в системе, где всё удержано на точных координатах тела,
где даже дыхание выверено до допустимого предела,
где пульс синхронизирован с равномерностью часов —
возникает отклонение, не входящее в ряд основ

не вспышка и не реакция, не эмоциональный разлом,
а изменение давления в непрозрачном слое внутри всего,
как будто тело перестало совпадать со своей осью,
и стало чуть тяжелее в точке, где раньше было «после»

все движения рассчитаны: шаг, жест, поворот головы,
каждый контакт с пространством переведён в формулы и коды,
но в момент приближения к некому второму пределу
теряется согласованность между кожей и телом в целом

сердце сохраняет ритм, но теряет привычный контур удара,
как если бы каждый толчок становился чуть-чуть без опоры и дара,
и кровь, сохраняя движение, меняет свой внутренний курс,
не выходя из системы, но теряя расчётную суть

дыхание остаётся, но в нём появляется излом,
не дающий ему завершаться привычным и ровным звеном,
как будто воздух проходит сквозь тело, не находя границ,
и оставляет внутри ощущение смещённых частиц

это не притяжение — это физическое нарушение осей,
где два состояния тела не могут совпасть между собой,
и любое приближение к этому второму «ты»
ломает не чувства — а способ существовать изнутри

и тогда структура тела, оставаясь формально целой,
начинает расходиться с собой на глубинном уровне,
не разрушаясь, а переходя в другое состояние
без права на возвращение в прежнее обозначение

…и всё это было бы просто системой,
если бы в какой-то точке
тело не узнало, что оно уже не отдельно.

я бы за тебя умер.
а может ты будешь за меня жить?
дышать полной грудью до боли, до хриплого жара в легких,
и снова, и снова твердить,
что даже у вечности не получится нас задушить.

может запомнишь мои изумрудные глаза
и то, как я ненавижу розы —
они слишком похожи на нас:
такие красивые, пока не коснется мороз их.

может однажды покажешь,
что все твои клятвы не были дымом и пеплом,
что каждое «люблю» оставалось под кожей
не шрамом случайным,
а чем-то бессмертным.

я бы сожгла все мосты между нами,
но их почему-то давно уже строят из камня.
я бы разбила их молотом —
яростно, громко, отчаянно,
только мои слабые руки
не выдержат собственной жажды расправы.

и я продолжаю стоять
над пропастью собственной памяти,
словно держу в руках гильотину
не для тебя — для себя, вероятнее.
и лезвие давит на пальцы,
и холод ползет по предплечьям,
а мне почему-то все кажется:
если я рухну — тебе станет легче.

я так устала быть местом,
где все непременно кончается.
люди приходят ко мне,
оставляют ожоги
и дальше спокойно скитаются.

а я остаюсь собирать их слова,
как дети осколки стекла собирают у берега моря.
мне больно держать их в ладонях,
но выбросить —
значит признать, что внутри уже кроме них ничего нет.

и знаешь,
самое страшное даже не в том,
что однажды ты сможешь уйти.
самое страшное —
что я продолжу искать тебя
в каждом чужом силуэте,
в каждом прокуренном голосе,
в каждом случайном «прости».

я продолжу любить тебя так,
будто любовь — это форма болезни,
где люди не хотят исцеления,
потому что без собственной боли
они наконец остаются бездушно трезвыми.

и если однажды тебе станет холодно ночью,
если весь мир ополчится и станет чужим,
ты просто запомни:
я бы за тебя умерла.
жаль только,
что ты никогда не просил меня жить.

не уходи.
мы оба знаем: не уйдёшь.
ты ненавидишь эту клетку — и живёшь.
мы так устали друг от друга и любви, но если дверь закрыть — не сможем, чёрт возьми.

мы с тобой — как пожар, что боится сгореть.
ненавидим друг друга. не можем смотреть.
а потом среди ночи "ты спишь?" и "прости"
будто это способно хоть что-то спасти.

ты сейчас улыбнёшься. совсем невпопад.
скажешь: "Господи, как же я, блядь, виноват"
я отвечу: "не надо". и снова совру.
потому что без этого я не могу.

ты уходишь? ну что ж. уходи. не впервой.
мы опять перепутаем гордость с любовью больной.
только дверь не захлопни. оставь хоть на вдох.
ты же сам не умеешь надолго.
не смог.

я запомнила все: каждый хлопнувший шкаф.
как дрожали ладони, когда ты был прав.
как я била словами острее ножа,
а потом целовала, еле дыша.

мы опять пообещаем друг друга забыть.
удалим переписки. научимся жить.
до ближайшего вторника. или среды.
до очередной неизбежной беды.

мы такие смешные. хоть снимай сериал.
ты сто раз уходил. сто один — обещал.
я сто раз говорила: "не вздумай звонить"
а сама не могла телефон отпустить.

ты не любишь меня? повтори. не спеши.
я хочу посмотреть, как ты врёшь от души.
нет, поближе. вот так. чтобы дрогнул кадык.
...боже, как же ты всё-таки к этому привык.

ты уходишь? иди. только не торопись.
я успею придумать счастливую жизнь.
без тебя. на минуту. пока не звонок...

— Алло.
...я же говорила. ты снова не смог.

Мой сон вновь посвящается тебе,
Мне было в нём и сладко, и тепло.
В нём видел я и радугу, и солнце,
Меня как будто морем унесло —

Туда, где позабыл и горе, и разлуку,
Г где мы как прежде в месте были ,
Где гладил я твою святую руку,
Где целовались на закате и любили...

Где ты шептала мне слова весны,
Лаская кудри дерзкого юнца.
Как были мы тогда наивны и просты,
Как наши бились искренние сердца!

О, как же больно было просыпаться
И видеть эту чёрную, мучительную даль…
Мечтали мы с тобою обвенчаться,
Но горе слёз закрыло чёрную вуаль.

Я проснулась в холодном поту.
Очередной кошмар всплывает в голове.
Насыпала корма коту
И случайно заметила силуэт в стороне.

«Мне просто показалось», — сказала я себе.
Но кот, который мирно ел в уголке,
Как-то странно смотрел в коридор.
Я даже подумала, что там вор.

Захлопнув дверь, я вышла из квартиры.
Всё вроде тихо, мирно, на парковке стоят машины.
Странное чувство в груди всё сильнее.
Лица людей, что вокруг, все чернее.

Вдали я вижу силуэт, тот самый…
Он идёт на меня, я не знаю, что делать,
Начинаю бежать, в тумане петляю.
Но тени вокруг — мне сбежать помешают.

Удар в голову.
Я проснулась в холодном поту.
Встала, насыпала корма коту.
Стоп, снова тот силуэт в углу?