Пока мне не заткнули скотчем рот,
Пока что за правду меня не убили,
Пока мешается вместе с кровью пот,
Я заявлю, как нашу страну опустили.

Пока каждый третий выживает на МРОТ,
Чиновник строит себе десятый особняк.
Пока цена на всё до потолка растёт,
Страну заполняет не тлеющий мрак.

Вычеркнули двадцать девятую статью.
И с ней семнадцатая зачиркана до дыр.
Какая разница-то? Все на это плюют.
И никто не восстановит разрушенный мир.

Люди голодают в богатейшей стране,
Уровень жизни рухнул до минус ста.
Но об этом говорить нельзя не только мне,
Всей сотне миллионов — убьют скота.

Тоталитарная демократия — вот наш режим,
Личного здесь у тебя нет вообще ничего.
И я бы захотел громко кричать: «Бежим!»
Но здесь мне больше сотни лет отведено.

Если до пенсионного возраста я доживу,
Там не смогу, смешно: платят тысяч десять.
Что я тогда, до совершеннолетия умру?!
Не буду рабом системы. Лучше себя прирезать.

Танки торжественно едут по городу,
По тротуарам строй солдат-убийц идёт,
Убили, молодцы, отвоевали эту сторону!
Мёртвый город им песню немую поёт.

Чистые сапоги пинают останки людей,
На площади пленники на коленях стоят,
Вне города на полях лежат тонны костей,
Трупами пополнится кладбищ целый ряд.

Но кровавые битвы не закончены ещё,
Молодой парень опять стреляет по своим.
От юности своей он безвозвратно истощён,
С автоматом он кажется жалким, не крутым.

Мы хотим жить, а не умирать на бойне.
К сожалению, не проснёмся от этого сна.
Желаю тебе умереть и умереть достойно,
С четырёхлетьем, трёхдневная война.

Ты знаешь, какой ценой завоёвано счастье?
Ты знаешь, за что умирают наши отцы?
Пока мы в страхе ждём очередное ненастье,
Эти мрази воруют деньги нашей страны.

Каждый день, просыпаясь под звуки сирен,
Каждый день, нестерпимую боль терпя,
Я жду, когда разрежут провода антенн,
Чтобы они навечно забрали ещё и тебя.

Каждый день сидит новый оппозиционер,
Каждый день провожу у ненависти огня.
Я жду, пока мне выломают входную дверь,
Чтобы умирать туда забрали и меня.

Лëша, прости, мы без тебя не смогли.
Боря, как же тебя безжалостно застрелили.
Анна, прости, твои издания они сожгли.
Коля, вот бы и тебя они не убили.

Кровавые пальцы сжимают железную ограду.
В соседней стране свободный митинг идёт,
А нам придётся вернуться к своему обряду,
Где каждое утро русский на колени встаёт.

Я глотаю тяжёлые капли нефтяного дождя,
Я съедаю очередные «чуткие» побои,
Я смотрю в далёкое будущее — в никуда,
Которое мы с ними с радостью построим.

Нам вырвали язык, и скоро вырвут сердце,
Детям в руки автомат и вперёд в окопы,
Пока в кровь не разобьются берцы
И при взрыве не оторвёт им стопы.

А за что мой дед в сороковые воевал?
Чтобы снова молодые умирали на войне?
За что народ всё, что было, отдавал?
Чтобы великий подвиг остался в стороне?

Уже и сил нет что-либо говорить,
Уже не пробьётся сквозь тучи яркий свет,
Этот огромный пожар уже не потушить.
Ведь мы живём в стране, которой нет.

Для меня уже давно умер этот ужасный мир,
Счастье похоронено глубоко в сырой земле.
До границы чувств проведён жирный пунктир.
Но любовь ярким огнём ещё полыхает во мне.

Ты представь: целый мир создан для нас двоих.
Океаны, материки и города любви покорны,
Ручей, старая тетрадь и даже этот глупый стих —
Везде прекрасная любовь пустила свои корни.

И мне так странно, я вчера думал: я тебе никто,
А сегодня твоя мягкая рука ласкает голову мою.
Я не думал, что ты меня полюбишь за то...
За что — я даже сейчас не до конца осознаю.

Мы — день и ночь, луна и солнце, юг и север.
Я влюблённый идиот — ты вчера сошла с небес,
Я хочу бежать в закат — ты любишь тихий вечер,
У тебя белая душа — у меня на сердце порез.

Но у тебя точно такие же тёплые руки,
В твоей глубокой душе такой же покой.
Любовь не потушат ни метели, ни вьюги,
Ведь пока я жив, я всегда буду с тобой.

Я знаю, что ты меня уже раз сто забыла,
А я в очередной раз ною, что скучаю по тебе.
Не забуду, как ты каждый день меня душила,
Не забуду, как каждый раз оставляла в огне.

Я больше не почувствую от тебя того холода,
Никогда не примкну к этому теплому чувству.
Я никогда не пройдусь по твоему городу,
Что начинается на нелюбимую Пушкиным букву.

Не буду успокаивать тебя всю ночь напролёт,
Не буду отрицать, что тебя безумно любил.
Не прилечу к тебе, сев на ближайший самолёт,
Не скажу, что всех бы за тебя перебил.

Воспоминания с тобой в каждой клетке тела,
В голове песня, что напоминает о тебе.
Как же это ты так мастерски сумела
Навсегда любовь с доверием убить во мне?

Мне всё равно, я помню в тебе каждую деталь:
Помню под чёрными рукавами белые полосы,
Помню, как тебе якобы было меня всегда жаль,
Помню твои длинные блондинистые волосы.

Помню, что ты до жути боишься пауков,
Помню, что ты всегда хмуришься во сне.
Помню десятки твоих придуманных миров.
А ты? Ты хоть что-нибудь помнишь обо мне?