Неназванный редко спал во сне.
Они приходили как чертежи.
Тень реальности набежит —
Не провал в темноту,
Подмена и сбой.

Буквы тают между строк,
Где шов проступает порой…
Имя его как кожа чужая —
Скрипят суставы,
Болью сжигая.

Он снимает пальто
Там где ласковый свет,
Разговоры о пламени в музыке лет.

А внутри тишины упрямо живёт
Запертый в кабине долга пилот.

Не чиркай по страницам моих писем,
Сверчки там заводят скрежеты рифм.
Дрожью твоей, стуком сердца зависим.
Гладкой кожей блаженства маним.

Сводило пряно-безумным и терпко
В водопадах мучительных нег.
Отворился мне вслед жуткой меткой
Блудливой пасти твоей чёрный снег.

Нет конца, я стремлюсь по тоннелю
От скулящих, истерзанных псов.
Я твоим облакам не поверю,
Разорвав этот грешный покров.

Мы вечно ваяем, что строить нельзя —
Ни капель дождя, ни прохлады долин.
Без ложных атак не поставить ферзя,
Без мрачных могил не бывает былин.

Вершины тишайших в тиши покорим:
"Я мышка, я прячусь за музыкой рифм,
Я веры бесплодной своей пилигрим,
И ей сокрушу я греховный Коринф".

И красной луною из золота трав,
Из сердца созвездий затменье украв,
Приди ты тайфуном в затишье тишин
И сбрось эту маску с вершины вершин!

— Я уезжаю, так вышло, —
Взгляд ваш отчаянно пуст.
Гомоном бабочек дышит
Слов разрывающий груз.

"Вспомнишь, как пахнут здесь вишни,
Может, малиновый куст?
Ты не вернёшься к нам бывшим?
Ты позабудешь их вкус?"

В мгле кипарисовых будней,
В реках бессмысленных снов
Мне возвратиться нетрудно,
Яффовы воды вспоров.

Скрипка на сердце стенает,
Стонет струною от ран,
Страхом в ночи замирает
Птицей, влетевшей в капкан.

Если безумною влагой
Испепелить небеса,
Сможет судьбы колымага
Снова раздуть паруса?

Воздуха плоскость — и влажность металла,
В дымке костров, душным полднем усталым,
Гул от обозов и скрип колчанов —
Ждали вы хищную поступь орлов.

Скалы в ночи водопадом играют.
— Ты их спроси: может, Ноаха знают?
Ривка купает в лоханке волчат,
Кормит сметанкой возлюбленных чад.

Роми кусает кобылу за нос,
Рони пытается выдоить коз.
К завтрашней битве готова кольчуга:
— Шими, подпруга не слишком ли туго?

— Как ты в седле, о божественный князь?
Снится тебе: "Соломона сломали,
Высится храма нетленная грязь,
Псы доедают обломки скрижали.

Шестеро всадников с Севером скачет:
Первый — туманный, второй — из железа,
Третий — песчаный, четвёртый — из леса,
Пятый — из снега. Унылые клячи."

Шими ударил того, что в железе,
Ривка — песчаного в сумраке леса.
Снегом, туманом и камнем Балкан
Вас оттеснили в бейтарский капкан.

Искры костра не прольются грозой,
Плавит цветы обжигающий зной.
Съедены стрелы и съедены кошки,
Змеи с опаской ползут по дорожке.

Утро прозрело, налажен таран,
Город страдает от огненных ран.
Хватит, ребята, сидеть в обороне:
Ромул и Рем или Роми и Рони?

Прыгнули с башен — на щит и кирасу,
В шею центурию, в римское мясо.
Волчье чутьё не подводит в ночи:
Панцири рвутся, от смерти ключи.