Дождь полирует мокрый тротуар,
Как след от воска на пустом паркете.
Я выдыхаю в ночь густой угар
В своем дешевом, порванном берете.

Она вошла. На ней — зеленый шелк,
Пропахший ядом и дешевой пудрой.
Ее рассказ был сух, потом умолк,
Разрезав воздух бритвой златокудрой.

«Он мёртв», — сказала, глядя сквозь меня,
Там, где неон заплакал у аптеки.
И свет мигнул, оставив без огня,
Её прикрытые муаром веки.

Я взял купюры. В них таилась ложь —
Их запах лжи острее никотина.
Ты ей поверишь, если ты умрешь,
Или когда под ребрами трясина.

Мы все здесь пешки в шахматной доске,
Где каждый ход оплачен чьей-то кровью.
Я сжал стакан в немеющей руке,
Готовясь к встрече с истинной любовью.

Любовью к смерти. Или просто так —
К привычке лезть в чужие катакомбы.
Испортила мне выстрелом пиджак,
Роняя тени, словно капли крови.

Здесь нет святых. Здесь каждый виноват
Лишь тем, что дышит воздухом бетона.
Зеленый шелк... Ее последний взгляд...
Всё это было... Так недолго.

День за днём идёт всё так же.
Я смогу понять однажды,
Как зажить если внутри,
Только боль и крик души?

Тяжело мне, больно, страшно,
Может это всё не важно?
Ведь для всех со мной всё также:
«Всё нормально» , «Да не парься».

Не хочу я говорить,
Но сквозь слёзы проронив:
«Не могу я больше жить»
Может просто мне уйти?

Даже если будет больно,
Даже если невозможно,
Я хочу освободить,
От страданий свою жизнь.

Если сильно захотеть,
Можно это одолеть,
Пройти круги все ада вновь,
Когда ослабла моя кровь.

Счёт времени давно исчез,
Сменив терзанья на болезнь,
Хоть я не понимаю, правда
Зачем мне это было надо.

Всё повторяется кругами,
Мне больно снова… Ну и ладно?
Ты просто сгладь её, и вновь,
Терзанья лезвием и кровь.

Слова поддержки не помогут,
Мне просто снова нужен голод,
Пустой желудок, может воздух,
Но не поддержка или помощь.

Ты вновь обречена на холод,
Постель – твой дом, и снова голод,
Не можешь просто покричать,
И ты молчишь, скрывая страх.

Я не могу остановиться,
Тревожно мне, и как же биться?
Здоровье вовсе безразлично,
Пускай умру, зато без жира.

И навсегда я в этой яме,
В воспоминаниях погрязну.
Ну не могу я одолеть!
Но если сильно захотеть…

Два ненасытных дурака,
И неразлучные сердца,
Ещё не знала я тогда,
Как обернётся жизнь моя.

Всё постепенно шло, что важно,
Ведь так должно же быть, а как же?
А время шло, и мы сближались,
Всё ближе становясь.

Пусть даже медлили тогда,
Но наши чувства скрыть нельзя.
Цветы, растущие в сердцах,
Свободу ощутили.

Сентябрь, бьющийся в окно,
Принёс событие одно,
Открыв и вмиг пронзив стрелой,
Сердца влюблённых дураков.

А дальше шло уже по маслу,
Но не смогла бы я сказать так.
Без трудностей не обошлось
И сердце замерло моё.

И время шло, а мне не легче.
Мне не хватало нашей встречи,
И тяжелы все наши чувства
Все эти месяцы разлуки.

Но разобравшись в наших чувствах,
Мы снова вместе, хоть и трудно,
Ведь далеки мы друг от друга,
А сердце просится друг к другу.

Но вместе всё преодолев,
Мы сможем малость потерпеть,
Ведь я с тобой, а ты со мной
И нам это по силам.

Ты окрыляешь моё сердце,
Пусть даже иногда не легче,
Но всё же благодарна я,
За то, что даришь мне всегда.

Все неизведанные чувства,
Эмоции и поцелуи,
Та нежность и прикосновенья,
Что ты мне подарил.

Бежать с тобой я собираюсь,
Оставив прошлое в тени,
Не нужно помнить наши раны,
Что мы друг другу нанесли.

Бежать туда, где только двое,
Где места нет слезам и горю
Где страсть и счастье только ждёт,
Для двух влюблённых дураков.

https://ficbook.net/readfic/019ccad6-61be-7924-a501-043371428a0b

re·claim

/rəˈklām/

Существительное

возвращать или восстанавливать (что-либо ранее утраченное, переданное или уплаченное); добиваться возврата.

«Кровать».
Это была первая мысль, что пришла в голову Шоко. Прошло не так много времени с тех пор, как она лежала на ней, но после всего… казалось, что прошли годы. Она ничего не чувствовала. Когда ты путешествуешь во времени, то ожидаешь, что что-то почувствуешь, верно?
Её поприветствовали хороший ночный сон и молодое тело.
— Не думала, что он снова сделает меня ребенком… — сказала она сама себе, медленно вставая. Её волосы были слишком короткими, но это было освежающе. Она не ощущала себя так, будто её сбил поезд, — что было отличным ощущением — а её глаза не были тяжёлыми от отсутствия сна.
До сих пор она ощущала лишь хорошее.
Она быстро прошла в ванную, чтобы получше рассмотреть себя в зеркале.
Она не была худой, её кожа не была бледной, и, важнее всего, её мешков под глазами не существовало. Она словно была другим человеком. Странно подумать, что она была такой молодой и свободной.
— Жизнь определённо влияет на людей, да? — Шоко начала говорить сама с собой много лет назад, когда поняла, как одиноко в морге. Её привычка серьёзно усилилась, когда Годжо был запечатан. В мире словно стало в десять раз хуже. Более одиноко.
Она медленно подготовилась ко дню, впав в старую рутину младшей себя. Было приятно наслаждаться тишиной.
Закончив, она начала искать телефон и нашла старую раскладушку, которая, возможно, ещё где-то валялась в её кабинете. На её губах появилась печальная улыбка, когда она вспомнила все глупые разговоры с Утахиме. Или звонки мальчикам, чтобы выяснить, где они… Иногда звонки кохаям, чтоб заставить их сделать что-то для неё. Такие хорошие старые деньки.
Видимо, ей придётся привыкнуть к проживанию славных деньков.
Она раскрыла телефон и увидела сообщение от Утахиме. Та желала хорошего дня и сохранять позитивный настрой. Её взгляд метнулся к дате и она с удивлением узнала, как далеко её отправили.
13 июня, 2006 год, за два месяца до убийства Рико Аманаи.
За два месяца до проигрыша Годжо… Год до смерти Хайбары и ухода Гето.
Шоко села на кровать, чтобы подумать. Что ж, у неё было много времени на размышления. Бедствие, которое она покинула, дало ей столько.
Ей надо начинать не со смерти Аманаи. Тем более, если ей дали столько времени. Ей надо сблизиться с Утахиме. Она уже на правильном пути, но она может подружить Утахиме и Годжо раньше. Это немного улучшит ситуацию.
Хайбара и Нанами уже в школе, так что ей надо быть с ними ближе, чем хозяину и слуге. Ей понадобятся оба, чтоб остаться в живых.
Однако большая проблема — её одноклассники, Годжо и Гето. Шоко не знала, в каких отношениях с ними сейчас. Она вполне уверена, что они друзья, но она сомневается, что очень близка с ними. Точно не так, как они близки друг с другом.
Ещё до ухода Гето… она не собиралась становиться лучшим другом Годжо. Было сложно сблизиться с человеком, кто казался неприкасаемым.
Однако сейчас всё по-другому. Сейчас Шоко знала, Годжо был доступен, и он хотел, чтоб кто-то попытался понять него — хотел почувствовать меньшее одиночество. Гето такой же. С ним будет легче поладить, особенно сейчас, до смерти Аманаи.
Годжо — тёмная лошадка. Если она не будет осторожна, всё пойдёт наперекосяк и она окажется в аду, который только что покинула.
Значит, всё зависит от способности Шоко завести друзей. Утахиме была единственным исключением. Также будет неплохо иметь Мей-Мей поблизости. Позволить ли ей Итадори съесть палец Сукуны? Если она не позволит, тогда ребенок не станет магом, и, если она помнит его файл верно, у него не было живых родственников.
К тому же, Кендзяку всё ещё на свободе, в чьем-то теле. Он был страшным человеком и являлся причиной, почему всё оказалось так плохо. Черт бы его побрал. Если бы Шоко удалось убедить Годжо кремировать тело Гето, ничего бы не случилось. Но сможет ли она вообще предотвратить уход Гето?
С губ Шоко вырвался тяжёлый вздох.
Она никогда особо не старалась. Её буквально знали, как «Незаметную Ийери» или позже, по словам Утахиме, как «Стойкую Шоко». Она не была таким человеком, который старался выразить себя.
— Но, будем надеяться, — она снова вздыхает, — на этот раз они недостаточно хорошо знают меня, чтоб раскусить…
Когда она была первогодкой и впервые встретила Годжо и Гето, то сочла их обоих очень странными. Она не происходила из семьи магов и думала, что была единственным человеком в мире, кто видел проклятья. Всё это изменилось, когда она встретила старого друга отца, но она всё ещё мало что знала о магии или, связанной с ней, политике. Годжо вел себя очень… странно из-за её или Гето незнания о том, кто он или какая у него проклятая техника. Гето вырос в обычной семье, так что знал ещё меньше Шоко.
Возможно, именно поэтому Годжо поначалу привязался к ним так, словно они были его спасательным кругом. Конечно, Шоко не обращала на его странности особого внимания, но Гето сделал всё возможное, чтобы поставить Годжо на место. Вот так они и подружились. По крайней мере, так думает Шоко. Они подружились не из-за своего сходства. Это было просто потому, что они были единственными, кто мог сравниться друг с другом. Это значило, что её оставили позади.
Она не могла сравниться с ними, она могла только стоять сзади и лечить их, когда они получали ранения. Пока Годжо не сразился с Тоджи. Тогда она не могла делать этого для него. Это навредило их дружбе. Какая-то часть ее даже задавалась вопросом, не вызвало ли у нее ревность то, что он научился ОПТ.
В этот раз всё было бы по-другому. Шоко могла исправить всё.
Шоко снова смотрит на телефон. 8:57. Она опаздывает на занятия, сегодня вторник.
Она всегда могла притвориться рассеянной или сказать, что проспала, но она правда не помнила, какие у них складывались отношения. Они могут не поверить ей или же она случайно сделает так, что они посчитают её ещё ленивее, чем уже считали.
Однако её ноги не двигались. Она не могла убедить себя встать и начать день. Выйти за дверь. Это — всё, что ей надо было сделать. Но часть неё чувствовала… чувствовала всю печаль и сожаления. Они сдерживали её. Она не хотела выйти, увидеть улыбающиеся лица мёртвых друзей, только чтоб сломаться и заплакать. Она плохо знала это тело. Она снова была подростком, поэтому могла сломаться.
— Просто смирись и вставай, черт возьми, — выдохнула она себе под нос.
Заставив себя встать, она наконец прошла к двери. Она открыла её и тут же увидела высокую фигуру с бледной рукой, готовой постучать. Подняв голову, она увидела солнцезащитные очки и чертовски яркие белые волосы.
— Эм, это было проще, чем я ожидал, — слабо рассмеялся он. Шоко молча стояла. Ошеломленная. Она так давно не видела его в этих солнцезащитных очках… так давно не видела его настоящей улыбки. К её глазам уже прилили слезы.
— Мы не хотели напугать тебя, Шоко, — позвала фигура позади него. Она нарочно смотрела на Годжо, игнорируя его коллегу. Наконец оторвав взгляд от очков Годжо, она признала Гето. Он был таким молодым. Её глаза горели, она быстро моргнула.
— Ты что, сейчас заплачешь? — шутливо спросил Годжо, оценивая слабость Шоко. — А я думал, ты сильнее-
— Ничего такого, — прервала его Шоко, вытирая глаза. — Мне просто… приснился очень плохой сон. Вы пострадали в нем. — Момент слабости; ни один из них не знал, что делать. Ни у одного из них не было сестёр, и можно было с уверенностью сказать, они не проводили с девушками много времени. Несмотря на свою хорошую внешность, они были глупыми, когда речь шла о девушках. Гето был намного лучше Годжо, но даже он мог быть очень глупым. Он всегда спорил с Шоко, говоря ей, что не виноват, что не понимает девушек. Она смеялась и соглашась с ним. Это был их обычный разговор, пока они курили.
— Должно быть, очень плохой, если довёл тебя до слез, — признает Гето, возвращая Шоко в настоящее. Он неловко идёт к ней. — Если ты хочешь поговорить о нем, я готов выслушать. Мы даже можем найти Иори-семпай, если хочешь. — Годжо корчит гримасу.
— Правда, Сугуру? Зачем она нам нужна? — Шоко прищуривается, глядя на него. Неужели он собирается обидеться из-за Утахиме?
— Нет, — вмешивается она, прежде чем Гето успевает ответить. — Мне не нужна Утахиме. — Она вытирает слезы с глаз и успокаивается, вдыхая и выдыхая. Когда ни один из них не отвечает, Шоко поднимает взгляд. — Что?
— На лице Годжо появляется хитрая улыбка. — С каких пор ты так сблизилась с Утахиме? — спрашивает он. Шоко требуется минута на осознание, хорошо зная, что Годжо, которого она знала, никогда бы не спросил такого. Но это было до того, как Утахиме стала её ближайшей подругой. Это было до всего.
— Прости, — бормочет она, — опять же, это был плохой сон. — Ей бы хотелось, чтоб она могла назвать ад, в котором жила, плохим сном.
— Я могу только представить, если он был так плох, что ты не пришла на занятия, — говорит Гето, заполняя тишину. Шоко забыла, каким он был заботливым. Она предположила, что он не изменился, он всё ещё был заботлив по отношению к магам. Может, он бы всё ещё говорил с ней так, увидь она его до смерти.
Годжо тяжело вздохнул, прежде чем потереть шею и поморщиться.
— Кошмары могут быть ужасны… — Это было знакомым жестом. Он всегда потирал шею, когда чувствовал, что слишком честен. Эмоции ослабляли Годжо. Шоко решила расказать. Ей надо было рассказать им — надо было сбросить тяжесть с груди. И она хотела оценить их реакцию.
— Вы оба умерли, — просто заявляет она. Она смотрит, как на их лицах появляется растерянность, прежде чем продолжить: «И я ничего не могла сделать. Черт, меня даже не было рядом, когда вы умерли. Когда я добралась до Сатору- он- он уже был…»
Воспоминание было явным. Она надеялась, что успеет достигнуть его до того, как он истечет кровью, даже заставила Мей-Мей как можно скорее доставить её туда (после осознания его смерти). Но она опоздала. Он давно умер.
— Ты правда думаешь, что я достаточно слаб, чтоб умереть? — Годжо недовольно смотрит на неё. Шоко следовало знать лучше, чем говорить ему, что он умер в её сне. У него всё ещё было подростковое эго.
— Дело не в слабости, — ответила она. — Дело в том факте, что тебе не следовало умирать. Ты не… — Слова подвели Шоко. Гето положил ей на плечо руку, чтобы попытаться остановить дрожь. Это помогло ей прийти в себя. Годжо мгновение казался удивлённым.
— Мне жаль, что ты увидела такое, — мягко говорит Гето. — Но немного мило видеть, что тебе не всё равно. — Его взволнованная улыбка тёплая, не похожа на ту, с которой он говорил с ней. Прежде чем Шоко успевает что-то сказать, Годжо говорит снова.
— Сугуру прав, — усмехается он. — Как бы ужасно ни было думать, что тебе снится моя смерть, немного мило видеть, что мы важны для тебя. — Шоко смотрит на них двоих, пытаясь понять. Она не помнила, чтоб любой из них так открыто выражал свои чувства. Как и она сама.
— Вы думаете, что мне всё равно на вас? — Получается немного жёстче, чем она ожидала, звуча меньше, как вопрос, а больше, как обвинение. Они оба пожимают плечами.
— Ты не кажешься заинтересованной в том, что мы делаем, — пытается объяснить Гето. — Ты отмахиваешься от нас. Так что, да, приятно слышать, что мы действительно друзья. — Шоко смотрит на них. В её голове наконец работают шестеренки, и, оглядываясь назад, это имело столько смысла. Они не были очень близки, потому что она не старалась. Она отмахивалась от них.
Она вспомнила сообщение на телефоне. Утахиме говорила ей сохранять позитивный настрой. Какой же он был раньше?
— Я никогда- — Шоко вздыхает. — Я никогда не хотела, чтоб вы чувствовали такое. Я ценю вас, ребята… вы мои единственные друзья. — Она добавляет последнюю часть, чтоб увидеть их реакцию. Если они будут странно сентиментальны, тогда она ответит тем же. Ей всё равно надо подружиться с ними. Годжо смеётся.
— А как же Утахиме? — насмехается Годжо. — Ты же… Вы обращаетесь друг к другу по именам и ты упустила её любимый вежливый суффикс. — Гето бьёт его по голове, удивляя Шоко тем, что ему удалось до него дотронуться. — Ой! Придурок, — дуется он.
— Ну, если тебе станет лучше, — Гето поворачивается к Шоко, — вы, ребята, тоже мои первые друзья. — Его улыбка такая тёплая. В фиолетовых и опасных глазах светится так много света. Там ещё нет злобы. Годжо морщится, но вносит свой вклад.
— Эй! Фу, вы такие сентиментальные! — Он потирает заднюю сторону шеи. — Но вы первые друзья, которых я завел в жизни… — тихо добавляет он. Гето прикладывает руку к уху.
— Что? Что ты сказал? Не думаю, что услышал тебя. — Годжо бьёт его по руке за подразнивания.
— Ты слышал меня, мудак! — кричит он. Гето смеётся.
— Не меняет факта, что я хочу услышать, как ты скажешь их снова. Всемогущий Сатору Годжо! Признается, что у него раньше не было друзей! — Годжо и Гето препираются, пока Годжо наконец не ломается и повторяет слова заново.
Шоко мягко смеётся на препирательства двух мальчиков. Часть неё гадает, было ли всё, что она ранее пережила, плохим сном или же это хороший сон. Она чувствует вибрацию телефона в руках.
Опустив взгляд, она видит ещё одно сообщение от Утахиме, с вопросом, в порядке ли она. Она открывает рот, чтобы прочитать предыдущие сообщения. Их немного, в основном пожелания хорошего дня или планы для встреч. Было менее похоже на переписку между двумя лучшими подругами, а больше на беспокойство одного человека о другом. Что Шоко сделала, что Утахиме так заволновалась?
— Я на минуту, — тихо сообщает Шото дерущимся парням. Они на короткий миг смотрят в её сторону, после возвращаются к драке. Она выходит в коридор и звонит подруге. Утахиме отвечает на втором гудке.
— Шоко? Что-то не так? — раздаётся из телефона голос Утахиме. К глазам Шоко приливают слезы, но ей удаётся сдержать их. Три дня. Она провела три дня одна… и ни разу не заплакала. Кажется почти глупым сломаться сейчас.
— Прости, — говорит она, вытирая слезы. Было так приятно услышать её голос снова. Он совсем не похож на тот, что она слышала в прошлый раз.
— Шоко, что случилось? Мальчики тебя достают? Скажи мне, Годжо не-
— Нет… всё в порядке, — врет она. — У меня был плохой сон… умерло много людей. Это был не самый лучший сон.
— О, Шоко… — выдыхает Утахиме. — Хочешь поговорить о нем? — Шоко покачала головой, хорошо зная, что её лучшая подруга не видит её.
— Нет… нет- но мне надо задать тебе пару вопросов, — говорит она. — Ты не против? Моя голова немного затуманена и я хочу убедиться, что всё правильно поняла.
— Конечно. Ты всегда можешь поговорить со мной. — Шоко улыбается.
— Спасибо. — Шоко волновалась, что её объяснение сочтут странным, но, похоже, Утахиме слишком волновалась. — Можешь сказать мне, о чем мы говорили в последний раз? — Утахиме на мгновение замолкает.
— Ну, мы решили пойти по магазинам в воскресенье, — начинает объяснять Утахиме. — Я надеюсь, это всё ещё в силе, это будет наше первое времяпровождение один на один… о! И сопляки в последнее время раздражали тебя, поэтому ты избегала их. Видимо они много дрались.
Шоко требуется минута на размышления. Значит, она и Утахиме только начали общаться за пределами школы. Это объясняет реакцию Годжо. И её избегание Гето и Годжо… это бы объясняло странную сентиментальную чушь. Конечно же, они бы не думали, что она заботится, если она старалась избегать их.
— Но разве ты не должна быть на уроке? — Вот Утахиме, которую она знала. Шоко, должно быть, звучала ужасно, раз уж это не было первым делом, что она спросила.
— Ага, — отвечает Шоко. Она слышит приближение Гето и Годжо. — Так что мне пора, но скоро увидимся. Спасибо за всё! Пока. — Она быстро повесила трубку, прежде чем Утахиме успела задать больше вопросов. Шоко встаёт, поворачивается и видит мальчиков. Они неловко приближаются к ней, но ничего не говорят о её красных, воспаленных глазах.
— Так, эм, почему ты не на уроке? — спрашивает Годжо. Шоко убирает телефон в карман, чувствуя, что уже ответила на вопрос.
— Почему вы двое не на уроке? — Она начинает идти к их классной комнате, а они присоединяются по бокам.
— Сатору слишком раздражал Ягу-сенсея, — объяснил Гето, пока они шли. — Поэтому он выгнал нас и сказал нам не приходить, пока мы не успокоимся. Он также сказал нам найти тебя. — Они объясняли, что происходило без неё, но Шоко не особо обращала внимания. Это было поведением Годжо, один из многих розыгрышей над Ягой, которые он совершал даже во взрослом возрасте.
Когда они наконец дошли до их классной комнаты, Шоко открыла дверь и перед ними предстал занятой Яга. Он посмотрел на них и вздохнул.
— Вы довели Шоко до слез? — Он ущипнул переносицу. — Когда вы двое прекратите-
— Мне приснился плохой сон, — вмешалась Шоко. — Они просто нашли меня. Она знала по взгляду Яги, что это было странно. Она тоже знала об этом. Взгляд, устремленный ей в спину, и даже то, как она напряглась. Раньше она всегда устраивала беспорядок и позволяла мальчикам взять вину на себя. Если бы она была подростком Шоко, то она бы просто прошла и села, игнорируя опасения и злость Яги. Её всё ещё забавляет, что он нанял Годжо в качестве учителя.
— О. — Яга смотрит на свое последнее создание, после откладывает его. Шоко занимает свое место за столом, пока Гето и Годжо медленно следуют позади.
Странно видеть Ягу таким молодым. Яга был одним из людей, которых Шоко видела ежедневно. Было очень больно, когда она узнала, что Гакуканджи убил его, и потребовало много усилий, чтоб притвориться, что его смерть ни капли не повлияла на неё. Яга всегда был рядом с ней. По-другому, чем Утахиме, но он кричал на неё и убеждался, в порядке ли она.
— Ну? — начинает Яга, вставая и прислоняясь к доске. — Вы, двое, успокоились?
— Да, сенсей, — отвечает Гето, прежде чем Годжо успевает бросить язвительное замечание. — Думаю, мы сможем пройти урок без споров. — Он смотрит на Годжо, на что другой мальчик отводит взгляд.
— Эй, не я начал, — защищается он, поднимая руки над головой. Гето закатывает глаза, выбрав проигнорировать его.
Занятия продолжаются без сучка и задоринки. Хотя Шоко всё ещё чувствует. Трое других наблюдают за ней. Гето был не очень скрытен. Он несколько секунд смотрел на неё, после вздыхал и отводил взгляд в сторону. Он словно пытался прочесть её. Яга тоже смотрел на неё, и он задавал вопросы, чтоб увидеть, обращает ли она внимание. Что было сложной частью. Она уже знала всё, что он рассказывал. Он и Гето странно смотрели на неё, пока она сидела и наблюдала за уроком.
Годжо был самым страшным. Ему не надо было смотреть в её сторону, чтоб наблюдать за ней. Она чувствовала его взгляд все занятия, его шестиглазие, направленное на неё, отчего она чувствовала дискомфорт и тревогу.
Говоря прямо, она не могла дождаться окончания занятий.

***

Когда занятия наконец закончились, было 12 часов дня, и Шоко была измотана.
«Слишком большая умственная нагрузка», подумала она, когда Яга отпустил их и покинул комнату. Она встала, чтоб уйти (выкурить сигарету), когда Годжо потянул её за рукав.
— Эй, нам надо поговорить, — начал Годжо, от чего Шоко замерла.
— Да, — согласился Гето. — Ты уверена, что в порядке? Почему сегодня ты не вела записи?
— Записи? — спрашивает Шоко, не видя проблемы.
— Ты всегда ведёшь записи, — сообщает Гето. Над её головой словно загорается лампочка. Причина, по которой они странно смотрели на неё, — то, что она не вела записи. Она всегда вела записи. Она смутно вспомнила, как объяснила, что записи помогали ей оставаться сосредоточенной. Шоко мысленно выругалась перед ответом.
— Простите, я должно быть не в себе, — отстойно отвечает она. Слабое оправдание, но должно сработать.
— Из-за этой проклятой энергии? — внезапно спрашивает Годжо, от чего Гето и Шоко смотрят на него. Когда Шоко не отвечает, он продолжает: «Чьей-то проклятой энергии, Шоко. Ты полностью покрыта ей. Я понял это, пока мы были в классе». — Шоко ощущает, как нервно потеет.
потеет.
«Конечно же! Он способен видеть проклятую энергию того человека!». Шоко охватила лёгкая паника. Единственное, чего она не должна была делать, — рассказывать им, что из будущего. Это было единственным правилом перед отправлением назад в прошлое. Никаких разговоров с её одноклассниками или близкими друзьями о том, что она из будущего.
— Чья-то… проклятая энергия? — Гето поднимает бровь. — Ты уверен, что тебе не кажется? — Годжо встаёт и бьёт рукой по парте.
— Зачем мне врать о таком?
Гето встаёт в ответ.
— Я не сказал, что ты врешь, я спросил, уверен ли ты! — кричит он в ответ. Они смотрят друг на друга, пока Гето наконец не сдаётся.
— Разве ты не должен был заметить это, когда мы увидели Шоко? — Годжо вздыхает и садится за парту.
— Я заметил, — начинает объяснять он. Он стучит ногой, прежде чем хмыкнуть. — Вот, я свяжу всё с цветами. У каждого человека есть особый цвет, и он течёт внутри и снаружи него. Но, когда кто-то использует свою проклятую технику на ком-то другом, то можно увидеть остаточные явления.
— Так ты видишь остаток чьей-то проклятой техники на Шоко? — подтверждает Гето.
— Нет, — Годжо качает головой. — Я вижу остаток энергии внутри Шоко. — Они оба смотрят на неё, ожидая какого-то объяснения. Она молча раздумывает над вариантами. Она может признаться им, что из будущего, или же придумать какую-то ложь, в которую Годжо может поверить. Или нет.
«Думаю, ложь во благо сработает», думает она перед ответом. Она скажет им полуправду… если её можно так назвать.
— Ладно, вы поймали меня, — лениво смеется она, впадая в её подростковые тенденции относиться ко всему несерьёзно. Её манера речи и движения заставляли людей думать, что ей плевать. Вот какой она всегда была. — Вчера я столкнулась с каким-то парнем и он проклял меня вчерашним кошмаром. Вот почему он был таким реальным и специфичным.
— Ты шутишь… верно? — спрашивает Гето. Они оба смотрели на неё, оценивая всё.
— Неа, ни капельки, — врет она. Она лениво вытягивает руки. — Я не думала, что тебе удастся увидеть её, Сатору.
— Но постой- тот парень, который проклял тебя, — начинает Гето. — Какого черта? Почему ты никому не рассказала? Это мог быть незарегистрированный пользователь проклятий. Что, если он что-то с тобой сделал? — Шоко молча молится, чтоб он прекратил задавать вопросы.
— Это точно не всё, что он сделал, Шоко. Его проклятая энергия буквально исходит от тебя, — добавляет Годжо. — Почему он вообще проклял тебя? — Шоко вздыхает, обдумывая, какую ложь им сказать. Какой бы ответ она ни даст им, ему надо быть безупречным, таким, что она не сможет облажаться в будущем.
— Я… Я случайно столкнулась с ним и пролила на него кофе, — объясняет она, стараясь не поморщиться от ужасной лжи. — Он был не очень рад, поэтому проклял меня. Я вполне уверена, всё, что оно делает, — заставляет меня видеть яркие кошмары. Это не так уж и важно.
— Не так важно? — начинает злиться Гето. Шоко никогда не видела эту его сторону. Он всегда пользовался этим тоном с Годжо, когда они спорили из-за чего-то глупого, но он никогда не использовал его с Шоко. — Ты можешь всю жизнь страдать от кошмаров и ты думаешь, это не важно?
— Слушайте, ребята- — ей надо найти способ остановить их. — Я всё равно не увижу его снова. Это лучше, чем если бы он убил меня. Забудьте уже.
— Ладно. Как скажешь, — Гето фыркает. — Пусть будет по-твоему. — Они некоторое время сидят в тишине, все они впитывают разговор. Шоко придётся запомнить свою ложь до конца. Особенно, если кто-то спросит в будущем.
— Идём на обед, — говорит Годжо, вставая. — Я голоден.
— Я не голодна, вы можете идти, — говорит Шоко, также вставая и идя к двери.
— Ни за что. — Гето вытягивает руку перед ней, мешая ей уйти. — Тебе надо что-то поесть. Мне плевать, влияет ли на тебя кошмар. Если ты не заботишься о себе, ты сойдешь с ума. — Шоко удивлённо выдыхает от его резкости. Гето никогда не вёл себя так в прошлом.
— Идём, — говорит Годжо, опуская руку на них обоих. — Давайте пойдём в то новое кафе. Я заплачу. — Они вдвоём начинают идти, но Шоко стоит на месте.
— Ты будешь спорить? — Годжо звучит раздражённо, и Шоко хмурится. Она ожидала, что он телепортирует их. Но это 17-летний Годжо, кто не освоил телепортацию или Бесконечность.
— Простите, — бормочет она, быстро выходя из классной комнаты. Мальчики вздыхают, прежде чем догнать её.
— Так, в какое кафе мы идём сегодня? — спрашивает Гето, убрав руки в карманы.
— Я думал о том новом кафе «Хаджимари», — бодро говорит Годжо, его лёгкое поведение вернулось. — По слухам там хорошее дайфуку.
Прогулка туда наполнена разговором о десертах и разной еде. Разговор лёгкий и бодрый, в улыбках Гето и Годжо ни капли волнения, пока они ведут разговор. На мгновение Шоко забывает о бедствии, ожидающем их. Но она вспоминает, что Гето сказал ей, в последний раз, когда они разговаривали.
«Я хочу создать мир с одними магами в нем».
Было странно думать, что тот же самый человек, кто сказал ей эти слова, стоял рядом с ней сейчас, смеясь над какой-то шуткой Годжо. Черт, он даже сказал ей заботиться о себе, иначе она сойдёт с ума. Чертов лицемер. Он сказал ей, что не рад быть магом.
Если бы они вели этот разговор сейчас, то она назвала бы его лжецом.



Примечание автора: Когда я говорю, что это потакание себе, так оно и есть. Я не знаю, поддерживает ли кто-то ещё эту идею, но вот она! Надеюсь, вам понравится, если вы зашли так далеко. Я буду стараться выкладывать главы как можно чаще, надеюсь, еженедельно. Если вы читали мой прошлый (и первый) фик, тогда вы можете знать, что я назвала его "Прелюдия". Это был глупый способ описать его, но Шоко вспомнит о том разговоре, и я лично хотела написать его. Всё, о чем Утахиме и Годжо говорили в том фике, я хочу показать здесь. Я хочу написать их, как можно более связно с каноном, в то же время развивая их отношения. Этот фанфик будет охватывать период от момента немного раньше арки «Сосед звездный плазмы» до момента немного после их выпуска. Вероятно, будет продолжение, но именно поэтому я хочу включить его сюда. Фик будет очень похож на "Spy X Family", так что не ожидайте много экшена.