза скрывались за тяжёлой чёлкой.
— Значит, ты был танцором, — констатировала я, хотя и хотела спросить.
— Да, — тихо ответил он, выдохнув, словно на него легло тяжёлое бремя воспоминаний.
Ни вопросов, как я смогла догадаться, никаких вопросов вообще. Он ушёл в свои воспоминания, и я не хотела ему мешать.
Его лицо мрачнело и понемногу вытягивалось. Неожиданно даже для себя я взяла его руку. Тот словно очнулся и посмотрел куда-то в мою сторону. Губы тронула лёгкая улыбка.
— Не стоит углубляться в печальные воспоминания, если тебе это не поможет. Ты только ещё раз измучаешь свою душу.
Мужчина только улыбнулся в ответ, но его лицо незаметно переменилось, как будто он о чём-то задумался, но лишь на мгновение.
— Можно я посмотрю тебя ещё раз? — спросил он в итоге.
— Конечно.
— Только ты немного мне поможешь.
— С удовольствием, — улыбнулась я.
Мы встали напротив друг друга. Тёплые ладони снова коснулись моего лица, и я начала своё новое повествование:
— Кожа светлая, на носу есть немного веснушек, на щеках небольшой румянец, оставленный морозом… Брови тёмно-русые… Вот здесь, у уголка губ, родинка, а сами губы цвета молочного шоколада, в смысле в помаде. Да, тот самый нос с веснушками… На глазах тени, светло-коричневые. Сами глаза жирно подведены, но только верхнее веко. Они серо-голубые, — закончила я.
— Ресницы такие длинные, — улыбнулся мужчина.
— Да, в туши, чёрные-чёрные, — улыбнулась я в ответ.
— Замри, я хочу посмотреть твою улыбку. — Его пальцы аккуратно ощупали губы и щёки. — Она, скорее всего, очень красивая… Щёки горячее… Застеснялась? — Он добродушно улыбнулся.
— Немного.
Руки легли на волосы.
— Волосы пепельно-русые, то есть тёмно-серебристые с рыжинкой…
Руки спустились на плечи, его губы улыбнулись:
— У тебя такие хрупкие плечи. — Мужчина взял в ладони мою руку, аккуратно осмотрел её. — Боже, почему я раньше не заметил, что у тебя такая крохотная ладонь… и такие милые пухлые пальчики. — Ладонь проскользила вверх, к плечу, и вторая присоединилась к ней, осматривая мой торс, не сильно прижимаясь к бокам, аккуратно, без всякой похоти и пошлости, изучая его изгибы. Ладони остановились на бёдрах и, оторвавшись ненадолго, снова легли на мои плечи. Лёгким толчком мужчина попросил меня сесть.
Я без слов повиновалась, а его ладони снова, едва касаясь тела, легли на бёдра, осматривая их изгиб, спустились к коленям, по туго стянувшим ноги джинсам.
Мужчина положил руки на край кресла и отодвинулся подальше от меня. Теперь он осматривал мою стопу, и это его очень развеселило:
— Боже, какие у тебя крохотные ножки! — сказал он, поднимаясь с колена и садясь обратно в кресло. — Да и вся ты такая миниатюрная, даже ростом ниже, чем мне показалось сначала, но это понятно — каблучки, я помню их цокот по асфальту, но не догадывался, что они такие высокие. — Он на секунду осёкся. — И… сколько же тебе лет тогда?
— А сколько, ты думаешь? — ответила я вопросом на вопрос, непонятно почему смутившись таким поворотом событий. Меня немного вогнала в краску эта восхищённая реплика насчёт моей миниатюрности, но почему он осёкся, что его так взволновало?
И пока в моей голове была эта неразбериха с вопросами, мужчина задумался, словно обдумывал всё, что «увидел» и услышал за сегодняшний наш с ним вечер.
— Когда я тебя впервые немного рассмотрел и пока ты со мной говорила, я думал, что тебе лет двадцать пять, уж прости, не принято, конечно, обсуждать с женщинами их возраст, я надеюсь, что тебя не обидел…
— Нисколько, продолжай.
— Но сейчас я тебя рассмотрел… не знаю… сейчас ты мне кажешься намного… моложе, совсем ещё юной.
Я выдохнула про себя. Конечно, так оно и есть. Я ещё совсем юная. Но я не хочу ему об этом говорить. Не хотелось бы, чтобы со мной обращались как с подросшим ребёнком, лазая в мою душу со своими наставлениями и воспитанием. Мне хотелось, чтобы говорили на равных, как сегодня и было.
— Странно, такая юная, а уже занялась таким… ремеслом, — прошептал он тихо свои мысли, которые, похоже, сами вылетели вслух. Рука подпирала голову, брови задумчиво и немного сурово сошлись чуть выше переносицы.
— Ничего подобного! — пылко начала оправдываться я. — Я просто проходила мимо, увидела тебя и… и… — И что я ему скажу? Что меня к нему тянуло как магнитом? Что я его сначала перепутала с демоном, приворожившим меня? Ааа! Чёрт с ним! Скажу всю правду. Я уверена, что он почувствует, что я не вру. Может, даже и поверит немного. — Не знаю, но меня что-то заставило к тебе подойти, мне самой этого хотелось. Я даже не думала о тех, кто там присутствовал ещё, просто шла к тебе, чтобы быть поближе, может, из праздного любопытства, может, из-за сильного интереса к твоей нестандартности. Просто подошла к тебе, чтобы взглянуть на тебя поближе. Мне самой казался диким такой поступок. На мгновение мне показалось, что ты демон, привороживший меня. Но на самом деле это была твоя молчаливая харизма, как я потом поняла. — Я замолчала на секунду, чтобы отдышаться. — Я просто хотела твоего присутствия рядом со собой, вот и всё.
Я откинулась на спинку кресла, устала так, что больше говорить не было сил. Хотя это был очень короткий монолог.
Мужчина, сидевший рядом со мной, засмущался. Даже немного растерялся, как мне показалось. И вот я сидела и смотрела на него в ожидании ответа. Дышать почему-то было тяжело, я расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, жаль, это не помогло. Надо успокоиться и дождаться ответа.
Он так и сидел в своих мыслях, не шевелясь, всё так же сдвинув брови. И всё же заговорил:
— Оно и к лучшему, — он посмотрел в мою сторону с тёплой улыбкой. — Так, хотя бы, мы можем стать очень хорошими друзьями.
Ответ. Я его хотела услышать. Но вот почему-то именно сейчас мне казалось, что эти слова пусты, хотя, если бы я их услышала ранее, то непременно бы расплылась в блаженной улыбке. Но не сейчас. Он просто заполнил ими пустоту, чтобы начать новые слова, которые должна буду сказать я. И почему я об этом сейчас думаю? По какой причине я не думаю о том, почему он так растерялся, когда узнал, что я не… не та, кто ему показалась. Он рад этому или нет? Повлияет ли это на его ко мне отношение?
А разве это так важно? Я устало опустила веки и посмотрела на паркет под ногами сквозь узкие щёлки век. Важно ли его отношение ко мне? В конце концов, мне нужно было лишь его присутствие рядом со мной, потому что мне было комфортно с этим человеком. Он не представляет для меня какой-то ценности, но и не безразличен мне. Может, это и называется «хорошие друзья»? По мне так просто приятный собеседник, который молча и безропотно выслушивает мои мрачные высказывания по поводу этого мира.
Ну вот, подходящие слова сами пришли ко мне, и на этот раз я точно причиню этому человеку боль, пусть сама и не буду желать этого. Мне самой будет больно за это.
— Если тебе не трудно, — начала я, выводя мужчину из транса, — мог бы ты мне рассказать, как это произошло?
Несколько секунд мужчина переваривал мой вопрос и, набрав в лёгкие побольше воздуха, начал свой печальный рассказ:
— Это произошло около семи лет назад. Когда я забавы ради сделал в студии фото. То самое, последнее в альбоме. Когда я забирал распечатанную фотографию, фотограф горячо меня упрашивал побыть его моделью. Он говорил, что раздобыл одну очень старую модель фотоаппарата и хотел бы его опробовать, а ему так понравилось работать со мной.
Словом, по глупости своей я согласился. Я пришёл в оговорённый день и увидел в руках фотографа того монстра. Этот фотоаппарат был огромен, и при вспышке лампочка его взрывалась. — Чем дальше мужчина говорил, тем сильней в его словах слышалась ненависть. — Я просил, чтобы этот фотохудожник ко мне не подходил слишком близко с этим монстром, изрыгающим дым и осколки стекла. — Он глубоко вдохнул, чтобы немного успокоить растрепавшиеся эмоции. — Но он слишком увлёкся. И вспышка этого чудовища была последним, что я видел в своей жизни.
Мужчина замолчал. Он так же подпирал голову рукой. Глаза блестели. Слёзы? Возможно. Я представляла примерно, что пришлось пережить тогда этому юноше. Даже от этого «примерно» мне стало не по себе. Думаю, рассказ ещё не закончен, и я с нетерпением ждала продолжения, насколько жестоким бы ни было молчанием вытягивать из этого человека слова, которые ему и так давались больно.
— Ещё с самого детства я любил танцы, а когда родители сводили меня в возрасте восьми лет на балет, то я просто влюбился в сцену до беспамятства. — Его слова были мелодией ностальгии, что было мне как бальзам на душу. Пусть рассказывает. Он не похож на человека, который много общается, пусть рассказывает, мне было безумно интересно. — Днём и ночью тренировки, которые были для меня не каторгой, как для других учеников, а настоящим блаженством. Я сам выдумывал собственные постановки, свои па, и с самым величайшим удовольствием кружился в танце в паре с кем-нибудь.
И вот я достиг уже своей давней мечты: я выступал в театре, первый мой концерт был более чем успешен. Похвалы, цветы, улыбки. Счастье. Мне всё это нравилось. Я подавал огромные надежды.
Но вот так нелепо всё кончилось. Сцена меня не принимала более. Люди сначала окружили жалостью и постепенно забыли. Не осталось ничего. Я даже сжёг все фотографии, само присутствие которых могло бы мне напоминать о мечте, которую я так быстро потерял, едва исполнив. Все видеозаписи, все чертежи-планы грандиозных постановок, которые могли бы иметь успех, всё это я похоронил в огне с помощью того самого фотографа.
Я его ненавидел, но он долго оставался рядом, когда все остальные от меня отвернулись. И вот когда я научился самостоятельно справляться со всем, я его отпустил.
Простил его.
Мужчина всё так же ностальгично смотрел куда-то сквозь пространство. Да, это был тяжёлый путь — получить всё и сразу же это потерять. А главное, он нашёл в себе силы простить человека, покалечившего его жизнь и отнявшего самое дорогое на земле. Почему снова эта слеза на моей щеке? Ну конечно… снова помесь сожаления и восхищения вырвалась из моей души.
— И этот случай был неспроста. То была моя кара за гордыню и высокомерие, проснувшиеся во мне после того, как ушли мои родители. Некому было больше их пресекать. Да, всё, что случилось со мной, бесспорно горько, но я всё же благодарен этому случаю за то, что он избавил мою душу от этой мерзости. И это осознание помогло мне простить.
На его губах улыбка. По моей щеке побежала вторая слеза. Это было моё восхищение, накатившее новой волной.
— Сильно, — только смогла выдавить из себя, словно других слов и не могло быть. И молчать было тоже нельзя. Боже, какая у него стилистика речи, не думала, что ещё остались люди, которые могут так говорить. — Ты… многое пережил, но… не сломался. Это… сильно, — повторила я то же самое, просто добавив пару лишних слов.
Вот он, настоящий герой. Не качок с плавками на водолазный костюм, не мутант с ядовитой слюдой, не чёртов маг с шарами из глаз и молнией из задницы! Это был просто юноша, потерявший зрение, но не сломавшийся, не сдавшийся, не обозлившийся на этот мир, а даже нашедший силы простить и отпустить того, кто стал причиной всего этого. Вот он, истинный герой.
— Ты думаешь, что оно того стоило? — тихо спросила я. Боже, как же цинично.
— Стоило. Лучше немного пострадает один, чем сломаются жизни многих.
Вот так просто, да? Никаких сожалений в свою сторону, никакой склизкой мягкости по отношению к себе. Сильно.
По щеке прокатилась ещё одна слеза. Почему я не могу их остановить?
— Ну всё, вытри слёзы и не шмыгай носом, — добродушно сказал мне мужчина, чуть крепче сжимая руку, слегка встряхивая её. Он прав, к чему здесь сырость разводить. — Пойдём, сделаем кофе и поговорим ещё о чём-нибудь не таком грустном.
Он не отпускал мою руку. И сам вёл меня на кухню. Да, в таких растрёпанных чувствах я не видела перед собой ничего, ноги норовили вот-вот подкоситься и уронить свою тяжёлую ношу на пол.
Я сидела и смотрела в окно на кухне. Ёлочная гирлянда всё горела своими огнями, облако уже уплыло от луны. А людей на улице не было.
И я знала, что придёт момент, когда мне придётся уйти, оставить его, чтобы не вернуться, но сейчас мне хотелось, искренне хотелось, чтобы этот вечер не кончался никогда, чтобы он был рядом всегда. Чтобы всегда держал мою руку в своей, чтобы успокаивал лёгким и тёплым словом. Слышать его прекрасную поставленную речь.
И хоть раз увидеть, как он танцует.
Тёплый аромат кофе из чашки, поставленной прямо передо мной, вернул меня в реальность. Мужчина сидел напротив, снова, недолго поискав по столу, взял мою руку в свою. И теперь я видела, как из-за тонких чёрных стёкол выбегает короткая скупая мужская слеза. Я не привстала, чтобы стереть её с нежными приговорами, не молча стёрла пальцами. Я просто промолчала, наблюдая, как та исчезает, едва добежав до середины скулы.
А его губы улыбались. Может, ему впервые за многие годы не одиноко… не одиноко… как и мне.
Мы молчали, изредка потягивая кофе из чашек. Уже скоро должен был задребезжать рассвет.
Я положила голову на стол и продолжила любоваться небом. Даже не заметила, как уплыла в сон.
Утро встретило меня тёплым солнцем на щеке. Я чувствовала себя выспавшейся как никогда. Не открывая глаз, я вспомнила все вчерашние события и лишь только сейчас придала значение тому, что лежу под пледом в обнимку с тем мужчиной. Я осторожно открыла глаза, словно боялась, что спугну всё это как видение. Но всё было хорошо: мужчина всё ещё спал, с блаженно умиротворённым лицом, его рука бережно обнимала меня за плечо, согревая своим теплом, как и грело меня всё его тело. Осторожно, чтобы не разбудить его, я выскользнула из тёплых объятий и на цыпочках прошла на кухню. Холодная вода, обжигая горло, прокатилась к желудку, и я проснулась.
Интересно, а у него есть зеркала? Я зашла в ванную комнату, и только я переступила её порог, как меня встретило ужасное моё отражение в огромном зеркале. Волосы встрёпаны, растёкшаяся тушь лежала огромными синяками вокруг глаз.
Умывшись и причесавшись, я пошла на кухню. Думаю, порадую хозяина этого дома вкусным завтраком.
И меня мучил вопрос: как он смог меня донести до кровати вчера? Конечно, в его физической силе я не сомневалась, но от кухни до спальни надо было пройти через зал и три узкие двери. Как он ничего не зацепил? Как я не проснулась? Я ведь всегда сплю чутко, но не в том суть. Я понимаю, что можно запомнить расположение всех вещей в комнате, ширину и высоту проёмов и пройти через эту своеобразную полосу препятствий самому, но когда на твоих руках ещё кто-то. Вес в руках немного сбивает координацию, и тем более ему надо было точно рассчитать длину моего тела в немного согнутом состоянии, соотнести с шириной проёма и предметами, находящимися в зале на одном со мной уровне. Либо у него совершенный расчёт пространства, либо идеальная координация движений. Последнее вполне возможно, ведь как никак он танцор. И я не намерена говорить об этом в форме прошедшего времени.
В тон словам я немного громко стукнула сковородой по плите. Он не услышал? Может, я разбудила его этим? Да, не важно. Всё равно уже завтрак почти готов. И если он не проснётся через пару минут, мне придётся будить его самой.
Хорошо, что холодильник был полным, это добавило мне простора для фантазий насчёт завтрака, не пришлось соображать из того, что есть…
— Ммм… как вкусно пахнет. Яичница с пряными специями, свежие тосты не из тостера, чай с травами, — тихо проговорил заспанный голос за моей спиной. Мужчина стоял, опёршись плечом о холодильник и скрестив ноги, совсем как на фотографии, волосы растрёпаны, что придавало ему какую-то миловидность, да и вчерашнюю рубашку он сменил на хламиду кремового свитера с широкой горловиной, подчёркивавшего его крепкое и стройное строение. Я не могла не улыбнуться такому милому образу.
— Да, тосты вечно горят в тостере, я предпочитаю делать их на сковороде.
— С маленьким кусочком масла? — с какой-то надеждой, как у маленького мальчика, которому вот-вот могут дать вкусную конфету.
— С маленьким кусочком масла, — ответила я ему с широкой улыбкой. Я видела, что он был счастлив. Интересно, когда ему в последний раз кто-то готовил завтрак? Может, он ест в каком-нибудь кафе? Хотя нет, холодильник же полон. Ну и да ладно. Я села напротив и стала наблюдать, как он с аппетитом уплетает завтрак. С завидным, можно сказать, аппетитом. И меня ничуть не огорчали и не смущали немного неуклюжие движения по тарелке. Мне даже казалось, что он смотрит на меня из-за тёмных стёкол очков, пытаясь разглядеть, а может, и отблагодарить.
А что я? Я просто похрустывала тостами, запивая их ароматным чаем, опёршись локтями о стол. Мужчина довольно быстро прикончил завтрак и, на секунду замерев с чашкой в руках, словно обдумывал что-то, сказал:
— Давай ещё что-нибудь сделаем?
На секунду я немного растерялась, быстро сообразила, что он хотел сказать.
— Что, например?
— Давай ещё яичницу.
— Ну хорошо, только давай немного другую.
Я встала из-за стола и начала осматривать холодильник. Ну, что ж, можно сделать с помидорами. Разложив всё на столе, я уже хотела начать резать помидоры, но на мою руку легла его ладонь.
— Позволь я, — мягко сказал мужчина. Это меня, не скрою, смутило. Я дала ему в руку нож, показала на ощупь, где миска с помидорами, где доска, где пустая миска для уже нарезанных. И села напротив него. Снова, как вчера, я боялась дышать и шевелиться, чтобы не помешать ему. Но тот спокойно повертел помидор в руках, положил его на доску и точными движениями быстро разрезал его. Потом следующий, за ним ещё.
В небольшом недоумении я взяла в руки миску и высыпала помидоры на сковороду тушиться.
— Давай ещё, — весело сказал мужчина. — Обожаю что-нибудь резать.
Я понимала его радость. Он ощущал себя нужным, не беспомощным. Снова слёзы на глазах. Да что же это со мной творится, с каких это пор я стала такой сентиментальной? Я дала ему пару яблок — можно сделать дольки в карамели на десерт.
Он попросил меня ещё. Я смутилась. Немного подумав, я дала ему тёрку. Можно посыпать натёртым сыром яичницу, так будет вкусней. Потом зелень. Потом дала взбить яйца с молоком, что намеревалась делать сама. Он был просто неумолим. Он хотел мне помочь, но получалось, что делал всё сам.
Только яблоки в карамели мы делали вместе. Я растопила сахар, добавив немного вишнёвого джема для вкуса. Мужчина с удовольствием опускал ломтики яблок, нанизанные на вилку, в карамель и вытаскивал это лакомство. Да, он не видел всего этого, но он ощущал все, даже самые тонкие ароматы, слышал хруст и шипение, ощущал тепло от плиты и рукоятки вилки, которую держал в руках. Прохладу и свежесть яблока, которое опускал в жидкую карамель. Он видел это всё так, и может, воображение или воспоминания дорисовывали ему картинку до конца. Но что насчёт меня? Он не мог меня вспомнить, да и вообразить точно нельзя. Может, он уже привык видеть всем остальным, привык, что перед глазами только тьма? Или может яркий свет от разорвавшейся лампочки? Я не знаю. И не хотелось такими расспросами стирать счастливую улыбку с его губ.
— Не молчи, — тихо сказал он.
— Рассказывать? — ответила я, немного устало. Тот только кивнул, ещё шире улыбнувшись. И я ему описывала, как кипит в котелке розоватая карамель. Как она окутывает дольки жёлтого яблока, как с этих долек стекает тонкая струйка карамели, которую он наматывает на кусочки, ловко вращая вилкой.
Как в сковороде посапывает наша яичница. Он признался, что впервые слышит о жидкой яичнице, и с нетерпением ждёт, когда это можно попробовать.
Ну вот и всё. Яичница дымится в мисках, карамельные яблоки остывают. Снова мужчина с аппетитом сметает всё, что мы приготовили. Я рада за него. Действительно искренне рада, что он рад, если не счастлив.
За чаем мы обсуждали утро, как ночной дождь отмыл пыль со всех красок этого маленького кусочка мира. И вдыхали этот дивный звенящий чистый воздух через открытое окно. Мне стало холодно, так что в словах проскальзывала дрожь, но я не могла остановиться говорить:
— А помнишь тот дуб? Он теперь не мрачно-чёрный, а какого-то благородно-коричневого цвета. — Дрожь заставила проглотить следующие слова. Ох, как же холодно-то, но я не могу недорассказать.
— Похоже, ты совсем замёрзла, — прошептал мужчина, заставив только что рождённые в голове слова растаять на языке и уже никогда не вырваться вновь.
Он закрыл окно, встал позади меня и, нагнувшись, обнял. Мне удалось услышать шарканье ног о пол — он встал на колени. Почему я оцепенела сильнее, чем от недавно охватившего меня холода? Ведь это тёплые руки, мягкая и такая же тёплая шерсть свитера. Это снова мои эмоции? Или чувство?
Пока я металась в своих чувствах и мыслях, он поднял меня и посадил на колени. Я подобрала ноги, прижавшись подбородком к коленям, а щекой к его груди. Руки замкнули меня в своих объятьях. Осталось лишь нежиться в тепле и слушать стук его сердца.
И так мы сидели. Время потеряло свой счёт и превратилось для нас в бессмысленную массу, которая протекала по этой комнате словно призрак, не задевая нас своим течением. Мне не нужно, чтобы время снова нас захватило в свой бешеный водоворот, заставив потерять только что обретённую нами вечность в блаженстве.
Его рука дрогнула. Мужчина снял очки и устало потёр переносицу двумя пальцами, на которой остался едва видимый след.
Я снова пыталась разглядеть глаза, но мужчина их закрыл. Он осторожно нашёл руками мою щёку и бережно погладил её большим пальцем.
— У тебя такое горячее лицо, — прошептал он, не открывая глаз.
Это меня даже не смутило, не заставило улыбнуться, я просто отвела глаза в пол.
И в этот момент он меня поцеловал. В щеку, как-то по-дружески, а может быть, и нет…
— Щека? — немного вопросительно и с улыбкой спросил он меня.
— Она самая, — безжизненным голосом ответила я ему. Почему-то всё внутри меня стонало и было вопиющим.
Я положила ладонь на его щёку.
Что случилось дальше, я сначала немного не поняла. Мужчина словно попробовал мои губы на вкус своими губами. И поцелуй, которым можно делиться целую вечность. Словно какое-то бережное обещание всего и в то же время ничего. Лишь нежные прикосновения, не пробуждающие ни желания, ни страсти.
Только он отодвинулся от меня, я осознала всё, что произошло, и с трепетом прижалась к нему щекой. Счастье? Да нет. Я не звенела, как серебристый крохотный колокольчик, и не расплывалась в улыбке с пылающими румянцем щеками. Моё чувство к нему сейчас никак нельзя было назвать любовью.
Просто всё пошло не так, как я хотела. Ведь если бы мы остались друзьями, то были бы рядом друг с другом надолго. А так… начнётся этот роман, хотя, может, и не начнётся, поцелуи станут пошлыми и бессмысленными, объятья будут в тягость.
Словом, недели две-три, не более — и я его больше не увижу. Печально.
Хотя сейчас моё состояние правильно назвать равнодушным.
— Пойдём прогуляемся? — спросил меня он, одевая обратно очки.
— Пойдём, — эхом отозвалась я, нехотя вставая с его колен.
Бессознательно одевшись, механически производя руками манипуляции с одеждой. Что дальше? «Дальше прогулка», — отозвался ворчливый голос в моей голове, но на самом деле мои мысли ушли намного дальше вперёд.
Может, не подпускать его слишком близко к себе? Это глупо, я же сама себя не смогу сдержать, если… влюблюсь. А разве в этом есть что-то плохое? Да всё. Всё в этом плохо.
И с этими тяжёлыми мыслями я выдохнула и перешла через порог. Прогулка.
Мы шли молча, перебирая ногами асфальт, и это напряжение, которое нам дал поцелуй, всё возрастало, стерев с лиц радость, подаренную нам завтраком. Мужчина уже немного нервно постукивал тростью по асфальту.
— Не молчи, — прошептал он, беря меня за руку.
Почему я от этого прикосновения вздрогнула? Ведь раньше мне это приносило только удовольствие. Он почувствовал, что я вздрогнула, и отпустил мои пальцы.
— Асфальт мокрый, и бетонная крошка на нём собралась в комки грязи… Прости, — тихо выдавила я, беря мужчину за руку.
Он на мой жест не ответил. Так пару мгновений его рука словно мёртвая была в моей ладони, и я всё же её отпустила.
— Что случилось? — немного холодно спросил мужчина.
— Ничего, — сухо ответила я.
— Может, я слепой, но ведь не дурак. Скажи. Ты была против поцелуя? Или ты против моего общества, но просто не хочешь бросать инвалида? — В словах слышался металл. Тяжёлый. Хотя из его уст это было словно надрывный плач виолончели, скрытый гордостью.
— Я очень боюсь тебя потерять и поэтому не хочу с тобой сближаться.
Мужчина задумался и уже собирался что-то сказать, но его прервал жалобный писк. Мы разом повернулись в сторону звука и увидели, как в узкой щели между домами забился в угол мокрый чумазый котёнок. Мужчина пошёл на звук и на ощупь нашёл пищащий комок мокрой шерсти. Я сняла с шеи шарф и завернула в него котёнка. Мужчина с трепетом спрятал его за пазухой и, настойчиво взяв меня за руку, пошёл дальше.
Вот мы у набережной. Широкая река мерцала в полуденном свете. Рука мужчины настойчиво прижимала к себе и уже точно не намеревалась отпускать.
Мне радоваться? Лучше не надо. Чтобы не накликать новые разочарования. Я отвела взгляд в сторону. Пожухлые листья всех тёплых оттенков красного, жёлтого и коричневого. Широкие шершавые стволы деревьев. Влажные от недавно прошедшего дождя скамейки. Романтика и покой, которые я так давно искала в этой жизни. Может, всё не напрасно?
Мужчина свернул с главной дороги на небольшую тропинку. Деревья становились чаще, света проникало не так много, и казалось, что весь воздух занимала свежесть и запах листьев. Никаких посторонних запахов вообще. Только тишина и шелест листьев под нашими ногами. Вдалеке показалась скамейка на небольшом пятачке, освещаемом косыми лучами солнца, словно деревья расступились в уважении перед этой скамейкой.
Мы сели на неё. Он взял меня за руку и прошептал, словно боялся нарушить тишину:
— Рассказывай.
Я на мгновение закрыла глаза, вдохнула поглубже и начала:
— Солнце светит прямо над головой. Листья с деревьев падают, словно ещё живые, не совсем ссохшиеся. Налитые огненными оттенками. — И я замолчала. Я не знала, что ещё сказать об этом месте. Он немного сжал мою руку, как бы требуя продолжения.
И я решила пойти самым сложным путём — высказать свои мысли и эмоции.
— Осень так навевает покой, особенно в тишине. Да и обстановка имеет свой шарм, как запах листьев или тишина. — Я замешкалась на мгновение. — Или как твоя рука, что держит мою. И я не хочу думать над тем, что заставило тебя привести сюда меня или взять этого котёнка. Мне просто всё равно. Мне главное сейчас совершенно другая вещь, которая поглотила меня всю и без остатка.
— Страх? — спросил меня мужчина.
— Да, — сокрушённо согласилась я, всматриваясь в глубины зарослей, лишь бы не смотреть сейчас на него. Я не проронила ни слезинки, но мне бы хотелось. Не для театральности, а лишь затем, чтобы заполнилась пустота. Пусть даже болью.
Он нашёл моё плечо, а затем взял в ладони моё лицо. Я повернулась в сторону мужчины. На его губах лёгкая улыбка.
Его цилиндр упал за скамейку и, слегка прошуршав листьями, остановился. А в это время его губы прижались к моим. Котёнок вывалился из-за пазухи и, путаясь в шарфе, перебрался на мои колени. А в это время его губы всё ещё целовали мои. Я сняла его очки и положила их на скамейку сзади себя, как котёнок пошёл обнюхивать их. А в это время его руки рывком посадили меня на его колени, и губы продолжали целовать мои. Мои руки немного упёрлись в его грудь, а его всё крепче прижимали меня к себе, и в это время мы уже целовали друг друга.
Теперь мужчина, зарывшись носом в мои волосы, переминал мои ладони в своих руках. Котёнок играл с цилиндром в листьях, но сейчас мы не обращали на него никакого внимания.
Я ему верила, но не доверяла. Однако доверилась.
И готова была остаться с ним навсегда. На всю вечность, отведённую нам в этом мире. И была во всём уверенна.
Может, я его и не любила, но он мне был дорог, и я не хотела его терять, не намерена была уходить. Никогда.
Пейзаж таял перед глазами. Что это значит? Я просыпаюсь? Может, я заснула на его коленях.
Я открываю глаза и вижу облупившуюся краску на оконной раме, выцветающие обои. Угол одеяла, которым я накрывалась.
Утопив в подушке лицо, я застонала от боли, отчаяния и безысходности. Почему обретённое счастье — это лишь сон, почему так жестоко? Я слегка вздрагиваю от плача, топя слёзы в белой ткани подушки.
Сны бывают так прекрасны. Но эта красота так жестока. Неужели любой прекрасный сон приносит лишь разочарования и боль? Скорее всего. Может, теперь мне не стоит видеть сны? Раньше же я их редко видела, а те, что видела, — не помнила. Может, стоит придушить моё воображение? Прекратить описывать в мыслях всё, что вокруг меня, строить воздушные замки в своём воображении?
А самым больным было то, что я не знала его имени. От осознания этого я ещё сильнее впилась ногтями в подушку и заплакала ещё горше. Я не смогу звать его по имени, этого удивительного мужчину, когда буду вспоминать о нём. Ведь грубым будет называть его слепым танцором.
О боже, ведь я никогда не увижу, как он танцует.
И так я ещё долго лежала и горевала об утраченной иллюзии счастья. А теперь я смотрю в открытое окно, слёзы высохли, мыслей не было. Только было желание больше никогда не видеть сны, но моё сердце всё ещё ныло и молило Бога дать шанс ещё хоть раз встретить этого мужчину, пусть и во сне.

Конец.

Глава 1. Пролог любви

Всю свою жизнь я был влюблён. Я любил родителей, свою семью бабушку и дедушку, своих сестёр, братьев. Мне всегда всего хватало, всю свою любовь я отдавал кому-то, окунался в эти чувства, и по-настоящему сгорел от собственных чувствах. Они как будто горели ярким, алым, красным огнём, при виде её моё сердце останавливалось, я ни чувствовал никакой боли, ни моральной, ни физической. Она вошла в мою жизнь неожиданно, так мимолётно и нежно что я даже сам и не понял как это произошло, не признаки ли это настоящей, вечной, бессмертной любви?
Меня зовут Анатолий Серов. Мне 81 год. Я сижу на скамейке на которой когда-то я сидел со своим милым Ангелом, по крайней мере я называл её так. Когда то на этом месте я хотел признаться в любви и опрокинул на неё стаканчик лимонада, а она не сдержавшись от смеха опрокинула на меня своё мороженое, и мы ни капли ни разозлились, и не поругались. Мы чувствовали, каждый из нас свои ошибки и умели их признавать.
Сейчас осень, любимая пора моего Ангела, она любила писать, сочинять, окунаться в мир писательства сидя около камина на четвереньках в моём старом, тёмном, советском свитере. Я сидел возле густых, великолепных в ряд деревьев и наблюдал как танцует в танце листва. Каждый день в осеннюю пору я сидел и вспоминал счастливые моменты с нашей яркой и непростой жизни с моим Ангелом.
Неподалёку от меня сидел молодой художник, он уже заканчивал свой пейзаж, он сложил своё орудие труда, и шёл ко мне. Неудивительно если он захотел со мной познакомиться ведь я тут обитаю каждый день и каждый день обитает этот статный юноша. Он подошёл ко мне, протянул руку для рукопожатия в знак знакомства и приветствия.

-Здравствуйте, вы ведь Анатолий Серов? Меня зовут Александр Зыков. Но для вас просто Саша.

Этот юноша меня знатно удивил знанием как меня зову.Я пожал ему руку. Он сел рядом со мной, я был удивлён что молодёжь с его возраста знает меня.

-Очень приятно, Александр. Вы каждый день здесь находитесь, вы явно художник?

-Да, верно, ээто моё хобби, моя душа, мой внутренний мир там, там где я рисую. Это помогает мне уходить от всего этого ужасного мира, от этих завистливых людей. Природа даёт нам много энергии, и после неё я кажусь для себя более сильнее.

-Согласен с вами юноша, природа действительно нам многое чего даёт, то по крайней мере, чего мы не видим.Вы удивили меня тем что знаете кто я таков.

Он явно был удивлён моим словам, мне даже казалось что он чувствовал себя особенным после моих слов.

-Я всё свое детство провёл у бабушки. И на всех полках где стояли её любимые книги были вы Анатолий Серов, и ваше изображение. Я много раз задумывался может вы, а может и нет? И потом понял что вы. По вашем философским книгам понятно что вы любите обитать среди тиши, спокойствия и осеннего лихорадочного спада листьев.

Я внимательно слушал юношу он мне показался очень интересным, искренним и нестеснительным в своих убеждениях. Таким каким был я в своей молодости.

-Моей бабушке и мне всегда нравилась ваша философия. Она была незаурядной, человечной, такой что даже ребёнок смог бы её постичь в 5 лет.

Я сильно рассмеялся, но Андрей подумал что он меня унизил, однако мне была понятно его мысль и то что он хотел до меня донести.

-Не принимайте это в качестве оскорбления. Начал оправдываться Андрей. Я имел ввиду что вы пишите не так величественно и бестолково что невозможно понять смысла как у многих научных деятелей и литераторов. Для меня это был лишь мусор. Бабушка моя всегда за столом о спорах про любовь, про жизнь бытовую все время цитировала ваши высказывания. Я читал вас, и могу сказать то что вы пишите-это любовь. А также ваша жена, она чудесна писала..особенно о любви.

-Вам нравилось? Спросил я у юноши

-Очень, я окунался в влюблённость и горел, меня бросали а я горел.

-Любовь и влюблённость разные вещи мой друг. Вы можете влюбиться но забыть через минуту. Влюбиться в актрису, актеры в независимости от пола. Можете влюбиться в песню и тут же её забыть. А вот любовь, действительно нас заставляет гореть и творить безумие. Что же по вашему мнению юноша любовь?

-Любовь? Ну не знаю...я никогда не задавался этим философским вопросом. Ну наверно самое просто, любовь это то когда любящие сердца соединяются, когда чьи то интересы сталкиваются и соединяются во имя единого.

Я рассмеялся, я думал этот парень смышлён и умён, однако он дал популярное объяснение среди молодёжи.

-Ох юноша.. Я был о вас лучшего мнения. Как же вы можете так говорять когда вы являетесь художником. А художник по натуре своей является творцом.
-Ну я люблю то что рисую..Точнее влюбляюсь, а потом забываю. Я никогда не окунался в влюблённость. У меня были девушки с которыми я через неделю уже расставался.
-Значит это многое что объясняет если вы никогда искренне не любили. Тогда выслушай меня. Любовь это чувство с которым сталкивается каждый, она может быть взаимной и не взаимной, она может происходить между людьми из разных социальных обществ. Когда он или она богата и по той же мысли он или она бедна. Сердцу в любви не прикажешь. Когда ты влюбляешься твоё сердце оживляется, а разум затухает. И так должно быть при настоящей любви. Если любовь взаимна то оба готовы пойти на всё, продать дом, машину, статус, и жить в бедности но в любви.

-Ну не знаю..такое только в сказках. В нашей реальной жизни мало такого происходит, когда жертвуешь чем то материальном для своего личного счастья, да и не такого. Все сейчас думают о карьере, о том как себя прокормить и как добиться статуса. Вот и всё. Сейчас у всех сердце холодное, а разум горячий. Потому что все фальшивые..

-Нет, мой юный друг. Потому что все постигают только влюблённость а не любовь. Сгорит язык тех людей которые так небрежно говорят о любви. Я пережил настоящую любовь и знаю что это такое. Когда ты живёшь не ради удовлетворения похоти и жажды тела, а ради любви. Когда видишь её и сердце радуется, когда ты не можешь прожить без её лица без её улыбки вот что значит настоящая любовь. Любовь мешает смерти. Любовь вечна, как вечный огонь и никогда не угаснет даже если на неё прольют сильные дожди. Я познал это, и готов рассказать об этом, и об своей любви.

Вперёд читатель, вперёд и ты узнаешь что такое настоящая любовь.



1970.

Я прогуливался по вечерним бульвар проведя лекцию философии у студентов. Мне было тогда 25 лет. Я был молод, полон энтузиазма , но многие считали меня старым за счёт того что я был преподавателем философии которая для многих считалась скучной. Мне нравилось это делать я ощущал себя в добром расположении духа, я был добр к своим студентам хоть они были примерно моими ровесниками, всегда отпускал их за 30 или несколько минут раньше лекции. Я был преподавателем, 40 лет я был преподавателем. Я шёл и наткнулся на девушку лет 20. Она была молода, энергична, и слушала музыку в каких-то наушниках, и я её не заметил как мы столкнулись об друг друга. Встретились нашими лбами. Она запаниковала и я видел эту панику, ей было так неловко и так стыдно, она была увлечена своими мыслями. С моего портфеля вылетели тетради и важные документы, у неё тоже что то вылетело похоже на какие то книги с библиотеки. И тут мы пересеклись взглядами, и я понял что влюблён. Пока только влюблён.

-Ты спросишь меня Андрей почему влюблён? Я с первого взгялда её полюбил, её глаза были очень невинные и нежные, она мне показалась очень милой но на самом деле её характер заставил меня потрепещать чтобы быть достойным её любви. Она была не простым человеком..


Я вновь окунаюсь в тот год, в тот день она просит у меня прощения, но я ничего не говорю не от того что мне было всё ровно, или я был слишком горделив. Просто смотрел на эти глаза, эти карие нежные, овечьи глаза.

-Вы меня прощаете?

Я сначала промолчал, окунулся в какой-то мир влюблённости, чувств, привязанности, уже запечатал в свою память эти нежные глаза. И тут она меня ущипнула за руку и приземлился я в реальность.

-Простите меня. Произнёс я как уважаемый юноша. Просто вы такая.. Необычная. О.. Мастер и Маргарита, вы наверное любите загадочность, эту загадочную атмосферу.. Извините что говорю за вас, сам не понимаю..

Она ни чуть не ухмыльнулась а только лишь улыбнулась мне.

-Да..вы явно учитель или преподаватель? Просто у вас такой вид.. Очень аристократичный.

-Ну возможно и так. Если вы любите загадочность то предпочтите книгу писателя Брэма Стокера "Дракула". Сам читал, очень интересное произведение, и не скучное с какой степени замысловатости.

Мы промолчали, ей стало неловко и мне, мне кажется мы были чем то похожи возможно какой то неловкостью и скромностью. Она осмелилась заговорить первой и мне понравилось то что она произнесла со своих уст.

-Я вас уже где то видела.. Вы не преподаёте в МГУ?

-Ну да...я преподаватель философии.

-Точно! Вот где я вас видела, я там же учусь только на журфаке...А вы и не похожи на преподавателя философии, вы слишком выглядите молодо..

-Вы наверное думаете что преподаватели философии или вообще какие то должны быть в очках, старыми..
Я парировал над ней и она взяла надо мной вверх, меня так это тогда позабавило я сразу понял что она с простым характером.

-И голова сальная. Так я себя и представляла! Вы же минуту назад извинились за то что говорите за меня, а тут..Уже и сами начали говорить за моё представление.

-Извините. Я просто хотел немного парировать, учеников на философском факультете мало вот и поэтому приходиться хоть на ком то отрабатывать, уже поздно..

-Ничего, можем прогуляться, поговорить о всяком жизненном, я не против. Можем сходить до парка, или вы как галантный мужчина меня проводите до дома.

-Как галантный мужчина предпочитаю второе.

После нашего разговора мы пошли по бульварам, ходили долго, разговаривали, там мы заговорились, она оказалась писательницей, точнее начинающей. Это была её мечта с детства. Её звали Ангелина Орлова, но себе она дала кличку "Цюрих", и подписывала она себя всю жизнь Цюрих.

-Ей было тогда 20 лет. Она была такой красивой.. И умирала она красивой..молодой. Всю свою жизнь она подписывала себя не как Серова, а как Цюрих.

-И вас это расстраивало? Произнёс невинно юноша.

-Нет, она с рождения была принципиальной. Мне приходилось общаться с её отцом, она похожа на неё. У неё воспитание которое она получила от отца.Она была Орлова-Цюрих, она не стала брать мою фамилию, и я был не против. Мы ссорились, много.. Но меня всегда от всех ненастий успокаивал её отец. Он был мудрым человеком. И заботливым.

-Она была сложным человеком?

-Очень сложным..противоречивым. Она могла и разозлиться и плакать от злости а затем от доброты. Она была искренним. При просмотре фильма она всегда рыдала, ей всегда было какого-то жалко. Да и все писатели сложные люди.. Я помню как один раз я сказал о том что мужчина должен любить женщину больше, а женщина меньше. И мы поругались. Её это задело. Он всегда думала что супруги должны жить в ласке и в любовном согласии. наши сердца были действительно соединены во едино.

-И как? Как? Парню было очень интересно он слушал мою исповедь и ему она была интересно, он явно хотел извлечь оттуда какую-то суть.

-Я помню, мы только поженились.. это был 1975 г.

Мне тогда было 30 лет, ей 25, она сидела за печатным станком и всё что то печатала. Мне нужно было на конференцию, в первый месяц нашего брака меня отправили от вуза на очень важную конференцию в Беларусь как бы это не смешно было сказано.

-И надолго ли это?

-Нет, буквально неделя. Утешал её я.
Это было только ростки нашего брака, и мы не хотели покидать друг друга.

-Надеюсь ты хоть что-то получишь от этой поездки...Я дописываю книгу, очень интересную.. Она будет очень интересной, исторической, любовной, а главное интригующей... Потом мне нужно будет ехать в Санкт-Петербург там я буду посещать музеи и писать статьи об этих местах. Боюсь мы сможем увидится через две недели, где я думаю это не будет для нас преградой..

-Я молча согласился. Её слова стали преградой между нами обоими, я помню считанные дни.. Как я не мог прожить без неё как мы должны были встретиться.. Я ехал с Беларуси, она с Петербурга в один день, и мы неожиданно пересеклись на станции. Мы бежали к друг другу и порывисто обняли друг друга. Наши поезда даже уехали с нашими вещами.. но не волнуйся мы на такси быстро доехали и забрали наши вещи. всю дорогу мы ехали влюблёнными даже таксист на нас поглядывал и усмехался. Он думал что мы любовники раз так нежно воркуем вместе, по его словам он бы никогда не поверил что женатые люди способны на такие ласки.

-Он был очень удивлён?

-Очень. Тогда я получил много денег.. я очень понравился тому президенту Беларуси, и он лично с его кошелька доложил мне деньги
-Жаль что даже вечная любовь всегда заставляет нас с кем-то ссориться.

-Ох, милый мой друг. Ты ничего не знаешь о любви. Даже в вечной любви существуют разногласия, ссоры, слёзы. Но мы никогда не были на грани развода, нам пришлось забыть старые ошибки, ибо в великой вечной любви так и не бывает.

-Вы друг другу изменяли? Спросил меня удивлённо Андрей.
-Нет, мы просто были очень ревнивыми друг к другу, я помню она меня ревновала к студентке которая всё время просила у меня помощи в объяснении материала.

-Ну так это нормально наверное..Произнёс неуверенно Андрей.

-Для актёра это всегда нормально когда толпы женщин его могут зацеловать и не важно где, но не для преподавателя философии у которого жена вдобавок является писателем.

-А вы? Вы когда-нибудь её ревновали?

-Всю свою жизнь Даже к детям. Никогда не слушай тех кто говорит тебе что ревность это порок дьявола. Ревнивый человек это тот человек которой тебя любит, и не хочет тебя отпускать. Но уже когда ревность превращается в абьюзивные отношения то тогда да. Я настолько её любил что даже ревновал её к нашим собственным детям.

-У вас есть дети?
-Да..и всех к сожалению я пережил. Это самое страшное что я ощутил за свою жизнь. Я мечтал умереть первым чтобы никогда не видеть боль и мучения своих собственных детей, в особенности Ангелины. У нас их было трое. Вера,Надежда,Любовь наши прекрасные ангелочки..которые к сожалению умерли после матери. Каждая как будто не своей смертью и болезнью..
-Я представляю что вы ощущали тогда..Боль, досаду, это самое ужасное что может быть с человеком когда он видит смерти своих близких.
-Нет, ты не можешь представить этого Андрей, это ни как в сериалах, фильмах когда кто то продолжает жить невзирая на боль. Это совсем другое, ты не сможешь понять пока этого сам же не переживёшь. Не дай Бог конечно.

Я постучал по лавке, Андрей был смущён и поражён моими словами от него веяло каким-то страхом за мои слова. Я видел как он нервничал, и как будто был потрясён в мою жизнь

-Вы меня простите, но что с ними всеми стали?

-Вера умерла очень рано..Её..убили из-за похоти. Надежда разбилась в автокатастрофе, а Любочка не знаю.. Не знаю жива ли она или нет, мне не ведомо. После смерти Ангелины она меня обвиняла в её смерти.

-И вы на неё обиделись?

-Нет, мне было её жаль, да и она тогда была в гневе и не понимала что говорила. Она просто была шокирована наверняка смертью своей матери.

-Если бы она была шокирована тогда смертью матери, то она бы вас дала знать а себе, а так если не даёт, и вы не знаете значит ей вовсе всё ровно на вас. Как бы это не было жестоко но это так. Только почему вы причисляете её к мёртвой если даже не знаете жива ли она или нет?

-Ты может меня посчитаешь жестоким Андрей, но она отказалась от меня в тот вечер.. Она кричала на меня, была гроза, и я ни как не мог понять откуда веяла гроза? От неё? Или может погода? Вы Андрей я так думаю учить на журфаке, уж много вопрос у вас.

-К сожалению вы немного не угадали, я учусь на юридическом, а мой отец является преподавателем журналистики.

Я тогда рассмеялся, я даже не ожидал что творческий человек является студентом юрфака.

-Как же творческий человек является студентом юридического? Не думаю что это возможно было бы вообще когда ты являешься творческим человеком. Тебе как творческому человеку нужно было бы пойти к отцу на журфак.

-Всё зависит от обстоятельств, творческий человек согревает людям сердце, но деньги даже и творцов согревают больше чем любовь.

Мне стало жаль Андрея от такой мысли, он мне показался почему то каким-то беззащитным и более того жалким.

-Как жаль Андрей что ты это рано понял...Это самое ужасное когда в столь молодом возрасте такое понимаешь, твои амбиции начинают рушатся. Я знаю юный мой друг, ведь я вместе с Ангелиной тоже переживал такой период.

1980 год. Помню у нас было денег много, она стала прославляться за сёт своих произведений, ни одно издательство ей не отказало потому что её произведения читались легко, с душой. Мы не купались в деньгах, но у нас был достаток. Тогда родилась Вера и мы жили с процветанием думая о рождении следующего ребёнка. Всё шло вверх но...Она заболела онкологией крови... И тогда я понял что могу потерять всё что я имел...

-Сразу ответьте мне на вопрос. Она выжила?

С этих слов Андрей вернул меня на землю после всех моих мечтаний, ворошении прошлого.

-Выжила...Она себя тогда похоронила, а я жил даже с тем крестом который она на себе поставила. Я был словно на границе между реальным миром в котором я находился и в мёртвом в котором она себе нашла место.

1980
-Я никогда не поправлюсь, во мне живёт надежда которая не даёт мне уйти но меня хочет что-то забрать...оно чёрное, красное. Я не чувствую ничего ни какой физической боли, ни ног, ни крови бушующей во мне. Как же хорошо что я чувствую лишь свой внутренний боль, ту боль которую испытываю внутри я и ты. И мне этого достаточно.

-Мне больно слышать это..я найду все угодные лекарства для этого, всё что ты захочешь..Наша любовь она никогда не умрёт она будет жить а вместе с ней и наши внуки. Мы же ведь так молоды, вечно молоды.

-Мы будет вечно молоды даже если когда умрём, любовь мешает смерти, даже если кто-то из нас умрёт мы будем всё ровно друг друга любить.


-После этих слов мне нужно было уже уходить..Она уже умирала не от болезни а от горечи которую она в себе несла. Каждый день я посещал её, молился Богу, прибегал к разным советам со стороны церковных отцов, монахиней, и Бог услышал мои просьбы. Тогда я во истину стал ему верить и служить не пропуская не единой службы в воскресный вечер.

-Она вылечилась? Спросил у меня недоумённо Андрей.

-Она шла на поправку. Я приносил ей каждый день книги. Как сейчас помню мы с нашими дочками а тогда был 1981 нарисовал плакат, и пока она спала приклеили его в её палате. Когда она проснулась она заулыбалась, плакала не от боли, а от счастья.

-Значит она выздоровела?

-Я тоже так думал..думал, мы прожили ещё 20 лет вместе. Тогда мы пережили смерть Нади, она погибла такой молодой в автокатастрофе. Потом Вера...Бог дал нам жизнь Ангелины и цена этому была другая жизнь.

-Справедливость..даже у Бога своя адская справедливость, порой я не понимаю, ведь Дьявол его враг, а получается он действует расчётливо как сам дьявол.

-Не говори так Андрей, ты поймёшь это ближе к преклонному возрасту, в преклонном возрасте мы становимся умнее и мудрее. Я тоже думал как и ты когда у Ангелины была онкология, но потом в старости понял, и смирился. Бог всегда действует по справедливости, ведь это жизнь. Невозможно жить всю свою жизнь счастливо и безмятежно ибо зачем тогда жить? Наша жизнь становиться неинтересной если у нас всегда всё хорошо, все люди мира добрые, искренние, без всякой коварности..
Знаешь что я понял за всю свою жизнь? Эта мудрость всё время, по крайней мере последние 20 лет блуждала со мной.

-И что же?

-Бог даёт людям сильным испытания зная что они никогда не сломаются, и выживут в обязательности, станут с колен и продолжат свой путь, зная что они справятся с любой задачей на своём пути. Люди же слабые, Бог никогда не даёт им испытаний потому что они с ними никогда не справятся, с первого же поддувания ветра они сломаются. Всю свою жизнь слабые люди на коленях.

-Значит вы считаете себя сильным?

-Ну почему бы и нет, я пережил всех, и это самый страшный гнёт в моей жизни.

-Хм..призадумался Андрей. Я так понимаю что слабые люди это как ваза, ну вот разобьёшь её легко, а склеить будет трудно. Ну правда же?

-Возможно ты и прав, но мы все вазы, только лишь состоим из разных материалов, кто может разбиться сразу а кто то даже после 5 раз падений никогда не разобьётся.

-И из какого же материала были вы?

-Не знаю, и знать не хочу, пусть мне этот материал назначат после моей смерти, никогда не давай себе званий, статусов, силы. Это всегда сделают другие, лишь только после твоей кончины.

-Почему после кончины?

-Потому что если припишут тебе статус смелого, то на людях и ты и букашки можешь испугаться. Конечно существуют и такие личности которым и в своё рождения дают статус великого или великой, но при своей жизни я таких ещё не встречал.

-Что то мы отошли от темы любви...Как же у вас развивались отношения с Ангелиной после её заболевания, когда у вас погибли дочери? Разве не кризисом это именуется.

-Кризисы есть всегда и преследуют они всех. Мы никогда не отдалялись друг от друга. Мы держались вместе при любой боли, даже после смерти детей. Мы даже звёздами нарекли своих погибших дочерей.

-Как это? Недоумённо спросил Андрей.

-Мы однажды смотрели на небо, ворошив прошлое она увидела две прекрасные яркие звезды которые как будто чем то выделялись среди всех. И мы нарекли их Надежда, и Вера, купили телескоп и смотрели на них каждую ночь. У Надежды мы надеялись, у Веры мы верили. У творцов свои причуды юный мой товарищ.

Я произнёс это с лёгкой улыбкой появившейся у меня на лице.

-Да..вы определённо правы. Мне знакомо это тоже, я бы возможно тоже хотел посвятить свой будущей любимой женщине картину, или построю в честь неё картинную галерею их моих картин где на всех портретах будет изображена она..

-Прекрасное начало мой друг, а вот мы проявляли нашу любовь друг к другу через стихи, поэмы. Я плохо сочинял, но она меня научила. И каждую неделю возле камина мы читали друг другу наши стихи, смеялись от рифмы и слезились вместе. Мы всё делали вместе, и я это любил. Я был счастлив даже после смерти наших детей, тогда это обстоятельство нас ещё больше соединило во едино.

-Любовь делает нас смешными и даже порой на мой взгляд безумными. Уверенно произнёс Андрей.

-Любое чувство нас чему-то учит и мы можем сделать разумные выводы..

Я не успел договорить и меня успел уже перебить Андрей трепетно произнося свою мысль.

-И сломать. С грустью произнёс Андрей.

-Сломать? Почему сломать Андрей?

-Я любил свою одноклассницу, мы сидели за школьной партой вместе с 1 класса, и так до конца школы. Я предложил быть парой друг другу но она мне отказала когда мы вальсировали..

-Грустная история Андрей, но другая мысль закрадывается любила ли она тебя? Может она тебе лишь симпатизировала, а ты был уверен в том что она тебя любила даже не давав тебе повода понять это.

-Разве уверенность это плохо?

-Не всегда хорошо, но и не всегда плохо. Никогда не нужно быть уверенным в том в чём сам не знаешь и не понимаешь иначе покажешься самоуверенным выскочкой а таких мало в обществе уважают, или же покажешься несносным дураком. Уверенность необходима в твердости и в карьере, в любви важна простота, нежность, покой ну и конечно же определённая твёрдость в основе с мужчины.

-Чем больше вас слушаю, тем кажусь глупцом по сравнению с вами..

Андрей был явно расстроен моими рассуждениями, я чувствовал себя как ветер разгоняя от Андрея облака наивности. Я дал ему понять свою философию которая как будто больше втягивала его в заблуждения.

-Нет Андрей, ты не глупец, ты очень умён. Просто ты ещё молод и не совсем понимаешь азы жизни. Я тоже был таким как ты. Но проживя такую долгую жизнь понял всю человеческую мудрость.

-Расскажите ещё что-нибудь. Мы так с вами хорошо разговорились, я даже с родными так не философствую как с вами. Расскажите...что вас разлучило с вашей Ангелиной?

Не успев дать договорить Андрею я произнёс:

-Смерть.

Наш разговор приостановился, я был погружён в грустные воспоминания, Андрей был погружён в свои мысли от моего долгого молчания. Произошла неожиданная и долгая пауза которая нас двоих поставила в неловкое положение. Мне было неловко больше за себя, и даже стыдно, я решил первым продолжить разговор чтобы Андрей не чувствовал себя неловко.


-Это был 2002 год. Тогда мы не до конца избавились от онкологии, что то в ней всё ровно жило. Искра вспыхнула в огонь и сгорел превращаясь в пепел. Я был тогда уверенным, всем говорил что она обязательно поправится, будет жить до 100 лет. Но и тут к сожалению моя уверенность меня подвела.
2002 год. Московская Больница. Это была лучшая больница, все свои деньги который откладывал в книгу с пенсии, с зарплаты а их там было много взнёс в лечение Ангелины.

-Мы сделаем всё, чтобы спасти вашу жену. Она будет жить, лишь только вы должны быть рядом, кто то из близких. Не слушайте что вам будут говорить главные врачи им только поставить диагноз и лечить за деньги вот и всё.
Убеждала меня главная медсестра почти моего возраста, может конечно чуть и моложе. Она была единственной женщиной которая поддерживала нас с Ангелиной на данный момент. Ангелина ни как не могла оправиться, она не открывала глаза но надежда всё ещё жила и умирала последней. Сколько людей присылали мне письма в плане поддержке в отношении к моей жене и ко мне. Я был отчаян но свеча надежды ещё горела во мне и очень долго, до самой смерти.

Настал тот самый звонок который я не забыл никогда. Звонок смерти, тот что словно вода, погас мой вечный огонь. Ваша жена умерла.. умерла повторял в мыслях я эти слова. Ангел мой умер.

-Она смогла переболеть в молодости, да, она потеряла волосы, и тогда. Ей даже шли короткие волосы. Я был в отчаянии когда узнал что она умерла. Мой мир рухнул прям на моих глазах. Этот звонок погас всю надежду во мне.

-Значит никогда не нужно надеяться?

-Нет Андрей, надеяться нужно всегда, надежда как луч света нас всегда заставляет сиять, хоть какая то капля дождя в жаркой пустыни. Надейся всегда, лишь главное не превращай свои надежды в уверенность. Не думай что тебе Бог всегда поможет, он порой забирает то, что предписано нам судьбе.

-То есть всё наше будущее уже известно, и все эти гадалки, прорицательницы это не предрассудки.

-Наша судьба известна Богу, но только лишь мы сами изменяем в нашей судьбе краски, и от нас зависит какая получиться картина нашей жизни, яркая или мрачная?

-И какая же картина у вас?

-Не думаю что мрачная, и не думаю что яркая. Контрастная. И это нормально. Невозможен всё время мрак, и яркость. Всё это пребывает своим чередом. И у тебя так будет, всё будет. И боль и слёзы, и радость. Только верь и стремись к своей цели.

-Я бы хотел но мечусь. Я не понимаю что мне выбрать. Любовь? Карьеру? Я хочу всего этого но не могу усидеть на двух стульев.

-Если ты так хочешь то сначала строй карьеру, а затем любовь. Нам проще. Мы мужчины, но когда человек влюбляется, начинает любить ему уже не до какой карьеры. Держи своё сердце на ключе если хочешь построить карьеру. А уже после думай.

-А если я встречу такую, которую никогда не забуду, и я больше не смогу никогда полюбить думая лишь только о ней.

-Может быть и такое Андрей, но не думаю что кому то приходилось сталкиваться с таким. Если вы действительно друг друга любите, и она тебя то вы отдалитесь друг от друга но потом сблизитесь. Это искренность, это любовь.

-Ну как же? Разве ей будет приятно если я выберу первым делом не её а карьеру?

-А было бы приятнее если бы приятнее если бы вы жили в бедности, но в любви? Бедность бы всё расторгала, появились бы другие люди которые могли бы заменить бедность. Когда живёшь в бедности ты уже не думаешь о любви а только о том как выйти замуж за богатого или богатую наследницу. И судьба кстати таких сводит всегда вместе.

-А у вас такое было с Ангелиной?

-Нет. Уверенно и твёрдо произнёс я. Мы были и не бедны и не богаты. Но достаток всегда имели, и даже популярность. Нам хватало на то что было для нас нужным. Уж лучше так.

-Ну было так что вы или она знакомились с теми людьми, и влюблялись в них. Ну там к примеру, по статусу выше?
Я был недоумён со слов Андрея. Мне они были не приятны и очень задели меня.

-А у людей есть статусы? Кто то может быть при рождении выше другого?

-Ну..да. Бедные, богатые.

-Бедные, богатые. Ну да. Только запомни теперь меня Андрей. Ни бедных, ни богатых нет. Ни статусов нет. Статус есть только у Бога. Он выше всех. Мы не рабы людей, бедные у богатых. Мы рабы Бога, и всегда ими были даже при крепостном праве.

-Какой то у нас вами заворачивается весьма философский разговор.

-Когда затрагивается тема любви то всегда мы упоминаем и философию.

-Вы очень мудры, к вам всегда можно обратиться за любым советом. На все вопросы вы отвечаете без всяких задумок.

-Потому что я сам всё это и пережил Андрей. И ты переживёшь, ты ещё меня вспомнишь, может даже и на могилку соизволишь мою прийти.

-Надеюсь это будет не скоро.

-Спасибо за твои надежды Андрей. Они меня радуют. Я ещё никогда и ни с кем не говорил так к сожалению откровенно. Моя душа как будто освободилось от какого-то напряжения и всё благодаря тебе. В последнее время я так разговаривал только с Ангелиной, мне не хватает этих философских, тихих, спокойных разговоров. По душам как говориться. Мне нравиться когда люди у меня спрашивают, и просят в оказании помощи в житейских проблемах.

-Хм... Тогда вопрос такой. Если мы с вами затрагиваем философию любви, то скажите что сильнее, чувство любви или чувство власти?

Я призадумался, для меня это был весьма сложный вопрос, мы просидели несколько секунд в молчании. Он ожидал от меня слов, я ожидал от себя справедливых для него мыслей. Опадали листья, Андрей смотрел на них так счастливо и беззаботно что я сразу вспомнил Ангелину, мы всегда гуляли вместе по этому парку в молодости и в старости, любовались опадавшими листьями и рассматривали каждый их цвет. После паузы я прервал его взор на свои слова.

-Что сильнее, любовь или власть? То что сильнее всего хочет человек, то чего он жаждет. Если он сильно любит, значит победит чувство любви, а если сильно любит власть значит, победит чувство власти.

-Ну а как же это понять?

-Ну а сам то ты чего хочешь? К чему стремишься?

-Хм... Ну не знаю.. и к тому и к тому.

-Власть-это богатство. Ты можешь променять любовь на деньги и ты будешь счастлив. Любовь–это тепло, как огонь, если хочешь любить и быть счастливым значит тебе для этого счастья нужно было бы что-то отдать, к примеру ту же самую власть или т же самые деньги. Ради всего этого нужно чем то жертвовать Андрей.

-Теперь кажется понимаю.. я стремлюсь к власти. Ну не могу я променять деньги на любовь. Каким бы я не был эгоистом. Ну не могу.

-Знаешь Андрей.. я тебя не осуждаю, потому что ты ещё не полюбил. Я тут замечаю, и замечал всю свою жизнь. Когда человек хочет любви, то ему всегда по жизни Бог направляет во власть, а когда хочешь власти то Бог тебя даёт всегда любовь. Жизнь такова что ты юрист, а можешь работать журналистом. И связи, деньги, всё это конечно влияет.

-Боязно.. произнёс Андрей с какой то запутанностью, и пугливостью в своих словах.

Я заметил страх, и недопонимание в глазах Андрея, как будто я открыл ему его глаза. В его взгляде промелькнул шок, страх, и прозрение.

-Я боюсь, что потеряюсь в этом мире.Между людьми которые хотят власти и готовы друг друга съесть ради власти, а кто то кого то ради любви, даже убить. Все гоняются за успехом.Женщины хотят быть великими, мужчины хотят быть повелителями.
-Да..это болезненная правда Андрей. Только не принимай за оскорбление к твоим словам, но всё это Обломовщина. Так и происходит в жизни, те кто лежат на диване думают о богатстве, о том как у них будет куча денег. А те кто работают и сами не задумываются о деньгах, власти и популярности, те и являются богатыми. Главное сначала работать на кого то, а потом уже будут работать и на тебя.

Андрей грустно сидел задумавшись, я смотрел на него как на сына. Мы так с ним разговорились, мне так давно не хватало этих посиделок, этих разговоров. Он даже стал для меня родным, как сын или может быть внук. Мы хорошо разговаривали и нам было и возможно весело но и грустно тоже. Я приложил свою руку к его, и он повернулся ко мне в надежде на то что я ему что то скажу.

-Не переживай. Всё у тебя будет, всё. И деньги, и власть, и семья, и любовь, всё ты попробуешь всё познаешь. Только не заплывай дальше своих надежд и мечт. Стремись сначала к одному, трудись, и будет у тебя всё хорошо, привыкнешь и будешь бороться.

-Спасибо вам. Вы очень мудры. Я вас не забуду. Сказал со всей своей добротой Андрей.

-Не прощайся со мной Андрей. Мне так не хватало долгие годы этих душевных разговоров. Я это люблю, люблю эти разговоры, и любил. Мне не дал Бог философствовать так с кем то даже из своих детей. Я не считаю что они меня предали, касаемо.. моей дочери. Она выбрала свой путь, и молодец. И за это я её осуждать не хочу.


Андрей смиренно мне кивал. Мы разговаривали, он прервал наш разговор своими анекдотами, они были смешными и даже по всей возможности своей жизненными и весёлыми. Даже что то мы придумывали и сами. Обсуждали важные вопросы истории, спорили, выяснили правду, строили предположение и определённые теории.

-Ну давай что ли ещё поговорим Андрей. На самые волнующиеся твои вопросы я уже ответил. Остались ли у тебя ещё Андрей?



-Да. Что такое Великая любовь? Как вы понимаете понятие «Великая любовь» ?

-Великая? Значит вечная Андрей. Та которая никогда не угасает, и даже после смерти остаётся всегда с тобой. Я много раз тебе говорил за наш разговор, и скажу тебе ещё раз, любовь мешает смерти. В великой и вечной любви ты чувствуешь другого человека как самого себя. Принимаешь всю его боль, все его страдания. И тебе не всё ровно на человека. У вас создаётся своя ячейка, вы чувствуете что связаны. Но как связаны? Этого не понять никому. Вечная любовь всегда может обжигать или порадовать.

-Бывает ли вечная любовь? Спросил Андрей.

-Бывает мой юный друг. Бывает. И у меня была, и верю что у тебя будет.

-Слышал я такую мысль.. Довольно интересную. Наткнулся в социальных сетях об таком выражении что мужчина должен любить женщину больше, чем женщина мужчина. Тогда он ей не будет изменять.

-И будет это счастливым браком? Любовь ли это Андрей? Это просто привычка между людьми, и это вовсе не любовь, а как я тебе сказал привычка. Осудил бы я таких людей которые такого мнения... Такое только у богатых, только у людей по выгоде. У любви нет границ, и правил. Она как огонь. Бескрайне горит. Сначала искра, а потом бескрайнее пламя.

-Как бы в ней не сгореть.. Сказал Андрей.

-Не с горишь мой друг, горят только слабые и неоднозначные. У тех людей, у которых ветер в голове. Сильные всегда стоят, до конца. Никакой ветер, огонь, вода, земля не препятствия сильному человеку.
Мы все рождены быть сильными. Кто то с этой силой остаётся до самой смерти. Кто то эту силу просто не замечает и ему на неё плевать.

-Истерики, слёзы..Эх всё дело слабых. Произнёс равнодушно Андрей.

-Слабых? То есть мужчины по твоему слабы? Произнёс я с возмущением.
-А при чём тут мужчины? Я об женщинах. Ведь мужчины плачут лишь только теряя кого-то.

-Ты действительно дурак Андрей. Слёзы это не слабость. Это наоборот хорошо когда мы плачем, мы отдаём всё плохое. Это даже полезно. Как ты выразился мы должны плакать теряя кого то. Вот я в 20 лет лишился любимой собаки. И плакал, вот я к примеру посмотрел сериал, мне стало жаль, и я заплакал. Это ранимость Андрей. И она подвластна даже самым сильным. Сильные всегда плачут тихо не показывая своих эмоций никому, слабые же всегда плачут на показ другим. Самое сильное это сдерживать свои эмоции, особенно слёзы. Слёзы признак души, и чего то живого в человеке. Без слёз мы словно монстры. Порой они успокаивают, и мы когда их выливаем из своих глаз, выливаем свою боль.

-Понял. Извините.

-Не за что. Только вот когда не знаешь, не говори так уверенно. А то дураком покажешься, как сейчас.

-Теперь в 2 раза вас понял. Ох сколько много в вас мудрости..и сколько ещё у меня теперь вопросов к вам и сомнений в ваших словах. Теперь я считаю себя полным дураком.

-Это молодость. И ты намного умён для своего возраста. Глупый, неумный дурак не остался бы здесь сидеть со мной и внимательно выслушивать меня, и исповедь мою. А ты остался, и это уже признак твоего уважения, и твоего большого ума в тебя. Это возраст. Цени пока что ты молод, в старости нам только и остаётся и делать что философствовать. Поживёшь, станешь мудрым. Только с возрастом мы приобретаем её.

-А вот к примеру молодой может быть мудрым?

-Может, если он достаточно пожил для этого. Ответил я.

-А как почувствовать этот достаток? Ну вот как?

-Если всю свою жизнь жил в приключениях, то возможно и накопишься мудрости, или...
Меня перебил смех, Андрей потом признался мне что подумал что я закашлял, но я засмеялся от слов которых я ему хотел сказать.

-Или от дурачины Андрей.. Кто то может запомнить тебя умным а кто то и дураком по жизни. К меня был брат, который только дурость и занимался, сделал столько. Пил, рано женился. Женился до такой степени что в паспорте не осталось место для его 6 жёны. Со всеми он развёлся, детей нажил только не общаются с ним.

-Хм..усмыхнулся Андрей. Типичная русская семья. Муж пьёт, бухает, в жена терпит его, работает на работе в притоне змей, и убирает только рюмки после него. В такой семье кстати жил мой отец. Всю жизнь его отец, мой дед пил, бабушка терпела. Но самое главное детей он никогда не трогал, не бил даже если сильно выпьет и сильно разозлиться.

-Ни один любящий родитель не посмеет тронуть своего ребёнка. Того, кого он создал. Даже если он и посмеет тронуть в его сердце всегда будет жить ненависть к самому себе.

Я погрузился в воспоминания, вспомнил как один раз случайно, и небрежно задел Надю. Как она заплакала, испугалась и убежала.

-Я один раз по случайности зацепил своим ремнём Надю. Она тогда сильно разбаловалась..А я хотел лишь испугнуть, да настолько сильно я это сделал что она забилась в угол и долго плакала. А для меня её слёзы уже были больны. Да и всех моих девочек были больны. Я горел когда они плакали, моя душа всегда скреблась когда я чем то не мог понять своим девочкам.

-Вы слишком добры..Мой отец был строг ко всем, к дочерям, и ко мне.
У меня есть сестра, Ленка. Ну точнее Елена, она так просит её называть. Копия моего отца. Любит нравоучать, как большая энциклопедия. Она старше меня на 10 лет. Ей 32 года. Такая вся властная, копировала отца всегда, даже в юности. Недовольно сказал Андрей.

-Ну так это прекрасно мой юный друг! Мне бы так. Все мои дочери не тянулись ни ко мне, ни к матери. А обычно, любящие дочери всегда тянутся к отцам, а сыновья к матери. Я вот тянулся всю свою жизнь к своей матери.

-Оо.. и я. Мама всегда выслушает, отец так. Будет нравоучать как должен вести себя истинный мужик. Только маме я всегда раскрываюсь. Ну она уже понятна что то может рассказать отцу, что то сдержит в секрете.

-Это хорошо Андрей, это норма в нашей жизни не переживай. И у тебя так будет, всю свою любовь мы отдаём наим дочерям с самого раннего рождения.

-Я хочу с вами поделиться кое-чем..Я хочу получить грант от университета в поездку в Брюссель, как думаете у меня получится?

-Конечно получится, но не так просто всё будет.

-Я просил у Бога помощи в победе, надеюсь он мне поможет.

-Андрей, это хорошо что ты просишь у Бога, веришь в него. Но плохо то что когда мы просим победу, просьбу любую у Бога, то начинаешь бездействовать, тогда он тебе ничего не даст. Бездействие самое ужасное, и Бог без действия никогда тебе ничего не даст.

Я был рад что Андрею выпадает такая возможность поехать в Брюссель. Я помню свои первые ощущения когда был претендентом на победителя гранта. Я его понимал, и мы были так похожи...


-Иной раз знаете..бывает в жизни так что когда бездействуешь ничего не даётся. Сказал Андрея.

-Значит ты должен упасть, чтобы не встать, а взлететь. Это наоборот нам даёт мотивации, и рвение к победе. У кого какова судьба. Ты ещё вспомнишь мои слова, и про судьбу, любовь, и жизни, ты вспомнишь что я тебе говорил про жизнь, нашей судьбу мы краски сами придаём, а какова уже картина будет решать Бог.

-То есть вы считаете что Бог уже с того мира даёт нам какую-то миссию? Спросил Андрей.

-Да, да Андрей. Я так считаю, Бог не каждый наш шаг разукрашивает, не всё за нас в нашей судьбе происходит так как хочет Бог. Мы создаём сами свою судьбу, Бог лишь нас направляет в русло которое нам необходимо.

-Ох как всё сложно...Сказал Андрей.

-Но ты справишься мой юный друг. Я верб в тебя, ты станешь великим человеком своего времени, всё у тебя будет, всё, но дай лишь этому время.

Вечерело...мы долго разговаривали, даже не заметили как время пробежала незаметно и очень для нас быстро.

-Мне пора, с вами было очень приятно познакомиться. Произнёс Андрей.

Я улыбнулся и мы пожались друг другу руку, и договорились о встрече на завтра на этом же месте.

Прошёл день. Андрей пришёл в парк, но на лавочке никого не было. Он сел думая что я опоздал, и сел меня выжидать. Долгое время Андрей сидел задумавшись. Прошло 3 часа. Никого не было. Андрей не мог ни как себе найти место, ходил вокруг лавочки и всё выжидал. Прошло 4 дня. Андрей больше не пересекался с Анатолием, и только от своего отца узнал о смерти этого прекрасного старичка. Я выплакался, вздохнул и вспоминал об этом прекрасном, чистом человеке.

Я присутствовал на похоронах Анатолия. Были многие его знакомые и он был похоронен рядом со своей женой, и дочерьми. Грустное зрелище..Светило солнце, далее я ощутил дождь по своим волосам. Я ушёл..И каждый день приходил на могилу дедушки Толи, как я его называл.
Прошло 25 лет. Я каждый год посещал могилу деда Толи и рассказывал своим детям о этом прекрасном человеке.

Была осень. Было довольно прохладно, как 25 лет назад, я шёл после работы. День журналиста был тяжёлым. За свою жизнь я издал более 10 книг, стихотворений, открыл свой ресторан, и издательство. Всё у меня было, и деньги, машина, любовь, жена, семья. И всё было хорошо но из за работы мне было не с кем поговорить, и открыться, на скамейках ворковали влюблённая пара, мамы сидели с колясками вместе с детьми, кто то писал картины и я приостановился.

-Красиво...Когда то 25 лет назад я тоже рисовал этот пейзаж..Сказал Андрей.

Молодой человек повернулся ко мне, красивый ноша возраста 20 лет.

-Я тоже художник, помню меня остановил старичок..прекрасный человек. Земля ему будет пухом..мы разговаривали так беззаботно...
Вспоминал Андрей.

-Спасибо. Я стараюсь. Евгений Александрович Носов, 19 лет. Сказал молодой человек, и протянул мне руку в знак приветствия.

Мы присели на лавочку и разговаривали. Как когда то я был молодым, и точно таким же молодым, и наивным как Евгений. И тут я понял наши жизни, мы люди настолько сплетены что судьбы наши порой переплетаются.






















Благодарю тебя читатель если ты приобрёл эту книгу! Не брани меня если ты не согласен с моими молодыми мыслями. Я писала в столь раннем возрасте, и возможно покажусь либо слишком мудрой, либо слишком дурной. Я люблю своё творчество, и вы любите то что вы делаете, в особенности то что во благо разумного. Читайте философию, и познавайте её. Потому что лишь философия приводит наш разум в порядок!

Помню, твое первое сообщение,
Которое вмиг меня смутив,
Дало мне некое озарение.
Что я всего лишусь,
Только тебя лишь упустив!

Твои привет и доброе утро,
На весь день мне давали сил.
Ради них готов творить добро
И даже перепрыгнуть Нил.

Любовь моя - я параноик,
Ведь без твоих сообщений я поник.
Нету тебя со мною рядом,
Но сообщения твои будут рядом навсегда!

Мы посвящаем жизнь свою лишь тем,
Кто чувств высоких попросту не стоит.
Мы добровольно входим в этот плен,
Что нас потом так долго беспокоит.

Мы отдаем себя без фальши, без остатка,
Мы дарим искренность своих изящных слов,
Но и в любви, и в дружбе - всё не гладко,
Нас предают, лишая сладких снов.

Годами мы не замечаем лести,
Внушая всем, что счастье до небес!
Бредём по жизни только с этой вестью,
А к правде горькой интерес исчез.

Но всё кончается, приходит осознание,
И рушатся миры прекрасных грёз,
Внутри всё догорит, услышим лишь молчание,
И вновь по коже пробежит мороз.

Когда мы всё поймём, уж будет поздно,
И время вспять уже не повернём,
К чему о ком-то горевать так слёзно,
Коль предначертано, что все в конце умрём.

Увы, не лечит время раны,
А лишь под маской их скрывает.
В душе бушуют ураганы.
И лишь тебя мне не хватает.

Уносит время все надежды,
Тускнеют прошлого страницы,
Но образ твой, живой, как прежде,
Мне каждой ночью снова снится.

Я помню дрожь в моих коленях,
И сердца бешеный испуг,
В тех самых, сладостных мгновениях,
Когда касался моих рук.

И лишь от мыслей неспокойно,
Внутри всё пламенем горит,
От сновидений этих больно,
И память прошлое хранит.

Пускай летят года упрямо,
Сотрутся в пыль, и явь, и сны,
Но шрам на сердце тот же самый
Останется до седины.