Задумывались ли вы над тем каким образом советский офицер попадал в Афганистан? Бывало, конечно, и добровольно. Но чаще всего - по приказу. Служба есть служба. А у меня получилось ни то ни сë. Но, начнём по порядку.
В далёком, теперь уже, 1985 году я закончил военное училище по специальности инженера по эксплуатации техники тропосферной и радиорелейной связи и, будучи обычным лейтенантом без папы-полковника, а тем более генерала, был направлен в легендарный город Читу-столицу Забайкалья. Но, как оказалось, в Чите напрочь отсутствовало жильё, для холостых офицеров. А из, примерно, двадцати человек, направленных в Читу, нас холостяков было 16! И мы поехали обратно. Не в среднюю полосу России конечно, а всего лишь за 500 км на запад от Читы, в славный город Улан-Удэ - столицу Бурятии. Всего лишь 500 км! Для средней европейской страны немыслимое расстояние между городами, а для России норма. Например, от Иркутска до Улан-Удэ тоже 500 км. Честно говоря, мы ни разу не пожалели, что попали в Бурятию. Город Улан-Удэ небольшой, очень сильно разбросан, но всё же столица. Цивилизация. Полк наш располагался на самой окраине города в посёлке Восточный. Ровно 3 советских рубля и 20 копеек стоила поездка на такси от нашей части до ресторана “Селенга” в центре города! Это ровно за 15 километров пути и 20 копеек за посадку. Такса была 20 копеек за километр. В кармане 3 рубля всегда были, а вот 20 копеек никогда! Частенько приходилось их искать под неодобрительным взглядом матерого таксисита. Прибыли в часть, представились командиру. Полковник посмотрел на нас, поздоровался, сказал пару слов про трудности армейской службы и объявил нам наши должности. Видимо всё заранее было решено. И угораздило же меня попасть в тропосферную роту! А где еще служить с моей специальностью. Самое оно! Но рота оказалась не совсем обычная. Помимо повседневной службы в наши обязанности входила, так называемая, помощь строителям. Три дня в неделю один из офицеров водил личный состав на обычную гражданскую стройку, где бойцы убирали строительный мусор из подъездов и подвалов новостроек, хотя задачи по боевому предназначению с нас никто не снимал. А за это, по рассказам командира, город выделял нашей части квартиры в новых домах. Вот такой экзотический вариант добывания жилого фонда! В то время жильё для военных почти не строили и очень многие офицеры и прапорщики годами снимали квартиры. Конечно же я сразу оказался самым молодым и самым главным “специалистом по гражданскому строительству” и чаще других офицеров водил роту на работы. И мне это нравилось! В такие дни мой рабочий день продолжался до обеда! Привожу роту на обед и свободен! А старшие товарищи офицеры предпочитали коротать время в подразделении.
Война в Афганистане шла шестой год и, кажется, настал момент, когда без меня там было уже не обойтись.
И, вот, как-то, в один из январских дней привёл я роту со стройки и уже было собрался домой, но тут меня вызывает командир роты и ошарашивает новостью! В часть пришла разнарядка на двух человек, в том числе моей специальности, для отправки в Афганистан. Рассматривается и моя кандидатура! А ротный очень не хотел меня отпускать. Конечно, на стройку-то некому будет ходить с людьми! Почти все остальные офицеры пенсионеры и не к лицу старому капитану морозить задницу на стройке. Да и служил я нормально. Очень не хотел меня ротный отпускать. Но как говорится разнарядка она и в Африке разнарядка. Надо выполнять. Я уже было подумал, что завтра с вещами на самолёт! Но не тут то было! Мой бывалый ротный придумал отличную военную хитрость, как мне не попасть в Афганистан. Утром, значит, увожу роту на стройку - благо мы уходили раньше прихода в часть офицеров. Нужно было к 8.00 попасть на объект. После работ привожу на обед и сразу домой. В части нигде не отсвечиваю. В дни, когда нет стройки у меня отгул или ещё что - нибудь. Похожу - похожу с месяц, а там, глядишь, другого найдут. Мудрый был капитан. Надо сказать, что эта схема работала безупречно недели две. За это время ни разу не смог зам командира полка вызвать меня для беседы. А в приказном порядке, почему то у нас не отправляли. Обязательно надо было лично написать рапорт, что безумно хочу выполнять интернациональный долг. Но однажды эта наша военная хитрость дала осечку! Случилось так, что в воскресенье я был ответственным и вечером привёл роту в клуб на кинофильм. Тут-то я и попался на глаза заместителю командира! Оказывается от судьбы не уйдешь! Пересеклись наши пути. Деваться некуда - пошли беседовать к нему в кабинет. Отнекивался я минут 20. Дескать, служу хорошо, и всё нравится, и технику знаю, и с людьми есть взаимопонимание, и прослужил то всего 4 месяца. Только привык - и снова перемены. Результат нулевой! Подполковник упёрся, как бульдозер! Вывел я его из себя! Начал он ругаться костерить меня и современную молодёжь: “Мол, вам теперь только джинсики и магнитофончики подавай, а за Родину воевать некому!” На что я резонно заметил, что за джинсиками и магнитофончиками все в Афганистан едут! Этим я его окончательно взбесил. Дал он мне на раздумье 2 дня и выгнал из кабинета! Я решил всё равно отказаться. Думаю, если бы я упёрся, меня бы не отправили, но тогда на перспективе дальнейшей службы можно было бы поставить крест. Однако, моё решение изменилось в тот же вечер.
Привёл роту с фильма, вечерняя поверка, отбой - и в одиннадцатом часу вечера я дома. Надо сказать, что нас холостяков поселили в трёхкомнатной квартире. Что-то вроде офицерского общежития сделали тыловики из хрущёвки - трешки. Ну, как сделали, сказали адрес. Даже ключей не дали, потому, что замка не было у входной двери. Бомжи жили в этой квартире, но, кажется, не долго. Правда, успели продать электроплиту и унитаз. За несколько дней мы привели нашу общагу в более менее приемлемое состояние. Вставили замок, тыловики установили новый унитаз и кто-то из них подарил нам ураганную самодельную электроплитку у которой спираль раскалялась докрасна, от этого увеличивалась в размерах и немного выпирала из посадочного места. Накакого регулятора температуры. Вилку в розетку и вперёд! Всё бы ничего, если бы не количество жильцов: 10 человек - всё-таки многовато на такую квартиру. Захожу на кухню, а там мой товарищ в мрачном настроении, в одном нижнем белье в одиночку пьёт водку! Сажусь рядом - надо же помочь другу. Само собой разговорились. И оказалось, что он получил точно такое же предложение, как и я! И общение с подполковником у него было не менее ярким. Кажется мы всю ночь просидели обсуждая своё положение. В конце концов решили ехать в афган. Всё равно жизни не будет, если откажешься, да и вдвоём как то сподручнее. На следующий день пришли в часть, написали рапорта и стали ждать приказа. Кадровик отправил наши документы куда следует и через месяц на меня пришёл приказ - прибыть туда, не знаю куда, дата и номер части в Республике Афганистан. А на моего товарища приказа нет! Делать нечего, устраиваю отвальную для сослуживцев, сажусь в самолёт и в отпуск. Перед афганом полагалось отгулять, чтобы, значит, служилось там без помех целый год. А на моего друга приказа нет и нет… Как я узнал впоследствии, он месяца через два после моего отъезда выпил лишнего в нашем любимом ресторане “Селенга”, подрался с милицией, угодил в обезьянник и на этом его сборы в Афганистан закончились. Замарал честь и достоинство воина-интернационалиста и политотдел зарубил его кандидатуру. Тогда строго было с моральным обликом советского офицера! Через несколько лет он уволился со службы.
Отпуск – значит еду в отпуск! Перед такой дальней командировкой нужно хорошо отдохнуть, решил я и полетел в Ялту. Деньги были. Советский офицер получал достойное денежное содержание, тем более в отдалённых районах. Сел в самолёт в Саратове и на борту узнал новость! Оказывается, несколько дней назад случилась какая-то авария на Чернобыльской АЭС. Что это, где это, чем это грозит всем нам - абсолютно непонятно. В Крыму было спокойно, только стали прибывать люди из Припяти. Их селили в гостиницах, размещали в санаториях… Ходили разные слухи и разговоры и всё это шло мимо меня. Я старался отдыхать, но, конечно, мысли об афгане не покидали. Как там будет, что меня ждёт…
Наконец наступил тот день, когда самолёт, на котором я летел, приземлился в аэропорту города Ташкента-столицы Узбекистана.
Мне предстояло отыскать в этом городе неведомую пересылку. Так называлось место, через которое военные попадали в афган. Ничего особенного, обычная с виду воинская часть, даже недалеко от центрального рынка. Не помню, как я до неё добрался, кажется, без проблем. Там мне показали комнату с двумя офицерами, которые, судя по внешнему виду, находились в этом чудном месте не один день и обычную армейскую кровать. На все мои вопросы о времени вылета ответов не было. Когда повезут никто не знает. Познакомился с соседями. Хорошие ребята, только голодные и очень сильно хотят опохмелиться. Как оказалось, на этой самой пересылке человек может жить и день, и три, и неделю. И никому неизвестно на сколько он туда заехал. Пройдёт слух, что завтра вылет и пошёл народ по кабакам тратить последнее. Ведь за речкой рубли не нужны. А потом отменят вылет и ещё несколько дней приходится куковать. Благо, что каждый день приезжает новый пассажир с деньгами и ведёт голодных соседей на ближайший рынок кушать превосходный узбекский плов, лагман и поправлять пошатнувшееся здоровье за рюмкой чая. Деньги не жалели. С собой везти смысла не было. Можно было, конечно, обменять рубли на афгани, но там в ходу были купюры по 25, 50 рублей, а это были приличные деньги в советское время и везти их надо было тайно. Контрабанда, да и только! Таможня не пропускала. С территории пересылки не запрещалось выходить в город. Единственное правило - нельзя было ночевать в городе. Борт из Ташкенте в Кабул всегда вылетал утром, чтобы к вечеру вернуться в обратно. Поэтому в день отправки, часа в 3 ночи народ будили, собирали, сажали в автобус и везли на аэродром. Абсолютно в любом состоянии! Лишь бы на ногах держался. Потом таможня вскользь проверяет багаж, погранцы ставят штамп в служебном загранпаспорте и вот ты уже не в СССР. Шагаем на борт, все вещи с собой и взлёт! Время в пути 3 часа.
Кто-то входил в Афган по земле через Кушку, Термез, а мне довелось прилететь в Кабул на самолёте. Но если вы думаете, что это был обычный гражданский ТУ, то глубоко ошибаетесь. Это был транспортный Ил-76Д, в простонародье прозванный скотовозом. Представьте себе огромное дюралевое чрево десантного самолета в котором вдоль бортов откинуты примитивные сиденья. На них сидят, лежат, спят, болеют с похмелья, поют, смеются и балагурят человек сто военных и гражданских вольнонаёмных, которым выпало в этот день лететь в Кабул. А весь их багаж, сумки, чемоданы и всякая разная поклажа навалены посередине чрева самолёта и катается эта куча туда - сюда при каждом манёвре летучего монстра! Нужно сказать, что виражи он закладывает будь здоров, как будто лётчики решили вытряхнуть из нас всю мирную жизнь, особенно при посадке в Кабуле. На это мало кто обращает внимание. Через десять минут, с высоты около 10 тысяч метров, практически падая по крутой спирали, заставив пассажиров изрядно понервничать, борт, сопровождаемый двумя вертушками, отстреливая тепловые ловушки приземляется и вкатывается на стоянку. Всего лишь один взгляд в иллюминатор и тут приходит осознание того, что ты уже на войне, в чужой стране, о которой раньше только в учебнике географии читал. И произойти с тобой может всё что угодно в любой миг. Скажу вам, ощущение так себе. Мороз по коже у мурашек, хапнувших адреналина. Вот так я впервые попал а Афган. Продолжение следует.

Вы слышали когда‑нибудь такое выражение — «шесть секунд с самолёта»? Думаю, вряд ли. Вот и я впервые услышал его в Афганистане. Оно не только говорит о том, что человек совсем недавно приехал в Афганистан, но и о его мизерном военном опыте, никудышных знаниях особенностей местной жизни и службы. Можно даже сказать, это состояние души. Оно накрывает каждого вновь прибывшего. Это очень заметно со стороны — и мне тоже довелось его испытать.
В Кабул я прилетел на транспортном Ил‑76 из Ташкента. Было часов десять утра по местному времени. Борт подкатил на стоянку, и лётчики опустили рампу. Ещё не отойдя от умопомрачительного приземления, больше похожего на падение по крутой спирали, захватив свою нехитрую поклажу, выхожу из самолёта. Первые ощущения — это сухой жаркий ветер и высоченное, бесконечное, лазурное небо. В самом деле, такого неба я ни до, ни после Афганистана не видел. Похоже, на разных широтах глубина и цвет неба разные. Возможно, и высота над уровнем моря сказывается.
Иду дальше по бетонке. Я, как положено, в повседневной военной форме, но только союзного образца, а тут все — в полевой «афганке». Запылённые, загорелые, с выгоревшими на солнце волосами и почти поголовно с рыжими прокуренными усами. Каждый — с боевым оружием. На фоне такого пейзажа моя форма выглядит неуместно. Сразу бросается в глаза, и всем ясно: человек «шесть секунд с самолёта». Да это и без формы видно с первого взгляда.
В предписании, которое мне вручили перед отправкой в Афганистан, написано: прибыть в Демократическую Республику Афганистан и номер воинской части. Ни названия улицы, ни номера дома! Да что там, даже в какой город ехать и то не написано! А майор-кадровик, дай бог ему здоровья, который сам там никогда не был, рассказал, как добраться до части:
— Сойдёшь с самолёта, — говорит, — и иди на стоянку. Там обязательно кто‑нибудь будет ехать в штаб армии. Поймаешь попутку, и тебя довезут!
— Поймаешь?! Попутку?! Вы ловили попутку на военном аэродроме в Кабуле? А где их там ловят? Вот и я не ловил.
— В штаб, — говорит, — тебе не надо, выйдешь, не доезжая, на перекрёстке, и там спросишь!
— Нормально, да? А если не будет никого, или не возьмут, или ещё что — куда деваться? Кого спросить на перекрёстке? Как будто там люди снуют без конца и все знают про мою часть.
Короче, я немного был ошарашен таким напутствием. Выхожу за забор из колючей проволоки, которым огорожена стоянка самолётов. Недалеко — какие‑то машины: БТР, «УАЗик» и жёлтый автобус ПАЗ. Мне, похоже, туда. Пока соображал, все начали разъезжаться. Остался только «ПАЗик», и тот уже тронулся. Торможу, спрашиваю водителя:
— До штаба армии не довезёшь?
— Садись, — говорит.
За мной следом зашёл ещё такой же товарищ, как и я, — тоже в штаб армии просится. Сказал я водителю, куда мне надо. Известен был ему мой перекрёсток. Оказалось, что и тот человек, который зашёл после меня, тоже в мою часть! Стало веселее, а то от местного колорита, избытка впечатлений и некоторого волнения начало понемногу «сносить башню».
С интересом смотрю в окно на проплывающие мимо улицы Кабула. Всё новое, незнакомое: и люди, и дома, и цвета, и запахи. По телевизору такого не видел. Вон по тротуару идёт семейство. Во главе — мужчина в белоснежной чалме и опрятной, почти новой одежде, а за ним — четыре жены в накидках, полностью скрывающих лицо и тело. Только башмаки иногда мелькают из‑под полы. Первая — в самой тёмной, почти чёрной накидке, у второй она светлее, а четвёртая — в небесно‑голубой. Юная девчонка, значит. Чем темнее накидка, тем старше жена, как потом мне объяснили.
Ехали, кажется, минут тридцать. Наверное, можно было и быстрее, но тот хаос, который творился на улицах Кабула, не позволял. Как они там ездят! Я сильно засомневался, что в этой стране вообще существуют правила дорожного движения! У кого машина больше, тот и прав. Едет как хочет, а остальные от него врассыпную. И каждый норовит зад своей ушатанной двадцатилетней «Тойоты», машущей крыльями, подставить под наш автобус.
Наконец мы благополучно добрались до района, в котором располагался штаб армии. И знаменитый дворец Амина виден невдалеке на возвышенности. Шлагбаум. Рядом — один вооружённый солдат. Поднимает полосатую перекладину, и наш ПАЗ проезжает дальше. Метров через 200 тормозит. Оказывается, моя остановка.
— Куда идти? — спрашиваю водителя.
Махнул рукой в сторону торчащих вдалеке антенн радиорелейной станции:
— Антенны, значит, связь — и всем связистам туда. Только далековато, — говорит, — по дороге будет. Вы по горке идите, прямо по хребту.
И мы потащили свои чемоданы с километр по горе. Дошли до тех антенн, уперлись в забор из колючки. Нашли КПП — оказалось, что часть не наша! Тоже связисты, но не те. Свою‑то мы прошли! Ноги стёрли, бредя по горе. Но тут нам повезло: коллеги выделили «УАЗик» и отвезли обратно почти в то самое место, где нас высадил ПАЗ, прямо к нашей части. Наверное, час мы бродили с чемоданами по горам. Спасибо водиле автобуса. «Сократили путь», называется. Вполне могли и наступить на что‑нибудь нехорошее. Мало ли чего там валяется.
Наконец оказались в родной части. Всё интересно, необычно. Посередине — ровное место плаца, а вокруг уступами поднимаются штаб, казармы, офицерские модули и другие постройки из дикого камня. Представились командиру. Он в двух словах обрисовал обстановку и сразу назначил моего попутчика на должность, а мне сказал ждать. Ждал я недели две, пока решится моя судьба. За это время немного пообвык, осмотрелся, познакомился с сослуживцами. В первые дни шёл самый мощный поток информации и впечатлений. Постепенно я всё больше вникал в особенности службы и быта.
Наша часть была очень необычной. Вроде батальон, а командование — как в полку. Все службы обеспечения и тыла — как в полку: автовзвод, авторемонтная мастерская, мастерская связи, хозвзвод, столовая. Жить, в общем, можно.
Прошло время, вызвал меня командир и неожиданно назначил на должность начальника мастерской связи. Я больше чем на должность командира взвода не рассчитывал — как раз она была свободна. Но судьба решила иначе.
Начальником — так начальником, где наша не пропадала! Дело новое, незнакомое для меня. Отдельное подразделение, в составе — не только срочники, но и два прапорщика, да ещё прикомандированная командно‑штабная машина с водителем‑срочником и начальником‑прапорщиком. Да впридачу — три дизелиста на круглосуточном дежурстве, которые обязаны обеспечить часть резервным электропитанием при пропадании сети. То есть я ещё и за электроснабжение части отвечаю. Далеко не подарок мне достался.
Также в эксплуатации у нас были: АТС, кабели связи, телефонные аппараты, радиостанции, аккумуляторная и разная мелочь. Начал я знакомиться со своим хозяйством. Оказалось, что должность принимать не у кого: почему‑то начальника мастерской не было уже с полгода. Показывал и рассказывал мне обо всём старший прапорщик Сан Саныч.

И первое место, куда мы зашли, было помещение АТС. Малюсенькая комнатка, в которой установлено оборудование. За стойкой АТС в стену встроен шкаф — типа кросса. Открываю дверки — и на меня вываливается шар полуметрового диаметра из перепутанных проводов. На некоторых приклеены бирки, но это редкость — в основном маркировка напрочь отсутствует. Все соединения — на скрутках. Кроссового журнала нет в принципе, да и как его вести, если и плинтов нет? Со всех сторон в этот шкаф заходят кабели, пучки проводов, какие‑то кроссировки! И всё это волшебным образом «скоммутировано» в огромном клубке! Где‑то изолента, где‑то кембрики, где‑то вообще голые провода! Афганский вариант, ничего не скажешь. Надёжность работы соответствующая.
Было ещё много разных моментов, но этот — самый вопиющий. Нужно было срочно наводить порядок. Около месяца мы разбирались, что, куда и откуда, вызванивали кабели, заводили на плинты. В конце концов более‑менее упорядочили этот хаос. Составили какой‑никакой кроссовый журнал. Параллельно занимаюсь дизель‑электростанциями (а их целых три), личным составом, внутренней связью в части и всякими другими мелочами вроде телефонных справочников.
Время летит! Кажется, недавно сошёл с самолёта, а уже полгода пролетело. Зима на носу! А зимой и холодно бывало — до минус десяти утром. К обеду, конечно, разогревало, но это не впечатляло теплолюбивых сослуживцев, которые в своих комнатах включали разномастные обогреватели — от заводских до лютых «козлов». Отопления в модулях не было. Летом гоняли кондиционеры, зимой — обогреватели, и всегда это создавало сумасшедшую нагрузку на электросеть.
И не дай бог пропасть электричеству! Тогда вся надежда — на нас. Дежурный дизелист был обязан в течение одной минуты летом и двух минут зимой запустить дизель‑генератор и подать напряжение в часть. Минут сорок дизеля держали нагрузку нормально, потом начинали греться и кипеть — очень сильно! Приходилось идти по комнатам и выключать отопители или кондиционеры — в зависимости от сезона. В основном люди понимали и спокойно к этому относились, но были и такие, которые снова врубали приборы, стоило выйти из комнаты.
Однажды пришлось неделю обеспечивать электроснабжение части только нашими дизель‑генераторами. Произошла авария на стационарной электростанции, к которой мы были подключены. Это было ещё то испытание! Я думал, что наши дизеля развалятся, но они выдержали.
За время службы в Афганистане было всякое. Но почему‑то сейчас вспоминаются в основном весёлые, лёгкие эпизоды.
Однажды моё подразделение было на стрельбище. Бойцы выполнили положенное по программе упражнение, а потом постреляли вдоволь — патронов хватало. Ну как можно почувствовать свой автомат, привыкнуть к нему, стреляя по несколько патронов, как прописано в наставлении? Никак. Мы заряжали полные рожки и стреляли не по мишеням, а по каким‑то камням, валунам на разной дистанции, пытаясь разбить цель. После такой тренировки упражнения из наставления по огневой подготовке казались лёгкими.
Конечно, после стрельбы оружие надо было хорошенько почистить. Мы чистили его в дизельной — другого помещения не было. Дизельная представляла собой небольшую избушку, приткнувшуюся одним боком к склону холма. Её стены были сложены руками наших предшественников из дикого камня — как и многие другие постройки в части. Сбоку — курилка, в курилке — турник. Подтянулся десять раз, перекурил, потом ещё десять. Ну сплошь одни спортсмены в подразделении!
В избушке два помещения: в одном — место дежурного, в другом установлена одна из дизель‑электростанций. Ещё две находились под навесом рядом с дизельной. Вот в комнате дежурного все садились в круг, посередине ставили полведра солярки. В солярке недостатка не было: целая цистерна от бензовоза с ней стояла за дизельной. Хоть и запрещалось чистить оружие соляркой, но с ней гораздо легче — особенно если предварительно замочить детали.
Вместе с личным составом чистил свой автомат и один из прапорщиков. Замочили все детали в ведре, потом вычистили, протёрли, смазали. Собрали оружие и пошли сдавать в оружейную комнату. Тут обнаружилось, что в автомате прапорщика не хватает затвора! У него почти что паника, мат‑перемат-недалеко до инфаркта!
Стали искать — нигде нет. Думаю: может, специально кто решил устроить прапорщику весёлую жизнь? Поговорил с людьми — не признаются, да и не было у нас таких. А потом один из дизелистов говорит, что, когда он солярку выливал из ведра обратно в цистерну, что‑то стукнуло об дно. А там — четыре куба солярки! Спрашиваю бойца: «Ты в солярку нырять умеешь?» — в шутку, конечно. Растерялся воин. Посмеялись.
Вышли из положения, привязав к верёвке большой магнит от динамика. Пять минут «рыбалки» — и затвор в руках у хозяина! В тот момент он был самым счастливым человеком на свете! После этого случая больше соляркой оружие не чистили.
Примерно через год, когда я уже полностью привык и обжился в Афганистане, даже как‑то заматерел, что ли, к нам прибыл лейтенант из Улан‑Удэ — из моей бывшей части. Я сразу прибежал в дежурку, как только сообщили о его прибытии. Само собой, я взял на себя хлопоты по его заселению и обустройству: ведь человек — «шесть секунд с самолёта», ошалевший и толком ничего не понимающий. Вспомнил я своё состояние в первые дни.
Вечером сели отметить и поговорить. Оказывается, бывшие сослуживцы ещё очень хорошо помнили меня в Улан‑Удэ и передали кучу приветов. Что и говорить, было приятно.
А вот со спиртным у нас было неважно: слишком неожиданно товарищ приехал, не подготовились! Сами понимаете, в нашем магазине спиртного в помине не было, а сходить в дукан за водкой — тот ещё квест. Это же не до ларька у дома добежать.
Короче говоря, пили мы «фанту». Но не ту фанту‑газировку из железных баночек или пластиковых полторашек, а недобродившую брагу. «Фантой» её называли потому, что она вся пузырилась и шипела, напоминая ту самую газировку. Ставили эту фанту на том, что бог послал. Не очень‑то он нас баловал, надо сказать. Частенько ничего подходящего не было — и в ход шла томатная паста из, кажется, трёхлитровых железных консервных банок. Был бы сахар…
Не помню, из чего напиток был в тот вечер, но обладал он таким свойством, что после пары солдатских кружек, вроде бы газировки, у человека отказывали ноги и в голову хорошо прилетало. Мой товарищ, видимо, устал с дороги и под грузом новых впечатлений выпил пару кружек. Рюмок, бокалов у нас и в помине не было.
«Фанта» сыграла с ним злую шутку — да так, что пришлось вести его в душ и минут пятнадцать отмачивать там, чтобы пришёл в себя. Потом — в постель и баиньки. Его сосед по комнате рассказывал, что он ему всю ночь спать не давал: рычал, как медведь, в перерывах между матами. Очень необычный был напиток. Поутру пострадавший ничего не помнил!
А ставили брагу хоть раз в каждой комнате. Жили мы в фанерном модуле: общий длинный коридор, по десять комнат с каждой стороны. С одного торца — туалет с душем, с другого — выход, а в середине — оружейные пирамиды с автоматами, дежурный из сержантов‑срочников и пара дневальных при них.
Комнаты на два‑три человека. Обстановка спартанская: из мебели — кровати, стол, пара стульев, тумбочки, кажется, встроенный в стену шкаф. И где тут спрятать ёмкость с брагой? А командир с начальником политотдела иногда любили проверить, как мы живём и чем дышим!
Собрали однажды комиссию — всё командование с командиром части во главе— и пошли по комнатам порядок смотреть. Слышали, может, бородатый анекдот про то, как командир проверял солдатские тумбочки? Проверил порядок, а потом рассказывает перед строем: «Захожу я, значит, в одну тумбочку, гляжу — баба голая висит, я её отодрал. Захожу в другую — ещё одна. Но не могу же я всех!!!»
Что‑то наподобие такой ситуации получилось и у нас. В одну комнату заходит комиссия — в шкафу трёхлитровая банка с брагой, не успели хозяева убрать! Конфисковали банку. В другой комнате успели спрятать, но недалеко — просто накрыли тельняшкой. Конфисковали тоже. У кого‑то нашли неучтённые гранаты, боеприпасы. В некоторых комнатах ругали за бардак.
Только в одной замечаний не было. Потому что начальник тыла, чувствуя, что скоро в части исчезнет последняя банка с брагой, вырвался вперёд комиссии, заскочил в комнату, где ещё не было проверки, погладил заветную банку ладонью и, выйдя из комнаты, объявил, что он всё проверил: «Чисто!»
Жильцы этой комнаты получили похвалу от командира, а начальник тыла вечером зашёл к ним отметить это событие. Все мы люди, все мы человеки.

Мощнейшее на планете в прошлом веке государство — СССР — постоянно кому‑то помогало. Многие страны Африки, Южной Америки, Восточной Европы, Средней и Юго‑Восточной Азии получали из Союза вооружение, продовольствие, промышленные товары, оборудование и технику. Обучали своих специалистов в СССР.
И моей скромной мастерской связи в воинской части под Кабулом довелось принять участие в этом глобальном процессе, оказать интернациональную помощь связистам Демократической Республики Афганистан. Случилось так, что недалеко от Кабула местные связисты‑афганцы проложили новый магистральный кабель связи.
Это сейчас можно использовать какие угодно средства связи — от космических до интернета, — а в восьмидесятые кабель был одним из основных средств передачи сигнала. Магистральный кабель — это несколько десятков медных жил диаметром 1,2 мм, заключённых в бумажную изоляцию и свинцовую оболочку диаметром 3–4 см. Для того чтобы соединить концы такого кабеля, нужно не только срастить медные жилы, но и спаять свинцовые оболочки в специальной муфте с помощью припоя и паяльной лампы. Таким образом обеспечивается герметичность соединения. Все эти муфты — а они тяжеленные, свинец всё‑таки, — паяльную лампу, бензин для неё и кучу других материалов таскает на себе кабельщик‑спайщик. Есть такая профессия.
Кабель проложить‑то афганцы проложили, и траншею под него вырубили в скальном грунте — это они отлично умеют, — а вот чтобы муфты спаять, не было у них специалиста! Не успели подготовить в Союзе! А может, отправили на учёбу, а он застрял в Москве. Влюбился, например, в москвичку.
И обратились афганские товарищи к нашему командиру за помощью. Оказалось, что во всей сороковой армии эту работу сможет выполнить только мой кабельщик, мастер своего дела — Александр Александрович. Дефицитная специальность оказалась. Работы, по их словам, было на неделю: кабеля — несколько километров, а муфт — по паре на километр выходит.
Попросил командир Саныча оказать интернациональную помощь — не в службу, так сказать, а в дружбу. Командиру сложно отказать. Собрал Саша инструмент, расходные материалы и уехал с «духами» куда глаза глядят — в рабство.
Увидели мы его только недели через две — похудевшего, опалённого солнцем, с прожжёнными сигаретами соломенного цвета усами. Уж он нам порассказал за рюмкой чая…
Где он жил и как питался, я сейчас уже не помню. Более 35 лет прошло с тех пор, а вот как ему работать пришлось, хорошо отложилось в памяти. Для помощи выделили ему двух афганцев — типа связистов‑кабельщиков. Единственное, на что они годились, — так это таскать мешки со свинцовыми муфтами и инструментом. И то хорошо.
Кабель был проложен в траншее, вырубленной между отвесной скалой и тропинкой, а по другую сторону тропинки, в шаге от неё, — минное поле. Как положено, кругом торчат жёлтые указатели с чёрной надписью «Мины».
Землекопы, а точнее скалокопы — народ местный. Скалы копать умеют, этого у них не отнять. Один против троих наших будет в этом деле. А вот со здоровьем у местного населения есть некотооые особенности. Очень многие из них страдают кишечными заболеваниями. А может, это мы придумали, что они страдают, а они просто с ними живут. Дизентерию и гепатит на ногах переносят, как мы насморк. Но суть в том, что скалокопы, в силу особенностей здоровья, а точнее непрестанного поноса, загадили всё небольшое пространство между тропинкой и минным полем — вдоль всей траншеи. Не на минном же поле нужду справлять! Можно и подорваться ненароком.
Под палящим солнцем Афганистана мгновенно высыхает всё что угодно! Высохло и оно. Приходит на место работы наша интернациональная бригада. Пять минут не прошло, Саныч паяльную лампу ещё не раскочегарил, а два помощника возле указателя «Мины» уже разгребли высохшее дерьмо руками, на железную треножку поставили маленький чайничек и разожгли под ним верблюжью колючку. Этими же «стерильными» руками достали из мешка видавшие виды пиалушки с начертанными на них арабской вязью изречениями, протёрли их внутри от остатков прошлого чаепития и зовут:
— РафИк, иди чай пить!
«РафИк» значит «друг» по‑афгански.
Саныч подумал, что он сдохнет тут же после первой пиалушки, но, видимо, верблюжья колючка, которую заваривали рафИки, — самое действенное снадобье от инфекций. Руки они не мыли никогда, а воду брали где попало. Что поразительно, за две недели такой жизни Саныч не заболел! Похудел заметно и пачек сорок сигарет выкурил, но не заболел!

Задача, поставленная командиром, была выполнена!

Рассказать эту историю какому‑нибудь доктору — ни за что не поверит.

Дороги Афганистана... Кому как не военным водителям знать их суровый характер. Сколько миллионов километров пройдено по запылённым, каменистым пустыням и горным скалистым перевалам — одному богу известно. Наверное, каждый, кто был в Афганистане, помнит, каково это — проехать сотню‑другую километров с непрекращающимся ощущением опасности, грозящей из‑за каждого поворота, из «зеленки», подступающей к дороге, из‑за каменной гряды на склоне холма или дувала на окраине горного кишлака.
Однажды и мне довелось проехать по этим дорогам — из Кабула в городок Термез, что находится в Узбекистане, за рекой Амударья. Проезжал я и по знаменитому мосту через неё, прославившемуся благодаря кадрам видеохроники о возвращении советских войск из Афганистана.
Шёл 1988 год. Сороковая армия, после почти десяти лет пребывания на территории Афганистана, усиленно готовилась к выходу. Очень непросто вот так взять и переместить около ста тысяч человек с техникой, оборудованием, массой другого имущества из разных городов и весей воюющей страны через пустыни и горы — за тысячу километров. И не просто переместить, а вернуть всех домой живыми и здоровыми.

Дорог нормальных в Афганистане— раз-два и обчёлся, а получить пулю из засады или подорваться на мине — раз плюнуть.
В нашей части подготовка к выводу тоже шла полным ходом. Готовили машины, людей и вывозили имущество, которого накопилось немало. Вы видели, как американцы сбежали из Афганистана при Байдене? Они там бросили техники, вооружения, имущества на миллиарды долларов. Это было настоящее бегство! А сороковая армия именно выходила из страны и тщательно готовила свой выход. И на нашу долю выпала частичка этой подготовки.
Имущество мы заранее, за полгода, вывозили на тягачах‑КамАЗах с полуприцепами, прозванными «шаландами» за свою длину. Путь был не близкий: от Кабула до узбекской границы — около пятисот километров по горам и пустыням, через два перевала, один из которых — знаменитый Саланг.
Обычно колонна нашей части состояла из нескольких «шаланд» с грузом, пары КамАЗов‑«крокодилов» (полноприводный военный вариант), БТР‑80 и, в замыкании, — полноприводного бортового «Урала»‑«технички» с разными запчастями в кузове, сваркой и прочим инструментом для ремонта машин.
В ту колонну водителями были назначены старослужащие, каждый из которых раз по десять проехал этот путь за рулём своего КамАЗа и знал его наизусть. Это были опытные водители: они уже отслужили положенные два года и после этой колонны должны были уволиться в запас и уехать домой. Естественно, настроение у них было дембельское, чемоданное.
Несколько дней заняла подготовка к маршу и погрузка. Получаем инструктаж — он же напутствие — от командира части, и рано утром отправляемся в путь. Часа в четыре утра прибываем в место на окраине Кабула, где собирался транспорт из разных воинских частей гарнизона.
Я отвечал за связь в колонне. У нас было несколько радиостанций — на КамАЗах и в БТР. Получил от комендантской службы частоты и инструктаж. В четыре утра общая колонна из сотни с лишним машин, урчащих моторами, тронулась в путь и длинной лентой постепенно вытянулась в сторону гор.
Машины нашей части поставили в самый хвост колонны. Кажется, мы немного опоздали к месту сбора. Я на КамАЗе‑«крокодиле» ехал предпоследним. За мной — только «Урал»‑«техничка», в котором старшим машины был капитан, начальник автослужбы: очень грамотный специалист и уважаемый человек, совершивший не одну такую поездку.
Километров семьдесят мы ехали хорошо, постепенно поднимаясь всё выше и выше в горы. Связь работала, всё было спокойно. За нами пристроился «духовский» УАЗик. Это были наши гражданские «духи» — а на самом деле, кто их разберёт?
Дорога, завиваясь серпантином, поднималась всё круче. Уже стал виден вход в тоннель Саланг и «коробочки» машин, натужно гудящих моторами, подползающие к нему. Сам тоннель на одноимённом перевале находится на высоте около трёх тысяч восьмисот метров над уровнем моря, а окружают его высоченные горы с заснеженными вершинами высотой не менее пяти тысяч метров, а то и все шесть. Я раньше не был в таких диких горах. Гиндукуш — молодые высокие горы. Впечатление сильнейшее.
Ехали, ехали себе спокойно, любовались пейзажами — ничего не предвещало беды. И тут мой водитель, ни слова не говоря, резко давит на тормоз. Встали.
— В чём дело? — спрашиваю.
— Кипим, — говорит.
Наверное, вы слышали, что на высокогорье вода закипает градусах на девяносто с небольшим — разрежение воздуха сказывается. Подняли кабину, проверяем мотор. Сзади остановился «Урал» с начальником автослужбы. За ним УАЗ с афганцами. Объехать, при всем желании, все равно не получится. Дорога узкая. Справа скала, уходящая вертикально вверх на добрые пару сотен метров, слева пропасть.

Я — связист, встал в сторонке, чтоб не мешать разбираться специалистам. Хотя и так понятно, что вытекла вода из системы охлаждения. Стою себе спокойно и думаю: техническая помощь здесь, целый кузов запчастей здесь, главный специалист тоже здесь — переживать не о чем. Сейчас починят и поедем своих догонять. А свои медленно, но верно уезжают всё дальше и тоннель неотвратимо проглатывает последние КАМАЗы.
На дороге остались наши две машины и «духовский» УАЗ. Стоит он себе спокойно, чуть сзади. Его бородатые загорелые пассажиры не выходят, смотрят через окна: чего будут делать эти озадаченные «шурави», то есть советские.
Не зря я надеялся на наших спецов! Неисправность быстро обнаружили. Оказалось, что перетёрся патрубок системы охлаждения, который соединяет нижнюю ванну радиатора с двигателем. Небольшая дырочка — а ехать нельзя. Патрубок заменить — дело на 15 минут, если есть запасной. Ну, это если есть…
Конечно же, сработал закон подлости. Перерыли всё в кузове «Урала», но патрубка нет — и ничего похожего, близко нет! Сам по себе он короткий, сантиметров двадцать пять, перетёрся прямо возле хомута у края трубы радиатора.
Докладываем по радио начальнику нашей колонны о происшествии — а что толку? Помочь они не могут и остановиться тоже. Колонны не останавливают из‑за одной машины.
В результате мозгового штурма специалистов принимается гениальное решение: отрезать патрубок в месте дыры — он станет на 4 см короче, немного стянуть его с двигателя, а на радиаторе ослабить крепление и попробовать чуть, чуть отодвинуть его назад. С горем пополам удалось сдвинуть радиатор ближе к двигателю, натянуть и закрепить патрубок. Главное, чтобы вентилятором не посекло радиатор! А ведь нам ещё около 400 км ехать: два перевала впереди и пустыня.
Есть надежда, что в месте ночёвки — в Пули‑Хумри, где стояла наша тропосферная станция, — мы найдём такой патрубок.
Машина готова — пора ехать. И так провозились минут сорок. Капитан командует моему водителю:
— Заливай воду!
И тут — картина маслом:
— Нет воды, товарищ капитан!
— Как нет?! Ты что, первый раз в горы поехал?!
Короче, отругал он дембеля по полной. Потом кричит своему бойцу:
— Неси воду!
Картина номер два:
— Нет воды, товарищ капитан!
Тут капитана чуть кондратий не хватил! Стоим на дороге в горах, до Кабула 80 км: справа — отвесная скала, вершины не видать; вдоль неё дорога — метров пять шириной, а потом — обрыв от пятидесяти и более метров вниз. Там, глубоко под обрывом, течёт ручей. И красотища вокруг неописуемая: серпантин между гор со сверкающими вершинами, на нём — хвост колонны, въезжающий в тоннель, и три сиротливых машины, раскорячившихся на дороге! Но где наша не пропадала! Капитан немного пришел в себя и снова командует — теперь уже обоим водителям: взять канистры, спуститься вниз и набрать воды из ручья, а мне — прикрывать их, пока будут спускаться.
— Есть! — гаркнули дембеля и кинулись искать канистры!
Однако по закону подлости беда не приходит одна! Видимо, в мечтах о скором дембеле, забросили они всю подготовку к маршу. Обыскали обе машины — нет ни одной канистры, хоть тресни! Ни ведра, ни банки. Дембеля раз десять проехали этой дорогой за время службы в Афгане — и ничего с ними не случалось, и машины не ломались ни разу. Расслабились — и в их последнюю колонну такой сюрприз!

Матерился начальник автослужбы в полный голос на весь Гиндукуш! Седые вершины скал, пригнулись метров на десять от великого и могучего, а афганцы в уазике натянули на уши свои пуштунки‑паколи и зарделись румянцем сквозь загар! Матерный язык, видимо, в переводе не нуждается.
После такой воспитательной работы водителя моей машины осенило: снимает он в кабине со стены алюминиевый двухлитровый термос. В другую руку берёт каску за тренчик — как ведёрко — и спускается за водой. Я сверху — типа прикрываю. Смех и грех!
Не помню, сколько раз он спускался в эту преисподнюю по практически вертикальному склону, но воду мы залили — и поехали догонять колонну. Думаю, он на всю жизнь запомнил эту поездку и рассказывает о ней своим внукам до сих пор.
Поднимаемся на перевал — машина в норме. А вот и тоннель. Каждому на въезде выдают специальный фильтр, чтобы не задохнуться, если встанем в пробке внутри: от выхлопных газов там смог стоит — хоть топор вешай.
Тоннель — это бетонная труба около трёх километров длиной, а внутри неё — дорога шириной шесть метров. Есть в тоннеле и специальные ниши внизу у обочины: в них, в случае опасности — задохнуться, пожара и т. д., — можно спрятаться и дышать.
Свою колонну мы догнали уже после перевала, на спуске. Кстати, спуск гораздо опаснее подъёма. Воздух быстро кончается в тормозной системе. Сейчас тормоза на КамАЗе устроены так, что если нет воздуха, машина встаёт на тормоз, и её не сдвинешь, пока не заведешь мотор и не накачаешь нужное давление, а в то время было наоборот. Тормоза были, только если есть давление, а если его нет, машина катится свободно. Неопытный водитель на спуске мог быстро израсходовать запас воздуха, и тогда — здравствуй, пропасть! Водить по серпантину тяжёлые, длинные грузовики — это искусство. Видели мы и машины, улетевшие в ущелья, особенно на крутых поворотах, и остовы сгоревших БТРов и бензовозов, валяющихся вдоль дороги. Зрелище печальное.
После перевала остановились в каком-то придорожном кишлаке. Почему-то встала вся колонна. Поговаривали, что впереди на трассе стреляют. Выставили охранение: мало ли, прицепят местные чего-нибудь к машине, потом бахнет в дороге. Ко мне в кабину влез прапорщик из впереди идущей машины. Достали банки с тушёнкой из-под капота — мы их разогревали на горячем двигателе, — устроили перекус.
Вдруг к машине подбегает бача — подросток лет двенадцати, чумазый и грязный, конечно, но в пределах нормы. Спрашивает:
— Камандыр, что ест, что нада?
А прапор бывалый ему и говорит:
— Бача, коньки есть? Коньки надо.
Бача с криком «Ест!» уносится в ближайший дукан. Проходит минут пять или меньше, прибегает обратно и спрашивает:
— Камандыр, что такое канки?
Прапор ему объясняет:
— Ну, коньки, понимаешь, на ноги надеваешь и по льду катаешься. — И, двигая ладонями взад-вперёд, показывает, как скользят коньки по льду.
Бача с криком «Сычас принесу!» убегает в дукан! Я ржу в полный голос, не могу удержаться. Приходит бача грустный:
— Камандыр, нэт канки! Парфюмер ест, косметык ест, нэт канки. Дай кушат! — и на рот пальцем показывает.
Я даю ему банку тушёнки, на которой изображена голова свиньи. Отличная советская тушёнка! Настоящая! Бача хватает обеими руками. Говорю ему:
— Тебе же свинину нельзя, ты мусульманин!
— А он в ответ: — Это нэ свинина, это тушёнка!
Развеселил нас ещё раз. С хорошим настроением двинулись дальше и вскоре мы въехали в посёлок Пули-Хумри, расположенный, примерно в двухстах пятидесяти километрах от Кабула. До Термеза оставалось ещё столько же! Здесь, на горе, стоял тропосферный переприемный пункт от нашей части, и мы там заночевали.
Однако происшествие с нашим КамАЗом оказалось всего лишь цветочком! Ягодкой было то, что на подъезде к месту ночёвки застучал мотор у одной из шаланд! Ночь напролёт все водители нашей колонны ремонтировали КамАЗ, перебирали двигатель, а начальник автослужбы метался по местному гарнизону в поисках запчастей. Утром машина была в строю, и мы поехали дальше. Патрубок на моем камазе тоже заменили. Ни один водитель ночью не спал, а впереди ещё пустыня! Хорошо, что обошлось без поломок.
Интересное место эта пустыня в Афганистане! Скорее полупустыня, предгорья Гиндукуш. Песка нет. Лишь каменистая поверхность, по которой проносятся клубки перекати-поля, подгоняемые ветром, да вдоль дороги встречаются афганские кладбища с надгробиями в виде камней. Иногда попадается сожжённая советская техника, а рядом — пирамидки со звёздочками. Афганцы не трогали их.
По равнине ехать гораздо проще, чем в горах. Ровная прямая дорога. Изредка попадаются одиночные скалы высотой с девятиэтажку и выше, торчащие, как зубы великана из голой земли. Издалека послышался гул, и два «Грача» (штурмовики Су-25) пронеслись над колонной. Возможно, они нас прикрывали, точно не скажу, но чудили лётчики знатно! Носились как угорелые между одиноких скал, закладывая виражи в нескольких десятках метров от земли! Похоже было, что они так развлекались. Очень опасно это выглядело снизу!
Приехали в Хайратон - небольшой городок у советской границы. Как пересекали границу, уже не помню, видимо, без эксцессов, иначе отложилось бы в памяти. Переезжаем мост через Амударью — и мы в СССР. Узбекистан в то время был частью большой Великой страны! Ночевали в нашей части в десяти километрах от Термеза. Вы не представляете, как это здорово — очутиться на своей земле, где нет войны, где не стреляют и можно спокойно пойти в город, в ресторан, погулять! Но это потом, а впереди у нас была большая работа по разгрузке машин. Загружали-то их всей частью, а разгружать нам одним!
На следующий день, невзирая на чины и звания, разгружаем имущество. К вечеру, уставшие, грязные, но довольные, заканчиваем работу. Теперь в баню, а завтра в город!
Начальником колонны у нас был опытный. Он неоднократно ездил в Союз и обратно, доставляя в часть технику и вооружение. У него была одна особенность: когда волновался, начинал суетиться и размахивать руками. За что и получил прозвище «Паника».
Кроме доставки груза у него была ещё задача — сдать в ремонт несколько кондиционеров в мастерскую в Термезе. Дело это оказалось не быстрым: кондиционеры никак не хотели сдаваться в ремонт — возможно, не без помощи майора. В итоге мы зависли в Союзе на неделю с лишним.
Конечно, все были не против! Отдыхали так, что забыли отправить посылки родственникам наших сослуживцев. А их было штук пять, может, больше. Обычно многие передавали с оказией небольшой пакет, чтобы в Союзе отправили почтой их родным.
Так вот, опомнились мы, когда остался один день до отъезда, а все советские деньги кончились. Не на что посылки отправлять! И обратно не повезёшь, товарищи не поймут.
Было принято очень спорное решение: вскрыть пару самых больших посылок, взять что‑нибудь из них и продать. На вырученные деньги отправить посылки. Так и сделали: продали парфюмерный набор прямо на почте. Конечно, потом в Кабуле рассчитались с хозяином. Посылки отправили. У нас даже осталось немного денег, и мы решили скромно отметить отъезд из СССР. Купили какие‑то пирожки, лимонад и уехали на песчаный карьер купаться.
У одного из ребят на руке были часы «Монтана — семь мелодий». Дешёвые, в общем. Из функций — только время, будильник, календарь и 7 фрагментов мелодий для звонка. Экран на этих часах не светился, ничего не показывал. Можно было, только нажимая кнопки, слушать мелодии по очереди.
Купаемся, греемся на песке, а мимо пастух гонит стадо — не помню какого скота. Так вот, наш товарищ предложил ему свои часы и продал, причём за приличные деньги. Мы смогли купить спиртное, закуску и отметили отъезд.
Местные жители всё время выпрашивали у нас сигнальные ракеты, которыми подаётся сигнал химической тревоги. Взлетает такая ракета, расцветает зелёным огнём и летит к земле с характерным громким воем. Очень любили местные запускать их на свадьбах! Поговаривали, что цена доходила до 25 рублей за штуку. Но у нас таких ракет не было.
На следующий день выезжаем под вечер и, не торопясь, пересекаем границу. Как водится, везём с собой всё запрещённое: алкоголь — крепко привязанные веревками за горлышко бутылки заботливо опущены в бензобаки. Верёвки тщательно замаскированы.
Мой подчинённый - прапорщик вёз полную наволочку сахара под видом подушки в спальнике одного из КамАЗов. Считай, тот же алкоголь. А провозить можно было только 2 кг.
Опытный таможенник с ходу нашел все наши «детские схроны». Поговорили с ним по‑свойски — парень оказался нормальным и не стал конфисковывать «запретку». Но позже в Кабуле зампотех — мой непосредственный начальник — высказал мне всё, что он думает и обо мне и о том прапоре с сахаром. Кто то проговорился о произошедшем.
С горем пополам пересекли границу. Снова через мост — и мы в Афгане, недалеко от местечка Хайратон. Едем в полевой автопарк. Там заночуем, а утром снова — в сборную колонну и в обратный путь!
Поскучнели ребята, стали серьёзными. Сразу видно, как навалилась на людей военная обстановка.
Ставим машины в голом поле. Это просто название — «полевой автопарк». Ничего в нём нет. Голая степь. Сами соорудили ограждение из проволоки, понавешали на неё пустых консервных банок, а немного подальше выставили банки с соляркой и зажгли — хоть какое‑то освещение. Часового выставили.
Я бросил свой матрас на крыше кабины. Внутри неё было душно и жарко. Но всё равно не смог уснуть: то ворочался, то смотрел на звёзды. Так и пошла ночь.
Поднялись затемно, часа в три, перекусили консервами и выстроили машины в колонну. В путь! До 16:00 нужно проехать 240 км до Пули‑Хумри — после движение по трассе прекращалось в целях безопасности.
На обратный путь в конец колонны поставили БТР, а замыкающим — всё тот же «Урал»-«техничку». За руль БТР посадили штатного водителя — молодого солдата, который только что выписался из госпиталя в Термезе. Опыта вождения у него было мало, поэтому решили дать ему порулить, пока едем по пустыне по хорошей ровной дороге, а в горах за руль посадить опытного водителя.
Как назло, в БТР сломалась радиостанция: включилась на передачу и не выключается. Новый БТР‑80! Полгода не прошло, как мы его получили. Видимо, заводской брак. Пришлось её отключить. Связи с БТР нет!
Построение, небольшой инструктаж перед маршем и команда «По машинам!». Неспешно колонна вытянулась по трассе. Машины пустые — весь груз оставлен в Термезе. Налегке ехать гораздо веселее! Пустые то пустые, да не совсем. Пока офицеры и прапорщики отдыхали в Термезе, да пузо грели на карьере, водители собирали по окрестностям алюминий, головки блоков двигателей и т.д. И все это привезли в Афганистан. Оказалось, что местные с удовольствием это покупали. Вот такой попутный бизнес. За время войны вокруг Термеза, со всех свалок был вывезен металл и алюминий.

А наш путь продолжается, едем неспеша. Смотрю по сторонам: на проплывающие мимо кишлаки, домики из глины с плоскими крышами, виноградники, высокие крепкие дувалы. Экзотика в полный рост! Навстречу нам, под громкую индийскую музыку, едут авто всех возможных и невозможных моделей! Среди наших военных они получили прозвище «барбухайки». Как правило, очень сильно потрёпанные, размалёванные и расписанные яркими красками, с нарощенными бортами, завешанные рюшами и всякими украшениями грузовики, в которых вперемешку с овощами, фруктами, скотом, всевозможными товарами стоя и сидя едут люди! В подавляющем большинстве — мужчины.
Оказывается, был базарный день, и масса народа ехала в город на рынок. Торговля в крови каждого восточного человека, а базарный день для него — просто праздник.
Во главе нашей колонны на КамАЗе едет командир — майор «Паника». Внимательно следит в зеркала заднего вида за растянувшейся вереницей машин. На поворотах ему виден и БТР в хвосте нашей колонны.
Сейчас я уже точно не помню, но, кажется, всего в нашей колонне было восемь единиц техники.
Примерно около часа мы проехали после старта — всё было спокойно. Но тут головной КамАЗ выворачивает налево, встаёт поперёк дороги, перекрыв движение встречному потоку машин, и останавливается.
Майор приказывает всей нашей колонне развернуться и ехать обратно. Пропустив колонну, его КамАЗ пристраивается в хвост, освобождая трассу.
Сначала я не понял, в чём дело. Оказалось, он давно не видел БТР и решил вернуться проверить, куда тот делся. Едем обратно. Дурных мыслей совершенно не было: ну мало ли что случилось, неисправность, может, какая. Минут через пять подъезжаем к огромному затору на дороге. Съезжаем на обочину и останавливаемся.
Оказывается, впереди авария — и виноват в ней наш молодой водитель БТР. Не имея опыта вождения этой громоздкой, тяжёлой бронированной машины, в которой к тому же очень затруднён обзор, — он, не оценив ситуацию, выехал на встречную полосу и врезался во встречный УАЗик-«головастик» (модель УАЗ с кабиной и небольшим кузовом с бортами позади неё).
Пробираюсь сквозь галдящую толпу местных жителей и вижу картину: на дороге наш БТР, наискосок выехавший на середину дороги, а на его остром носу, вылезшем на встречную полосу, как на шампуре, насажен УАЗик!
Стекла на асфальте, двигатель УАЗа почти полностью вывалился в его же кузов, вокруг бегают овцы, козы, куры. Повсюду валяются абрикосы и другие фрукты. Лужа воды и масла под машиной, а на водительском месте — окровавленный седобородый старик‑водитель. Его ногу зажало панелью приборов — не может выбраться, стонет.
Второй старик лежит на обочине: живой, помятый немного, но без переломов. Приходит в себя. Говорят, что был ещё мальчик: он сидел посередине, на двигателе, и при ударе вылетел через лобовое стекло. С ним всё в порядке.
Часть фруктов рассыпалась на броню БТР. И эту картину я никогда не забуду: из люков БТР высовываются наши бойцы и, не обращая внимания на окружающую суету и галдёж толпы, аккуратно собирают абрикосы и прячут их под броню! Не хватало нам тогда витаминов, это точно!
Кое‑как освободили водителя — похоже, ногу ему раздавило прилично. Стащили УАЗик с корпуса БТР.
Подъехала машина комендантской службы с военными, которые отвечали за этот участок дороги. Ребята нас обрадовали, сообщив, что, если мы уедем, не договорившись с пострадавшими «духами», то машины нашей части будут постоянно обстреливать и мало ли ещё чего плохого может произойти!

Перво‑наперво нужно помочь пострадавшему. Сажаем его и пришедшего в себя второго старика в КамАЗ и всей колонной едем в ближайший город (названия не помню, возможно Мазари-Шариф), где располагался советский военный госпиталь.
Пострадавшему водителю срочно делают операцию — и, кажется, отрезают ногу. Отрезали или нет — этого я точно не знаю, но он остался в госпитале. Второго осмотрел врач и сказал, что тот в порядке.
Всё это происшествие заняло очень много времени. Когда мы выехали из госпиталя, была уже вторая половина дня, а нам ещё двести с лишним км пилить. Учитывая, что средняя скорость движения колонны около 50 км в час, а по горам и того меньше, дай бог добраться до ночи.
Напомню, что движение по трассе прекращалось в 16:00. Страна горная: солнце за горку завалится — и в 17:00 уже темнеет, а в 19:00 — практически ночь. Нам деваться некуда. Ночевать в чистом поле в Афганистане— неважная перспектива. «Была не была» — едем.
Часов в девять вечера в кромешной темноте прибыли в Пули‑Хумри к месту ночёвки. Уставшие, вымотанные, в ужасном настроении. На старшего колонны больно было смотреть.
Я не знаю, кто, как и с кем договаривался, кто переводил переговоры, но этот инцидент был урегулирован следующим образом. За ногу, за машину, скотину и урожай, оставшийся на дороге, афганцы запросили: 2 бензовоза солярки, а это 8 тонн, несколько мешков риса, крупы, сахара и ещё чего‑то (уже не помню). Видимо ногу старику, все-таки отрезали, судя по списку.
И нужно было всё это отвезти к ним из нашей части, из Кабула- то есть снова проехать по горам 500 км туда и 500 обратно! Никаких бумаг и договоров с подписями — просто список и место, куда привезти груз.
На следующее утро мы двинулись дальше. А ещё накануне у меня начало крутить живот. Выезжая из Термеза, я купил так называемый морс — что‑то вроде фруктового кваса. Очень вкусный освежающий напиток. Его продавали прямо из больших жёлтых бочек — в таких в СССР продавали квас на улицах. Мы тормознули у такой бочки и купили 2 литра — как раз наполнили тот термос, с которым мой водитель бегал в пропасть к ручью, когда у нас прохудился патрубок.
И, кажется, этот морс оказался несвежим или забродившим — от чего мой живот начал выказывать признаки беспокойства.
До Хумри я доехал более‑менее и обратился к местному фельдшеру срочнику. Но видимо, того плохо учили медицинским наукам: от таблетки, которую он мне дал, я весь следующий день ехал чуть живой. Живот крутило так, как никогда в жизни.
Напоминаю, что колонна не останавливается — и в туалет сходить можно, только отстав от своих. А как это сделать в машине, движущейся в колонне по горной дороге, я предлагаю додумать тебе, читатель. Не помню как, но к вечеру мы прибыли в свою часть в Кабуле и меня практически на руках перенесли из кабины в модуль на кровать.
Пришёл доктор, посмотрел упаковку от таблеток, выданных мне в Пули-Хумри и сразу понял, что фельдшер меня просто отравил.
Он сделал мне укол, дал что то успокоительное— после чего я заснул. Потом дня три выздоравливал и приходил в себя, не удаляясь от туалета дальше чем на пятнадцать метров.
Друзья, если вы не были в Средней Азии, то вы ничего не знаете о поносе. Кратенько посвящу вас в эту тему.
Я сейчас не говорю о дизентерии и других серьёзных кишечных заболеваниях, которых в Афгане пруд пруди. Я о банальном расстройстве желудка! Там это бывает настолько остро, что порой человек не может себя контролировать.
Был у нас в части майор‑штабист — не помню уже, в какой должности он служил. Уважаемый человек, специалист своего дела.
Сидим мы как‑то на крыльце своего жилого модуля (который располагался выше модуля старших офицеров) и сверху наблюдаем, как этот майор неспешно идёт в сторону общего туалета на улице. Огибает по пути спортплощадку, на которой солдаты играют в футбол, заходит в туалет и выходит — всё как обычно. Возвращается обратно.
И вдруг, не дойдя до своего модуля пять метров, разворачивается и быстро бежит в туалет! Мы уже начинаем понимать, в чём дело, и следим за развитием событий.
Добежал он до туалета, снова вышел с довольным видом и зашагал в модуль. Не пройдя двадцати метров, резко развернулся и, не разбирая дороги, сбивая футболистов, кинулся в туалет прямо через спортплощадку!
Вдруг, добежав до середины площадки, остановился, махнул обречённо рукой и уныло побрёл в модуль. Мы дружно улыбались. Со всяким может случиться.
Но вернёмся к нашим проблемам. За три дня были собраны все продукты по списку бородатого старика. Мешки с ними загрузили внутрь БТР. В составе экипажа только водитель и пулемётчик. Больше места не осталось.
Заправили соляркой бензовоз — и майор «Паника» с водителем бензовоза в сопровождении БТР двинулся в путь решать вопрос.
Как они там порешали, я знаю со слов своих солдат, которым об этом рассказал водитель бензовоза. Поэтому на все сто процентов в достоверности не ручаюсь.
По их рассказу выходило, что по прибытии в кишлак, где жил пострадавший старик, из БТР в местный дукан были выгружены все продукты, а солярку из бензовоза слили на ближайшей афганской заправке.
После этого бензовоз ещё раз заправили в одной из частей сороковой армии и приехали в тот же кишлак.
По рассказам водителя бензовоза, к ним подошёл тот второй старик — пассажир злополучного УАЗика — и сказал старшему машины, чтобы он вылез: «Дальше я поеду один с водителем».
Как ни сопротивлялся майор, старик был непреклонен. Делать нечего — иначе вопрос не закрыть. Старик пообещал, что с водителем и машиной ничего не случится.
Представьте себе состояние майора в этой ситуации! Бензовоз с четырьмя тоннами солярки, с водителем и непонятным, неизвестным афганцем уехал в горы. Никакой гарантии, что вернётся обратно!
К слову сказать, афганцы — честный народ: если дал слово, держит. В этом мы убеждались не раз.
Но история продолжается! Водитель с дедом проехали километров пятнадцать, всё выше поднимаясь в горы, и остановились в маленьком кишлаке.
Вокруг — бородатые люди с автоматами. Ходят вокруг, скалят зубы, глядя, как наш водитель со своим автоматом за плечом пытается охранять бензовоз — опять же, чтобы не прицепили мину.
Старик переговорил с кем‑то — и содержимое цистерны бензовоза перекочевало в местную ёмкость.
Обратно добрались без происшествий. Из этой поездки майор «Паника» приехал седым, да и у двадцатилетнего водителя в волосах появилась серебряная прядь.
Вот так сложилась моя поездка в Термез и обратно. Всё это произошло всего лишь в течение двух‑трёх недель из двух лет и восьми месяцев моей службы в ДРА. Дааа, жизнь била ключом!

Прошло уже более тридцати шести лет с тех пор, как я вышел из Афганистана вместе с сороковой армией, добросовестно отслужив 2 года и 8 месяцев вместо положенных двух лет. Перед выводом войск не было замены. С тех пор многое произошло в жизни, но никогда не возникало желания написать о моей службе там, как говорили, за речкой. Конечно, встречаясь или разговаривая по телефону с сослуживцами, мы вспоминали службу и своих товарищей, смеялись частенько. В армейской службе без юмора не бывает. Но писать не тянуло. А тут вдруг решил попробовать. И, главное, что это первый раз в жизни. В этих рассказах вы не найдете ни строчки вымысла. Только то что было на самом деле. Зачастую повествование будет восприниматься, как сухая констатация фактов. Думаю, получилось нечто среднее между художественным произведением и мемуаром.
Я не писатель, никогда не учился этому. Это мой дебют в литературе! Итак, начнём.