Мы пролетали сквозь созвездие Стрельца, направляясь на Землю, когда мой острый глаз выцепил микроскопическую вспышку межсистемного маяка.
Привлекая внимание пилота я забарабанил пальцами по иллюминатору, в который еще совсем недавно пространно пялил, цитируя вслух Фета из купленного недавно сборника. — Артур, тормози. Постой здесь хорошо, зубчатый и широкий. Мне кажется или там сигнальный маяк горит?
— Да что там опять случилось? — Артур нехотя сбавил скорость полета и дернул за рычаг перископа. — Что там... Хм. И вправду маяк.
Решив не нарушать неписаный закон о помощи попавшим в беду колонистам и путешественникам мы свернули на знак бедствия.
Подлетев же на расстояние равное одной системе увидели, что сигнал шел с Кахиири — небольшого спутника шестой планеты Сигмы звезды.
— Так уверен, что нам сюда надо? — Артур нехотя посмотрел в панорамный иллюминатор. — Не помню ничего интересного про это место. Пара разработок минеральной компании, сто гектаров леса и еле живой вулкан. Не хотелось бы попасть под извержение.
— Не ной. — я улыбнулся восторженно наблюдая медленно приближающийся и увеличивающийся зелёный шарик спутника. — Ничего с кораблем не случится. А если случится, то я лично вынесу мозги местным директорам насчёт компенсации.
Артур что-то проворчал себе под нос, но штурвал не отпустил. Мы заходили на орбиту, когда я заметил странную деталь: по поверхности спутника тянулась тёмная полоса. Едва различимая с высоты птичьего полета при приближении оказавшаяся довольно банальным элементом инфраструктуры. Металлический забор. Высоченный, в несколько метров и шириной в один, построенный с привычной имперским строителям эффективностью и сноровкой. Он окружал полюс планеты словно корона, ограждая вулкан и значительный кусок леса. Свечение маяка шло именно оттуда.
— Это что ещё за Берлинская стена? — хмыкнул Артур. — Там явно что-то прячут.
— Сейчас и узнаем. Но предположу, что это всего лишь защита от лавы.
— Место под парковку найти бы….

Решив позабавиться Артур резко надавил на рычаг снижения. Корабль пошел в глубокое пике, закручиваясь штопором. В нескольких километрах от земли пилот дернул рычаг вверх выходя на маршрут медленно планируя над облаками. — Смотри, Эл, что могу!
Я дежурно похвалил бородатого Шумахера, направляясь к трапу. Подумав, решил уточнить:
— А что тут по атмосфере? Не отравлена? Ты уверен, что тут кислород-то есть?
Артур заверил меня, что если верить старомодному сайту системы, то содержание кислорода тут около девятнадцати процентов. Вредных же примесей типа хлора, азота и всякой другой опасной для человека гадости – не превышает сотых долей процента.
— Не переживай, Элевен. Единственное, что мне угрожает как столичному жителю, так это кислородное опьяне…
…Ба-бах!
Наш корабль затрясло как кусок желе. Раздался скрежет оторванных шасси и мы начали падать. Гравитация отключилась, Артур повис на руле пытаясь во что-нибудь упереться и повернуть корабль. Меня прижало к выходному шлюзу, по внутренностям кабины застучали потерявшие устойчивость вещи. Я увернулся от пары прилетевших в меня ящиков и прижав когтем к полу завядший кактус увидел как сборник стихотворений русского классика несколько раз ударившись о несколько стенок врезался в рычаг открытия люка переводя его в режим «вкл». Мгновение тишины перед мягким срабатыванием автоматики и меня снесло наружу.
Воздух подхватил мое тело, обдав свежестью. Падая к качающимся подо мной кронам деревьев я видел, как корабль вместе со своим пилотом, улетает куда-то за горизонт, оставляя за собой шлейф уже не только дыма, но и дорогих мне предметов. Наверно так же себя чувствовал греческий философ, подвергаясь остракизму. Когда все что недавно было твоим остается где-то позади и у тебя появляется невероятная возможность взглянуть на себя со стороны…
Так думал я, ломая спиной ветки местных елок и надеясь лишь на то, что в этот момент где-то там среди веток не крадется тихий инопланетный ёж. Вряд ли конечно мелкий зверек нанес бы мне хоть какой-то урон, но история о таком бесславном вмешательстве в биосферу еще долго бы ходила по просторам космоса.

Приземление вышло не из элегантных: я пропахал спиной добрых полсотни метров мха, остановился в каком-то ветвистом кустарнике и несколько секунд рассматривал небо сквозь дыру, которую и проделал в толще зеленых крон. Дневной свет тонкими лучами проследовал вслед за мной сквозь листья, освещая меня будто прожектор среди лесных сумерек.
Прикрыв ладонью глаза от солнечных зайчиков я пошевелил пальцами, убеждаясь в целостности имплантов, отцепил с плеча застрявший в сочленениях обломок ветки и поднялся, осматриваясь. 
 
Где-то далеко, за горизонтом, тянулась полоса, которую я видел с орбиты — тот самый забор. Ориентир лучше не придумаешь. Я выбрал направление, где деревья росли чуть реже, и зашагал к бетонному следу цивилизации.
 
Лес менялся. Сначала он был диким и непроходимым, потом становился чуть более приветливым, но не менее диким. Я переступал через поваленные стволы, обходил муравейники размером с мотоцикл и пару раз спугнул какую-то мохнатую живность, напоминающую то ли земного сурка то ли белку, которая смотрела на меня с удивлением, достойным папуаса, впервые увидевшего снег. Я отвечал ей тем же.
 
Через час, наверное, или через два я услышал звук. Низкий, монотонный гул, который не имел ничего общего с пением птиц. Был бы я дон Кихотом, решил бы, что это гудят злые дэвы или джины. Но будучи еще в здравом рассудке, сразу опознал гул генераторов.
Деревья расступились и я вышел на опушку, упершись взглядом в стену. 
Забор был сделан на совесть. Метров пять высотой, если не больше. Везде сварные листы, усиленные рёбрами жесткости, лишенный выступов камень и кое-где торчащая арматура. Благо не было ни смотровых вышек, ни прожекторов.
 
Я огляделся. Возможности попасть за стену не наблюдалось. Ни ворот, ни калиток. Ни подъемников. И ни единой души. Значит придется действовать по-грубому.
 
Прикинув высоту, я отступил на пару шагов, разбежался, насколько позволяли корни деревьев за спиной и прыгнул. Когти левой руки ухватились за верхний край, надежно вцепившись в металл. Я подтянулся, перекинул корпус и поднялся, оглядываясь. Сверху забор был абсолютно ровный. Видимо, создатели надеялись на его высоту, не став сильно тратиться на защиту. По ту сторону стена была куда-как более обжитой. Тянулись дороги, стояли кое-какие укрепления, вдалеке ехал крытый грузовичок. Прогулявшись туда-сюда вдоль обжитого края я выбрал место поприличней и спрыгнул вниз. 
Приземлился я на утоптанный грунт. Тут же попав в поле зрения очень удивленных солдат Легиона.
 
— Стоять, незнакомец! — обратился ко мне один из них. — Вы находитесь на охраняемом объекте. Назовитесь, а лучше лезьте обратно в свои леса.
 Попытавшись поговорить с ними, я узнал, что нахожусь на территории технической компании планеты Каахири, под патронажем легиона. На мои слова о том, что я тоже в некоем роде часть военной структуры и их коллега, солдаты не реагировали. Предоставленный им голографический билет тоже не дал результата. Что впрочем не мудрено – не каждый день обычный человек встречает представителей моего ордена и видит наши знаки.
Пока правый разумно доказывал мне, что я, представитель дикарского племени должен возвращаться в свой ареал обитания левый упорно лез ко мне с автоматом, пытаясь не то напугать меня, не то заставить силой. Устав от его заигрываний я вытянул вперед руку несильно щелкнув его по шлему.

 
Звук получился такой, будто кто-то лопнул пустую консервную банку. Охранник моргнул, посмотрел на меня с удивлением, потом глаза его закатились, и он мягко осел на асфальт. Второй охранник замер. Покачав головой и, видимо, что-то для себя поняв, он молча махнул рукой куда-то в сторону ангаров. 
— Следуйте за мной, — формально сказал он.
Мы погрузились в стоявший рядом уазик и поехали. Как сказал мой новый конвоир, ехали мы в штаб командования ближайшим сектором. Я надеялся, что там наконец разберутся с моим опознанием и окажут мне помощь в поисках Артура.
 
Штаб располагался в самом большом ангаре, внутри которого кто-то с явной любовью к уюту понаставил перегородок, повесил карты и водрузил на стол флаг Империи. Командир — немолодой нематон, находившийся, судя по нашивкам, в чине майора, сидел над планшетом и пил кофе, одновременно что-то печатая. Увидев меня он не повел даже бровью. Только отставил кружку и сложил верхнюю пару рук на груди. 
— Блуждающий, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — А я гадал, когда вы появитесь. Докладывали о неопознанном корабле, который вошел в атмосферу. Ваш? 
— Мой. Вернее был моим. Вы хорошо стреляете.
— Что же вы правила посадки нарушаете? С диспетчером не связались, скорость и траекторию снижения превысили. Мы вас за метеорит приняли.
— Спешили на сигнал бедствия. — я пожал плечами. — Не до приличий было.
— А-ай! Обманулись вы. — Майор устало махнул рукой. Потом жестом отпустил провожатого, а сам указал мне на стул. Я сел, стараясь не скрипеть металлом.
Дальше разговор пошел спокойно, почти по-деловому. Он объяснил, что за стеной находятся земли племени местных туземцев. Враждовать с ними колонисты не стали и просто отгородились стеной, устроив нечто вроде заповедника. Люди не нарушают владения племени, аборигены не партизанят по лесам против колонии. Контакты редкие, чаще всего неприятные. Ни одна ни другая сторона не видит смысла в торговле или каком ином взаимодействии, предпочитая не обращать внимания на соседа.
 
— А сигнал этот — стандартный символ их празднества. На каждую свадьбу, поминки или религиозный праздник включают. Мы их пытались отучить, но они же дикие. — майор развел руками, — Ваш пилот, скорее всего упал на их территории. Радары засекли падение в секторе, который мы не контролируем. Гарантий никаких вам дать не могу. Жив он еще или нет — не знаю. Наших разведчиков они не пропускают, дроны сбивают. Масштабная вылазка же может быть принята за военный поход. Мы с ними уже недавно намучались. Мне руководством запрещено отправлять в лес больше пары разведчиков в месяц. 
— Но я сходить проверить могу? — уточнил я. 
Майор посмотрел на меня с сомнением. 
— Формально — не желательно. Но я мог бы указать в рапорте, что встретил и предупредил вас уже после вылазки. — он выдвинул ящик стола, достал пластиковую карту с размытой схемой. — Вот, забирайте. Ближайшая деревня аборигенов отсюда километров пятнадцать. Тропа начинается у старой лесопилки, идете по ручью до развилки, потом на северо-запад. Если вашего пилота подобрали, то скорее всего он там. 
 — Значит пойду проведу знакомство. —Я скопировал карту, поблагодарил легионеров и направился к выходу.
 
 
***
 
Вернулся за стену я без особых проблем. Никто меня не тормозил ни с этой ни с той стороны. Тропа, которую майор обозначил на карте, нашлась быстро — она вилась вдоль ручья, хорошо утоптанная, словно здесь ходили веками да наверно так оно и было. По краям тропы стояли странные конструкции из веток и камней, похожие на указатели или, может быть, на маленькие алтари. Стараясь не трогать их я прошел мимо. Кто знает, что я нанесу своим нечаянным вмешательством в тонкий мир первобытного сознания. 
Шёл я, наверное, часа два, не меньше. Лес постепенно редел, деревья становились толще, в воздухе появился запах дыма. В мире, где уже даже самые дремучие части империи перешли на газ и электричество аромат горелого дерева говорил о многом. Хотя бы о том, что я пришел куда нужно. Когда я вышел на очередной пригорок, моему взгляду открылось поселение.
 
Я ожидал увидеть что-то вроде индейской деревни из голливудских фильмов позапрошлого столетия: вигвамы, тотемы, костер посреди площади. И непременный вождь Виннету на первом плане.
Реальность оказалась сложнее. Дома были сделаны из какого-то местного аналога бамбука, переплетенного с живыми деревьями, так, что строения казались частью леса. Крыши покрывала листва, стены украшали резные доски с непонятным орнаментом. В центре действительно горел костер, но не дикий, а аккуратно обложенный кирпичами, запертый в первобытную печку.
 
Туземцев было немного. Те, что попадались на пути, провожали меня взглядами спокойными, без страха. Никто не хватался за оружие, не преграждал дорогу. Я отметил сильное сходство местного населения с людьми. Если бы не бирюзовый цвет кожи и не массивные широкие уши, подходившие больше слонам, чем гуманоидам их вполне можно было бы принять за одичавших поселенцев. Я прошел вглубь селения, отметив несколько стоек для просушки шкур и пару развешенных рыболовных сетей. Жили здесь отнюдь не ирные вегетарианцы.  
В центре поселения, у самого большого строения — высокого, с двускатной крышей и крыльцом, выложенным плоскими камнями — меня наконец остановили. Молодой воин с копьем вышел навстречу, и коротко поклонившись указал рукой внутрь. Я кивнул и шагнул в полумрак. 
Внутри пахло травами, старой древесиной и чем-то жареным. Свет проникал сквозь несколько узких окошек, расчерчивая пространство золотистыми полосами. В центре, на возвышении из утрамбованной земли, соломы и камней стоял трон. Ну, вернее не совсем трон. Массивное кресло из корявого дерева, заваленное шкурами, с подлокотниками, украшенными искусно вырезанными мордами каких-то местных зверей. На троне восседал вождь.
 
Крепкий мужчина средних лет, с широким лицом, украшенным десятком костяных колец, вдетых в каждый сантиметр его кожи и черными глазами, которые смотрели на мир с выражением, близким к глубокой обиде. Он сидел, скрестив руки на груди, и, кажется, дулся, качая из стороны в сторону головой и хлопая, наверно, самыми величественными ушами в племени.  
Справа от вождя, у низкого столика, вырезанного из цельного куска дерева шла игра. Играли двое. Один был коренастым воином, все тело которого покрывали татуировки. Перед ним на столике лежала доска расчерченная чем-то острым на клетки семь на семь. Вместо фигур использовались камни, сухие листья и острые веточки.
Его противником был Артур. 
Он сидел в одной рубашке, сняв толстый для местной погоды китель и поджав под себя одну ногу, как он обычно делал в минуты мысленного напряжения. Он сосредоточенно сжимал в пальцах небольшой плоский камень, собираясь сделать ход.
Воин только что походил веточкой, Артур — камнем. Воин хмыкнул и сдвинул лист.
 
Я подошел к столу. Ни вождь, ни воины меня не остановили. Даже не посмотрели в мою сторону. Артур поднял голову, увидел меня, и по его лицу скользнула улыбка. 
— А, явился, — сказал он, даже не вставая. — А я уж думал, что потерял тебя с концами. 
— Рад тебя видеть тоже, — ответил я, оглядываясь. — Ты в порядке? 
— В полном. Не мешай игре. — он кивнул на воина, который как раз передвинул лист. — Дай человеку подумать. Давай, Вага, не тормози очередь.
В этот момент воин, резко отодвинул столик, плюнул на землю и поднялся. Он что-то прорычал вождю, махнул рукой в сторону моего пилота и вышел, громко хлопнув дверью. Вождь проводил его тяжелым взглядом. 
— Это уже десятый, — сказал он устало. — Вага десятый, кто пытается его обыграть. И никто не может.
Артур снисходительно посмотрел на вождя и кратко рассказал мне о своих злоключениях.
Когда корабль, подбитый ПВО начал падать, а меня вынесло в свободное плавание, Артур все же смог выровнять пикирование нашего судна, минимизировав полученный от падения ущерб. Корабль практически не пострадал, если не считать одного подбитого двигателя и несколько помятого профиля. Но не успел пилот порадоваться своим успехам как к кораблю вышли местные. Не имея желания знакомиться с неизвестным человеком туземцы приняли решение принести его в жертву вулкану во славу какого-то местного духа.
 — Меня тут пока тебя не было уже раза два пытались съесть. — рассказывал Артур. — Хорошо я увидел у одного воина в сумке игровой набор и предложил сыграть. Их очень заинтересовала твоя книжица. Но соблюдая некие законы чести они не могли забрать ее пока я был жив. Недолго думая я поставил ее. Игра простая - вольная смесь шашек и джан-кена.
За пару ходов освоив правила Артур выиграл сначала свою жизнь, потом все скудные богатства туземцев, потом и все оружие отряда. В деревню его вели угрожая уже одними кулаками. Но и там не оказалось мастера, равного моему пилоту. За день все имущество племени перешло под управление Артура.
— Позор на головы наших предков. — сказал на идеальном имперском вождь. — Дух вулкана будет очень недоволен слабостью и скудоумием моего народа. И он бы простил нас, проиграй мы в священную игру лишь бренные вещи. Но я же не мог остановиться! 
Я перевел взгляд на Артура. Тот хмыкнул и продолжил рассказ.
Когда у туземцев кончились шкуры мамонтов, куски обсидиана и глиняные горшки, а Артур уже строил план, как добраться до корабля и улететь на мои поиски, вождь решил выйти на арену сам. Его шмотки так же быстро сменил хозяина, но он не отчаялся и сделал необычную ставку —одну из своих дочек.
— Так что можешь меня поздравить, Эл, я теперь женат. — Артур кивнул на улицу, где в хороводе развлекался десяток девиц разного возраста и степени привлекательности. — Видишь вон ту, оранжевоухую? Моя. Боюсь съедят меня на второй день замужества.
— А может быть и на первый. — констатировал вождь.
 Не собираясь жениться, но и не имея возможности проиграть Артур сидел и ждал у моря погоды, в надежде на какое-нибудь развитие ситуации. В этом момент и появился я. 
— Почему ты не можешь проиграть?
— Кому? Этим охотникам? — пилот скривился. — Ты что, Элевен? Я офицер Легиона. На мне погоны! Я не могу проиграть и опозорить Легион!
 — Тогда может просто уйдем? Оставь гражданам их имущество и полетели.
Артур и вождь грустно переглянулись. С их слов я понял, что в этом и заключается проблема. Разорвать свадьбу нельзя, ибо свадьба, как и любой ритуал освящена свыше. Нарушение клятвы перед богами точно не понравится ни духу вулкана ни родственникам невесты. По законам племени к нерадивому жениху обычно применялось профилактическое забивание камнями, чего ни я, ни Артур допустить не могли. Ситуация выходила патовая.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Вы тут развлекайтесь а я пойду в колонию. Подумаю. 
— Подумай, — кивнул вождь. — А он пока пусть здесь остается. Играет. Может, проиграет когда-нибудь.

Уже известной тропой я вернулся в штаб Легиона и пересказал начальнику сложившуюся ситуацию. Он слушал, кивал, потирал подбородок. Потом сказал:
— Туземцы, — Обычаи чтут, как мы слушаем приказы. — он махнул рукой. — Могу дать транспорт. Пролетим над племенем, погудим, постреляем. Может испугаются и отдадут твоего пилота. Пугать мы умеем.
Я покачал головой. Идея была красивой, но исполнение могло принести нам больше проблем чем пользы.
— Не надо. Вряд ли их испугают ваши корабли. Лучше скажи, что вы тут вообще производите? Забор такой дорогой не просто так ставят.
Майор усмехнулся, отхлебнул остывший кофе.
— Древесное масло. Местные деревья дают сок, из которого на имперских заводах делают смазку для гипердвигателей. Собираем кору с деревьев и перегоняем на заводе. Хорошо горит, хорошо растворяет. Компания на ней озолотилась.
— Дайте три бочки. Вы мне подкинули идею. Будем пугать их по-хитрому.
Майор поднял бровь, но переспрашивать не стал. Он щёлкнул пальцами адъютанту, что-то прошептал, и через десять минут три цилиндра из тёмного металла стояли у крыльца.
Я вышел на улицу и огляделся. Два знакомых солдата, курили в тени бронетранспортёра. Увидев, как я беру первую бочку одной рукой, они поперхнулись дымом. Я взял вторую и кивком попросил помочь с третьей, один из них молча открыл дверь их уазика. Удивление сменялось на их лицах полным разочарованием в своей жизни, но виду они не подавали лишь спросили, куда я желаю ехать. Объяснив им маршрут я запрыгнул в багажник к бочкам.
До стены мы доехали в полной тишине. У забора я выгрузился, забросил две бочки на плечи, третью положил в ближайшие кусты, прикрыв ее ветками. Солдаты проводили меня взглядами, синхронно перекрестились и уехали.
Я двинулся по знакомой тропе. Бочки пусть и выглядели внушительно мне нисколько не мешали. Я даже не чувствовал их хотя знал, что весит каждая несколько десятков килограмм. В такие редкие моменты я искренне радовался, что не являюсь человеком и могу не обращать внимания на температуру, тяжесть, время и общую несправедливость мира.

В посёлке уже зажигали костры. Вечерние тени выползали из-за хижин, воздух пах дымом и жареным мясом. Я направился прямо к Ваге — воину, которого Артур недавно обыграл.
Он сидел на бревне у своей хижины, угрюмо ковырял ножом деревяшку. Завидев меня с двумя огромными бочками, замер.
— Держи. В знак уважения от нашего народа. — я поставил их перед ним. Воин удивленно смотрел на меня. Я повторил, но понимания в глазах Ваги не прибавлялось. Тут я кажется понял, что имперским языком во всем племени владеет один только вождь. Подумав, я приступил к представлению.
Я показал рукой в сторону леса, потом на забор, потом похлопал себя по груди, по бочкам и протянул открытую ладонь к нему. Он подумал секунду, потом коротко кивнул и откатил бочки к стене. Вторую так и оставил стоять — видимо, как выставочный образец. Лицо у него стало почти дружелюбным.
Дальше я отправился к центру, где под навесом сидел Артур. Он снова играл, на этот раз с каким-то стариком. Увидев меня, пилот чуть приподнял бровь, но не отвлёкся. Выиграв в очередной раз посмотрел на меня.
Я кивнул на бочку. Артур понял. Он поднялся и спросил, есть ли еще желающие сыграть. В отсутствие ставок у подавляющего населения достойным игроком оказался лишь одаренный мною воин.
Играли недолго. Артур вёл себя спокойно, даже скучающе. Вага, наоборот, злился, бросал фишки с такой силой, что доска подпрыгивала. Исход был предрешён ещё до середины партии.
Проигравший мрачно откатил ему одну из бочек. Вторую оставил себе, но смотрел на неё уже без прежней гордости. Артур хлопнул ладонью по крышке, огляделся и махнул мне рукой — мол, порядок. Я, убедившись в начале действии моего плана вышел из деревни.

Склон становился круче с каждым шагом. Я ступал осторожно, но без колебаний — пепел под ногами проседал глубоко, оставляя воронки, которые тут же начинали осыпаться. За спиной, притороченная широкими стропами крест-накрест через грудь и плечо, висела последняя бочка. Металл глухо позвякивал при каждом толчке. Масло внутри перекатывалось тяжёлой, вязкой волной.
Внизу, далеко за обрывом, уже не было видно ни деревни, ни дымов. Только пологие языки застывшей лавы и редкие, выгоревшие на солнце проплешины мха. Воздух здесь пах иначе: серой, сухой пылью и глубокой, древней теплотой, которая поднималась из трещин.
Я не смотрел назад. Чем выше, тем реже попадались следы жизни. Исчезли даже жёсткие колючие кусты, цеплявшиеся за комбинезон у подножия. Остались только камни — шершавые, покрытые налётом, словно их когда-то облизал огромный язык. Местами попадались застывшие наплывы лавы, похожие на сплющенные стволы деревьев. Я обходил их, не сбавляя темпа. Кратер открылся внезапно.
Ещё минуту назад передо мной был просто очередной каменистый гребень, а потом я перешагнул через него — и земля оборвалась. Вниз уходила почти отвесная стена, поросшая рыжими потёками, а на дне, глубоко-глубоко, пульсировало нечто круглое и живое. Жерло дышало, постреливая искорками, негромко, с присвистом, и каждый выдох гнал вверх волну горячего, сухого воздуха, в котором плыли миражи.
Я замер на краю. Еще ни разу за свою пока что довольно короткую жизнь я не видел такой красоты. Красное нутро вулкана то разгоралось, то тускнело, как гигантский зрачок. По стенкам кратера стекали редкие капли расплавленной породы — они тянулись медленно, нехотя, и гасли, не долетев до дна. Лава лениво лопалась пузырями, и каждый лопнувший пузырь выстреливал вверх маленьким факелом.
Я отстегнул одну стропу, потом вторую. Бочка глухо ударилась о камень. Я поставил её вертикально, уперев дном в выступ и подцепив когтем приваренную крышку оторвал ее. Масло в бочке напоминало лаву. Такая же вязкая и спокойная. Отличие было лишь в цвете. Красно-желтая лава и буро-зелёное масло. Я наклонил бочку.
Жидкость поползла медленной змеёй, падая вниз, на раскалённые стенки кратера, и там, на мгновение задержавшись, вспыхивала. Потом масло достигло жерла.
Я наклонил бочку сильнее, и поток стал толще. Он врезался в огненную массу внизу, и та наконец откликнулась. Вулкан вздохнул громче, глубже, и из жерла повалил черный тяжелый дым.
Бочка опустела быстро. Выплеснув последние капли я снова закрепил ее у себя на спине и направился вниз, туда где под вечереющем небом сверкала искорками костров и включённого сигнального маяка деревня.

***

Сегодня ночью племя туземцев не смогло уснуть. По неведомой причине дух вулкана, покинул свои каменные апартаменты и взвился над горой, клубами дыма и плесками огня напоминая людям о своем величии. Воины уводили женщин и детей в лес, оглушительно стуча в барабаны, шаманы и вождь заплясали в безумных танцах, пытаясь умилостивить покровителя.
Но мне было не до них.
Я шёл по лесу, пиная перед собой бочку из-под масла.
Пустая тара катилась по мху удивительно легко — только поскрипывала и подпрыгивала на корнях. Я направлял её ногой, как футбольный мяч, иногда придерживая рукой, чтобы не укатилась в кусты. Где-то далеко позади гремели барабаны, и оранжевые отблески вулкана плясали на нижней кромке облаков. Лес был пуст. Всё живое собралось у костров, отмаливая прощение у бесчувственного идола или прячась в норах в преддверии возможного извержения.
Я докатил бочку до полянки, где лежал мой разбитый корабль. Трап был опущен, внутри горел дежурный свет.
Я остановил бочку у подножья трапа, откинул защёлки на крышке и снял горловину. Крышка отошла в сторону.
Из бочки высунулась рука, потом вторая, потом голова.
Артур.
Он был чёрен. Остатки масла насквозь пропитали его. Волосы растрепались и слиплись, лицо, офицерский жилет и комбинезон блестели на солнце. Охнув и с трудом выпрямив затекшую спину он кое как встал потирая отбитый локоть.
— Вот за что ты так со мной? — спросил он пытаясь вытереть грязное лицо такой же грязной рукой. — Теперь я не пилот пятого ранга, а домой Кузька.
— Зато никто не заметил. Пока все молились на вулкан, ты спокойно катился к кораблю.
— Гениально, — Артур отбросил попытки привести себя в порядок и приняв сущность чуни вылез из бочки. — Они там в деревне до сих пор пляшут, наверное. Думают, дух разгневался и забрал чужеземца.

Мы оба засмеялись. Артур, пошатываясь, поднялся на трап и опёрся о поручень, оставляя на нём маслянистые отпечатки пальцев.

— Ладно, идём, — сказал я. — Отмоем тебя в душевой, и...
— И летите отсюда. — закончил кто-то.
Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас без всякого удивления. В отсветах далёкого вулкана его лицо казалось вырезанным из дерева — такое же твёрдое и неподвижное.
— Неужели вы думали, — сказал он спокойно, — что и меня обманите таким простым фокусом? Quidquid latet apparebit. Все тайное становится явным.
— Ого! — опешил Артур. — Кто вы такой?
— Проходите в корабль. — я махнул рукой. — Попьем чаю, как интеллигентные люди.

Мы сели в кают-компании. Артур ушел отмываться, поэтому стол я накрыл на двоих. Метнувшись на кухню, я потыкал пальцем по кнопкам заварочного аппарата нацедив две кружки черного чая. Дальше залез в холодильник и хапнув мешок залежавшегося печенья, вернулся к вождю. Он благодарно кивнул и аккуратно взяв свою заговорил.
— Я же не абориген в привычном понимании этого слова. Пусть и родился на этом спутнике. Я между прочим Университет на Эпсилоне заканчивал — по специальности межпланетный менеджмент. С отличием между прочим, степень магистра имею.
— Это как так? — спросил я. — Я думал ваше племя не такое, уж простите, развитое.
—А оно и не развитое. — вздохнул он. — Меня колонисты подобрали, когда я еще ребенком был. Они исследование проводили, изучали жителей планеты. Откуда же им было знать, что я сын местного царька. Я у них на станции пригрелся, в школу пошел, потом в институт. Признаться даже не думал возвращаться. Вот только отец умер. Без меня в племени могла бы начаться война за право первенства. И пока все резались бы за материальные ценности горная компания бы под шумок отобрала бы наши леса и поля. Я когда-то увлекался вестернами с Земли и примерно представляю, что ждало бы мое племя. Пришлось бросить все и лететь домой. Обычаи, дух вулкана, ритуальные танцы… — он махнул рукой. — Вы не представляете, как мне всё это надоело. А что делать? Приходится терпеть и радоваться редким встречам с людьми.
— Так ты поэтому моего пилота отпускать не хотел? От скуки? — я по-новому взглянул на своего собеседника. На месте узколобого охотника я теперь видел гордого вождя своего маленького народа.
— Не только, — вождь поставил кружку. — Я лудоман. Карты, кости, напёрстки — всё, на чём можно проиграть стипендию за две недели. А тут лишь тотемы, барабаны, и ни одной приличной партии. Кроме вашего пилота.
Он перевёл взгляд на меня.
— Идея с бочками была хороша. Спасибо. И нас развлекли, и друга вытащили.
— А теперь? — спросил я.
— А теперь, — он тяжело вздохнул, — Мне придётся возвращаться к необразованным родственникам. Снова слушать про духов, плясать под барабаны… Вот охота вам быть вождём?
— Не-а, — сказал я.
— И я уже не хочу, — согласился вождь. — Но выбора нет.
— Так летим с нами, — сказал я. — Сможете восстановиться в правах, заняться наукой. Найдете старых знакомых.
Вождь посмотрел на люк, за которым чернел ночной лес, потом на очертания деревни — оттуда всё ещё доносился дробный стук барабанов и испуганные вопли шаманов.
— Не могу. Привязался я ко своим. У меня семья, жена, дети. Их много. Если я улечу они пропадут. Под первый же грузовик попадут. А без меня их никто не защитит.
Он помолчал, допил чай и поднялся.
— А вы летите. И не задерживайтесь. Пока шаманы не опомнились и не подняли вой. Я постараюсь навести магии и тайны. Может поверят.

Он достал из-за пазухи ритуальную маску, довольно тонкой работы. Надел её на лицо и взглянул на нас. Из-под нее голос прозвучал глухо, но отчётливо:
— Счастливого пути, Блуждающий. И пилоту твоему. Был рад на старости лет пообщаться с разумными людьми. Прощайте!
Он развернулся и зашагал в сторону леса. Барабаны в лесу забили всё громче, огни вулкана заплясали на маске, оживляя деревянные черты.
Я прошел в рубку пилота, сел за штурвал, включив автопилот. Корабль оторвался от земли мягко, почти невесомо.
Мы поднялись над лесом, над забором, над штабом майора. Внизу, где-то между вулканом и деревней, на голом холме стояла одинокая фигура в маске. Вождь поднял руку — то ли прощаясь, то ли благословляя. Его фигура становилась все меньше и меньше, а потом холм скрылся за облаками, и остался только зеленый шарик спутника, вращавшийся вокруг Каахири.
За стеклом заблестели звезды, в душе за бортом всё ещё шумела вода, и Артур орал благим матом:
— Где у нас шампунь?! Я уже третью бутылку извожу!
Я улыбнулся и взял курс на Землю.



 

Я любил и был не нужен,
Под дождём смотрю я в лужу.
Дождь стекает по щекам,
Кем я был и кем я стал.

Я был счастлив, но недолго,
Сердце бьется, бьется громко.
Тише, не спеши, дружище,
Путь дальнейший мы отыщем.

Я забуду, но не скоро,
В тишине замолкнул город.
Я любил, но без ответа,
Я любил, но нужен не был.

Глаза твои печальны и пусты,
Кричат они о море и любви.
В твоих глазах увидела я мир,
Который ты создал для семьи.

В руинах сердца я нашла
Ту боль, что молча жгла тебя.
Твои глаза искали след войны
Что в памяти оставил шум огня.

Пуля мимо проскочила,
Но что-то всё же унесла.
Ты молча вынес поражение,
С тех пор душа твоя застыла.

В глазах осталась лишь потеря -
Потеря жизни, но не своей.
Ты смог забыть тот самый день,
В котором билась жизнь людей.

Заканчивался август. Иван переоделся после смены, передал укладку сменщику, сдал карты вызовов диспетчеру и направился на конференцию. Приятная усталость клонила в сон. И, прослушивая доклад старшего врача смены, фельдшер уже предвкушал отдых, так как сегодня была пятница, а завтра, после сна, будет целый свободный выходной день, когда можно куда-нибудь выбраться.
Конференция почти закончилась, когда в кармане джинсов завибрировал телефон. Иван взглянут на экран и увидел, что звонят ему из школы. Он ждал этого звонка, так как именно сейчас, в конце августа, пока занятия еще не начались, администрация составляла расписание, комплектовала нагрузку для учителей и определяла, нужно ли привлекать совместителей. Иван Александрович побаивался того, что его 3 часа заберут, и он лишится возможности готовить для детей интересные уроки и выступать перед классом. Вопрос ведь был далеко не в деньгах.
Выйдя из зала и ответив на звонок после того, как начмед всех поблагодарила за внимание, фельдшер услышал голос директора школы:
- Иван Александрович, здравствуйте! Вы у нас совместитель, я хотела бы вас позвать на обсуждение вашей рабочей нагрузки на этот учебный год. Когда у вас будет время?
- Здравствуйте, Любовь Алексеевна, спасибо, что позвонили. Я как раз закончил смену и готов дойти до школы сейчас.
- Замечательно, тогда я жду вас, - ответила директор.
Попрощавшись и завершив звонок, Иван направился на выход, где встретил приятного старичка невысокого роста. Его аккуратно поставленная бородка и усы напоминали в нем Доктора Айболита, который только что снял свою форму, переоделся в современную одежду и пришел устраиваться работать в скорую помощь.
- Доброе утро, молодой человек. Подскажите, пожалуйста, как мне пройти в кабинет главного фельдшера? – начал старичок.
- Здравствуйте, по той лестнице поднимитесь на второй этаж, и напротив зала для конференций увидите кабинет с табличкой «Главный фельдшер», - ответил ему Иван, указав рукой и лестницу.
- Огромное спасибо, - ответил посетитель с кроткой улыбкой. Он казался слишком вежливым для нашего времени, хотя и не наигранно. Просто добрый и вежливый старичок, который, как казалось фельдшеру, может быть каким-нибудь профессором медицины, преподавателем университета или учителем старой закалки, который умеет держать себя в руках перед людьми, всегда вежлив и спокоен.
Листья деревьев уже превратились в темно-зеленые, а некоторые из них начинали желтеть. Природа готовилась к осени, температура на улице снижалась, ветра начинали дуть сильнее. Да и день убавился, заставляя карету гоняться по темным улицам больше, чем по светлым и солнечным. Было больше дождей, а утром прохлада обдавала все больше, заставляя одевать ветровку или свитер. Но красота природы была так сильна, что заставляла любоваться собой все больше.
Иван любил свой город, и пройдя из скорой в свою любимую аллею, пошел прямо, любуясь пейзажами позднего лета и шумящей рядом реки. Так он даже не заметил, как дошел до школы, где его ждала директриса.
- Еще раз, здравствуйте, Любовь Алексеевна, - поздоровался Иван Александрович, открыв дверь в директорский кабинет.
- И вам не хворать, - улыбнувшись, ответила женщина. – Присаживайтесь!
- Спасибо! – Иван, переборов сонливость и все другие мысли, уселся на стул и взглянул на директора, ожидая, что ему будет предложено в этом году.
- Вы у нас в июне закончили университет, получили высшее образование, это очень замечательно. Но 3 часа истории – это маловато. Вы не хотите перейти к нам на основную работу, на полную ставку? – Сразу задала серьезный вопрос Любовь Алексеевна.
- Я бы не хотел уходить из медицины. Во всяком случае, пока. И если есть возможность взять больше часов, я буду только рад, - робко ответил Иван.
- Да, есть больше часов. В этом году из школы уволилась Валентина Васильевна Князева, вернее, ушла на пенсию. Она долгое время работала в нашей школе, очень хороший специалист с высшей категорией, вы ее знаете, так как у нее учились сами и с ней работали. Но возраст уже серьезный, здоровье не то, поэтому она решила уйти на отдых. Нагрузка у нее была серьезная – 28 часов. Больше чем на ставку! И нам нужен учитель, который потянет это. Плюс ваши 3 часа, получается 31 час. Как вы понимаете, с такой нагрузкой можно вполне спокойно работать, вести 5 или 6 уроков в день, спокойно отдыхать дома вечером и на выходных. А защититесь на первую категорию, зарплата будет просто сказочная. Наверняка больше, чем в вашей скорой. И никаких смен, никаких разъездов. Соглашайтесь!
Иван Александрович сидел и вслушивался в каждое слово, пропуская все сказанное глубоко через себя. В его голове проплыли все те люди, которым он помогал все эти годы, будучи фельдшером. И зарплата в скорой его устраивала. Устраивала вся эта канитель, как может кому-то со стороны показаться. Но и лишаться работы в школе он не хотел. Повисла пауза, отразившаяся на лице молодого учителя неким недоумением.
Любовь Алексеевна смотрела на него и ждала ответ. Как у опытного руководителя, конечно, у нее были подготовлены и другие варианты. Но предложение было сделано серьезное, обдуманное, так как Иван подавал отличные надежды, был перспективным. Аккуратность и обдуманность его работы, интерес, который он вызывал у ребят к своему предмету, результаты обучения предмету заставили руководителя поверить в него, и попытаться удержать такого специалиста в списке кадров.
- Я не оставлю медицину, Любовь Алексеевна, извините, меня, пожалуйста, - несколько по-детски, как бы оправдываясь ответил Иван. В тот момент он почувствовал, что сдает экзамен по литературе, как много лет назад, все той же Любови Алексеевне, но в этот раз он терпит фиаско, так как не готов к такому экзамену.
- Поняла вас, - горько произнесла директриса и продолжила. – У меня есть учитель, который хочет взять эту нагрузку и устроиться на постоянной основе к нам. Но я знаю вас и как ученика, и как учителя, и как человека, и я все-таки хотела бы взять именно вас. Иначе мне просто нечего будет вам предложить.
После разговора, распрощавшись с директором, будучи крайне подавленным, Иван побрел до дома. Он понимал, что в будущем у него все равно будет возможность вернуться, либо устроиться в другую школу. Просто было для него непонятно, почему нельзя оставить его маленькую нагрузку в 3 часа, и почему он теперь остался ненужным просто из-за того, что не захотел покидать медицину. Он чувствовал себя пешкой в игре руководителя, который создал новые правила для своей же игры только для того, чтобы манипулировать им. А раз манипуляция не удалась, то лишение всех перспектив было своего рода наказанием.
Дойдя до дома, Иван лег на кровать и уснул, впервые почувствовав себя выжатым. Но не от работы на любимой скорой, а от тяжелого разговора с директором. Единственной мыслью в его голове оставалось то, что он прав, и спасать жизни для него намного важнее административных игр директора школы.

Июнь был во всей своей красе. Даже несмотря на редкие дожди и сильные ветра, в основном солнечная погода радовала и поднимала настроение. Зелень деревьев заставляла, выйдя на балкон, задержаться там дольше, любуясь красотой природы. Река, прячущаяся за парком, неслышно текла, и, казалось, уносила с собой невзгоды. Хотелось жить, работать, достигать, а не просто обывать и существовать, как многим ощущается в пасмурные, холодные и дождливые дни.
Иван, засмотревшись на всю эту красоту, не заметил, как выкурил сигарету и выпил кофе. Он смотрел далеко вперед, мысленно сливаясь с летними пейзажами и глубоко дыша чистым прохладным воздухом. В реальность его вернул будильник, так некстати завибрировавший в наручных часах. Оставалось только одно: быстро одеваться и бежать на работу.
Здание скорой помощи находилось буквально в квартале от того дома, где жил фельдшер Иван Александрович. И это давало ему много преимуществ. Самым главным он считал то, что можно просыпаться всего за час до работы. Этого времени вполне хватало на то, что сходить в душ, быстро перекусить, одеться, да еще и полюбоваться пейзажами с балкона, подышав свежим, или не очень, воздухом.
- Всем привет, - поздоровался медик с коллегами, мирно беседующими о чем-то у входа в здание.
- Привет-привет, - ответили ему коллеги. – Готов к труду и обороне?
- Всегда готов! – ответил фельдшер. Он только что вышел с отпуска, полный сил и терпения, хотя и начинающий отвыкать от жесткого графика работы. А вопрос о труде и обороне стал уже традиционным в их организации для тех, кто вернулся после некоторого отсутствия.
После того, как молодой человек переоделся в раздевалке и принял смену, расписавшись в документах и обновив укладку, он проследовал в зал для конференций, где уже собрались коллеги.
Старший врач прошлой смены Олег Игоревич рассказал о некоторых интересных случаях, сделал замечания по сданным карточкам, и передал слово начмеду Ирине Валентиновне.
- Коллеги, сегодня я хотела бы поздравить с окончанием учебы и получением высшего образования нашего фельдшера Ивана Григорьева. Расскажи нам, какую профессию ты получил? – задала вопрос начмед.
- Учителя истории и обществознания, - поднявшись со стула, ответил фельдшер.
- Очень необычный выбор для медика. А почему не продолжил учебу в медицинском институте? – задал вопрос один из коллег.
- Меня устраивает работа фельдшером, к тому же, на учителя можно было выучиться заочно, что я и сделал. Больше для саморазвития, чем для работы, так сказать.
- Ну, это похвально, - продолжила Ирина Валентиновна. – А почему история? Для медика, на мой взгляд, ближе биология, или, хотя бы, химия.
- Мне с детства нравилась история. Всегда видел себя либо фельдшером, либо учителем истории. И вот, обе мечты теперь сбылись!
- Замечательно, когда мечты сбываются, - взял слово главный фельдшер. – Принеси нам обязательно диплом, учтем твое высшее образование, хоть оно и не медицинское, и попробуем для тебя сделать надбавку к зарплате.
- Обязательно, - ответил Иван. – На следующей смене принесу. Спасибо огромное!
- А работать-то в медицине ты продолжать собираешься? А то высшее образование получил, в школе подрабатывал. Вдруг, решишь уйти со скорой и устроиться в школу? – задала каверзный вопрос начмед.
- Остаюсь на скорой. Куда ж я без нее, Ирина Валентиновна! – с улыбкой ответил фельдшер.
- Ну и отлично! Для остальных наших сотрудников со средним образованием тоже хорошая мотивация есть, чтобы получить высшее образование хотя бы заочно или даже дистанционно, без отрыва от работы, так сказать. Сейчас очень много возможностей, и цены доступные для такого образования. Есть и бесплатное образование. И надбавки к зарплате будут не лишними. Да и подработать можно по другой специальности. Главное, не оставляйте медицину, так как учение учением, а спасать жизни становится некому, и специалисты-медики намного нужнее и востребованнее других специалистов, – закончила начмед.
Коллеги звонко захлопали в ладоши, как бы соглашаясь с Ириной Валентиновной и одновременно поздравляя новоиспеченного учителя с окончанием обучения. На этом конференция была закончена.
Иван вышел из зала подрумяненный от нахлынувших эмоций. Стать фельдшером – было его мечтой, за которой он и последовал. В их семье было много медиков. Бабушка – педиатр, мама – медсестра, старший брат – хирург. И поэтому он хотел проработать всю жизнь в медицине, продолжая некую семейную традицию. Хотел он, чтобы и его дети в будущем пошли по той же стезе.
За последние четыре года с момента окончания колледжа скорая стала для него практически вторым домом. Он усиленно работал, брал больше смен, когда предоставлялась такая возможность, всегда с радостью подменял коллег. В отсутствие необходимости снимать жилье, так как отец сразу после окончания школы подарил ему отдельную комнату, и в отсутствие собственной семьи, он вполне достойно жил на свою зарплату, мог позволить себе практически все то, что хотел, и даже имел возможность немного откладывать. Он не был, к тому же, избалован и расточителен, поэтому жил, по некоторым меркам, достаточно экономно. На счете в банке в итоге накопилась сумма, на которую можно было бы купить еще одну комнату в общежитии, которую можно было сдавать. Иван так и сделал, получив еще один источник пассивного дохода.
Пока учился на учителя, и ввиду необходимости прохождения практики, он устроился на подработку в ту школу, которую сам заканчивал. Она находилась примерно на таком же расстоянии, как и скорая помощь, но в другом направлении, ближе к реке. Из окон класса, где Иван Александрович вел 3 часа уроков истории по четвергам, открывались отличные виды на Волгу и аллею, засаженную кленами, липами и березами, и по которой можно было спокойно прогуляться до дома или работы.
Жизнь била ключом. Молодость пылала своими эмоциями, яркими красками. А любимая работа представлялась не обузой, как это обычно бывает у опытных сотрудников после многих лет выгорания, а интересным занятием со спортивным интересом, которым хочется заниматься еще и еще, и которое не высасывает силы, а дает по окончании смены приятную усталость. И если работа на скорой помощи давала ощущение нужности, радость от своевременной помощи людям, то школа давала некое ощущение стабильности, нужности от обучения подрастающего поколения, радости от интересно проведенного урока.
Единственное, чего не хватало Ивану в жизни, — это серьезных отношений, семьи. Он мечтал о жене, о детях, о том, как все вместе они будут ходить в кафе, в театр, в кино, по магазинам. И засыпал каждую ночь с мыслью о том, что ему одиноко в комнате, которая казалась бесконечно большой, что в ней можно было потеряться одному. Из-за этого он и не стремился здесь бывать, а старался занимать все свободное время работой.
Конечно, отношения у него были. Вернее, были попытки наладить отношения. Но среди одногруппниц в колледже он слыл заучкой, который проводил больше времени за учебой, чем за общением с друзьями. Но итого был таким, что в профессии после получения фельдшерского диплома остался только Иван из всех 30 человек. Про поиск партнера жизни среди одногруппниц в педагогическом университете не могло быть и речи, так как почти никого его возраста не было на заочке, а кто был, к сожалению, уже были в отношениях. Несколько раз фельдшер знакомился с девушками через общих друзей и даже в социальных сетях, но отношения длились недолго.
- Григорьев, на вызов! – послышалось из динамика, когда Иван был в комнате отдыха, попивая кофе и разговаривая с друзьями.
Как и всегда, вместе с напарником, они взяли укладку терпеливо ждавшую на столе, забрали карту вызова у диспетчера и поспешно направились к выходу, где их уже ждала «карета», роль которой исполняла газелька, покрашенная в знакомые бело-красные оттенки. Иван сел впереди вместе с водителем, а напарник ушел в салон, так как в их бригаде «второй номер» должен был подготовить рабочее место к приему пациента.
Водитель, еще совсем молодой, как казалось, парень, возможно, ровесник Ивана, не щадил машину, выворачивая в тех местах, где, казалось бы, и проехать-то машине нельзя. Он не боялся с мигалками и нарушить правила движения, так как скорая всегда имеет приоритет, и редкие водители, хоть и возмущались, но не решались мешать стремящейся спасти чью-то жизнь бригаде. Хотя все эти круговерти для Ивана выглядели как лишние телодвижения. Но он не спорил, никогда не упрекал водителя, ведь свою задачу по доставке медиков к больному водитель выполнял, можно сказать, на отлично, а больше от него ничего особо не требовалось. Он же не лез, в конце концов, к фельдшеру со своими советами.
За окном пролетали остановки общественного транспорта, дома, дворы, магазины, многоэтажки, парки, фонтаны. Иногда на вызовах карета приближалась к реке, иногда проезжала мимо школы, где во время учебного года подрабатывал Иван Александрович. Иногда подъезжала к тому дому, где жил медик. Но каждая смена была по-своему интересна, по-своему красива, по-своему сложна, так как романтики в работе скорой помощи не так много. Иногда случались и трагедии, иногда и чудеса, когда человека получалось вернуть к жизни после долгой и сложной реанимации.
В копилку решенных задач Иван Александрович записывал и купирование приступов астмы, и диагностированные инфаркты и инсульты, когда важно вовремя стабилизировать и затем доставить человека в больницу, и помощь при гипертонии, высокой температуре, травмах и так далее. Каждый случай по какой-то причине Иван пытался сравнить с другими похожими случаями, с которыми он работал. Он отмечал закономерности, и видел, как повышается его мастерство. Это придавало ощущение удовлетворения от работы, которое всегда мотивировало продолжать этот нелегкий труд.