Этот город был мне совсем не знаком. Попал я сюда по разнарядке и теперь добирался до квартиры, в которой мне предстояло жить. Город производил довольно тягостное впечатление. Высокие уродливые дома, опоясанные сетью проводов. Кое‑где прямо сквозь дома проходили дороги монорельсов и электропоездов. Весь город был покрыт камнем или асфальтом, тут не было ни одного клочка живой земли. И даже деревья походили на декорацию самих себя. Мне, всю свою жизнь прожившему в деревне и привыкшему к открытым пространствам, было крайне неуютно. Сидя в автобусе, я смотрел в окно на мелькающий пейзаж и думал о том, что меня ждёт дальше. Зачем меня понадобилось переводить в город, я понять не мог. Для чего в городе нужен ещё один механизатор?

Автобус остановился под очередным мостом. Я вышел и огляделся. Прямо надо мной проходила ветка электропоезда, который прямо сейчас пронёсся по ней, оглашая всю округу скрежетом и лязганьем металла. Тяжело вздохнув и ещё раз сверившись с картой, я пошёл искать нужный мне дом.

Квартира, в которой меня поселили, испортила мне настроение окончательно. Она оказалась коммунальной, и помимо меня здесь ютилось ещё пять мужчин. Номер моей койки был четвёртым, и я, бросив на неё свой сидор, стал знакомиться с соседями. Сейчас здесь их было только двое, остальные придут позже, как мне объяснил Коля — молодой парень‑студент: «Все сейчас на работе». Второй был мужчиной примерно моего возраста с необычным для деревенского уха именем Вольдемар. После знакомства он сразу же поинтересовался:

— Ты в какое время работаешь?

— Не знаю ещё, мне завтра с утра в контору назначено.

— Тогда сходи в одиночку сейчас, а как своё рабочее время узнаешь, я тебя в расписание на одиночку поставлю. Нарушать его нельзя, — голос Вольдемара зазвучал строго.

Видя, что я не понимаю его, он показал мне пальцем на люк в стене:

— Иди, отдохнёшь нормально.

Подойдя к двери, я покрутил большое колесо посередине люка и открыл его. Люк был круглым, примерно в один метр в диаметре, и мне пришлось нагнуться, чтобы пролезть в него. За ним оказалась небольшая комната. Все стены, пол и потолок были выкрашены в белый цвет. Стену прямо передо мной занимало окно, и через него открывался вид на город. На полу стояло удобное кресло — вот и вся обстановка. Усевшись в него, я услышал, как сзади меня закрылся люк. Сразу за этим наступила тишина. Я сначала даже не понял, что изменилось, а потом на меня накатило такое облегчение. Всё‑таки город очень сильно давил на меня, этот постоянный непрекращающийся гул. Откинувшись на спинку кресла, я с наслаждением прикрыл глаза.

— Здравствуйте, — сверху раздался женский голос. — Представьтесь, пожалуйста.

— Я Костя, а ты где?

— Меня зовут Алиса. Я голосовой ассистент комнаты одиночества. Костя, мне нужно, чтобы ты представился полностью. Тогда я смогу лучше выполнить свою работу.

Какая интересная штука! В деревне я слышал о таких роботах, но никогда не разговаривал с ними сам, а голос такой приятный.

— Константин Валерьевич Петрошов. Приехал из деревни Сёмушкина Ленинградской области. Мне двадцать восемь лет, по профессии механизатор.

— Спасибо, Костя. Сейчас я сверюсь со своей базой знаний и подберу для тебя программу для расслабления.

А потом стены вокруг меня пропали, воздух наполнился запахом свежей скошенной травы, а где‑то вдалеке послышался шум леса. Не знаю, сколько я так пролежал, но всё хорошее заканчивается.

— Ваше время истекло, буду ждать вас снова, — проговорила Алиса, и я услышал звук открывающегося люка.

Зайдя обратно в коммуналку, я чувствовал подъём сил, и даже вид обшарпанных стен не вызывал у меня отрицательных эмоций. Вечером пришли остальные жильцы, а Вольдемар и Коля ушли. Постояльцы по очереди сходили в одиночку. Лёжа на своей кровати, я наблюдал, как разгораются глаза этих угрюмых мужчин, когда они выходили из неё. Наверное, у меня было такое же счастливое выражение лица.

В конторе мне выдали предписание на работу. Техника, на которой мне предстояло работать, была незнакома. Слишком много электроники и лампочек на приборной панели. Освоил я это быстро. Оказалось, что я должен просто управлять этим трактором. Чинить его от меня не требовалось, а управлять — это всегда просто. Сначала работа меня захватила: нашу бригаду часто перебрасывали с места на место, поэтому моё место проживания менялось раз в месяц. В таком темпе прошло лет десять моей жизни. Различные коммунальные квартиры слились в моей памяти в один большой бесформенный ком. Только одиночка была светлым пятном в этой череде серых зданий большого города. Каждый раз, когда я слышал волшебный голос Алисы, говорящий мне: «Здравствуй, Костя», — пружина, скрученная внутри меня, расправлялась, и я вновь чувствовал себя хорошо.

Однажды, когда я находился в одиночке, случилось несчастье. Дом, в котором я в этот момент был, рухнул. Как я узнал потом, произошёл взрыв газа. Погибли все, кроме тех, кто находился в камерах одиночества. Оказалось, что они являются полностью автономными, со своей системой регенерации воздуха и тепла. Я, конечно, сильно побился, но отделался переломом ноги и парочкой рёбер. Пока спасатели разбирали завалы, Алиса рассказывала мне о своих мечтах. Хотя, наверное, это были мои мечты, просто произнесённые вслух голосовым ассистентом. Там, в мечтах, я больше не был одинок. У меня был дом, в котором меня ждали жена и сын. Иногда к ним присоединялся большой ласковый кот. Так продолжалось дня два, а потом я оказался на больничной койке. Тут, на территории больницы, был парк. Вы представляете — настоящий парк с деревьями, росшими из земли? Когда я в первый раз увидел это, даже не поверил, нагнулся, чтобы потрогать траву и землю — настоящая. Гуляя по парку, я познакомился с одной из медсестёр, и она рассказала мне, что после той катастрофы в больницу были доставлены дети. Они выжили, оказавшись зажатыми в пустотах рухнувшего здания.

— Представляешь, Костя, — рассказывала она, — там даже младенец выжил, маленький совсем, не больше года.

— И куда их теперь отправят?

— Или в приёмные семьи, или в интернаты, хотя, скорее всего, в интернаты. Сейчас семей почти не осталось, не нужно это людям.

— Можно мне младенца усыновить?

Честно говоря, сам не понимаю, зачем я задал этот вопрос. Может быть, просто надоело быть одному, а может, так на меня повлияли слова Алисы.

С тех самых пор всё изменилось. Младенец оказался девочкой, и я назвал её Алисой. Ведь в какой‑то мере именно она повлияла на мой выбор. Пройдя обязательный курс ухаживания за детьми, я получил квартиру. Пусть это была маленькая однокомнатная квартирка, но зато она была только наша с дочерью, и камеры для одиночества в ней уже не было.

P.S. Работу мне пришлось поменять, чтобы каждый вечер возвращаться домой.

Грустная история о потерянной правде
Мир, в котором герой, возможно, ты сам
Это не в моде, это повсюду
Ты можешь поднять голову, хотя им все равно.

О-о, ты - Джекпот в массовом безумии
О-о, держись подальше от грусти.

Раскаты грома
Молния ослепляет тебя
Другого выхода нет, просто пытаешься
Кое-что они пытаются сделать.

О-о, ты - Джекпот в массовом безумии
О-о, держись подальше от грусти.

Ты выращиваешь растения для лазанья по деревьям
Ты пьешь всю виноградную лозу
Хотя Снарка можно и не найти
Ты улыбаешься Коломбине.

О-о, ты - Джекпот в массовом безумии
О-о, держись подальше от грусти.

Глыбы бетона, плакат несуразный,
Словно гроза закрывают мне небо.
А без него жизнь и вовсе напрасна.
А без него вроде жив я и не был.

Глаза голубые, рот словно цветок
И платье последней моды -
Вот куколка Лиза! Она - молоток,
Но серы, пусты ее годы.

Как классно общение с куколкой той,
Она ведь - само совершенство!
Но не заходит к ней в гости любовь,
От чувства спасается бегством

Несчастная кукла. А в сердце огонь
Сжигает последние крохи
Стесненья и робости - маленький схрон.
Но все же к ней лезут лохи.

Им неинтересна той куклы душа,
Они лишь просят признанья.
Не хочется Лизе их участь решать,
Холодным делиться вниманьем.

Лишь только на небе взойдет луна,
И куколка Лиза будет одна,
То слезы польются хрустальным дождем,
Намокнет в простынке розовый лен.

Не кукольные думы в ее голове,
О школе не мыслит она.
Все ищет и ищет верный ответ
Вопросу "А я влюблена?"

Но, если и так, то кто же он, кто -
Источник отрады душевной?
На Лизу вдруг тихо ложится пальто,
И мамы звучит голос нежный...

Где лошадь и всадник?
Где рог его громкозвучащий?
Они прошли, как дождь в горах,
Как ветер на лугу.
Дни на Западе прошли.
За холмами в тень.

Где поля когда-нибудь золотые?
Где степи, полные свободы?
Они разграблены и сожжены дотла.,
Их пепел развеян в воздухе.
Тупой и сломанный меч правосудия,
Не осталось никого, кто осмелился бы.

Вы видели, как целуются счастливые пары?
Вы слышали, как смеются их дети?
Жизнь погребена в пыли забвения.,
В давно забытой могиле.
Одни воспоминания преследуют пустошь.
С мертвой доблестью мы сражались.

Но чьи крики нарушают тишину?
Кто мчится вперед, как землетрясение?
Вот призраки прошлого века,
Лишенный всего, кроме воспоминаний.
Древние доспехи пусты внутри,
Нет цели - мести.

Наши рога вызовут гром.,
Наши лошади расколют землю.
Мы испытаем страх в глазах бесстрашных.,
И заставить камни страдать.
Наша дорога в бездну будет утоплена в крови.
Не забыть никогда.