Не думайте, что я ангел,
Что я - мнимый ваш идеал.
Быть может я и не дьявол,
Но образ - всего лишь обман.
На внешность вы не смотрите,
Важнее, что скрыто внутри.
Снаружи любой, точно идол,
В душе - бесполезный кретин.
Первичное мнение - ложно,
Оно не гарант правоты.
Поверить ему всё же можно,
Но глубже узнать - слёзы лить.
Не думайте, что я святая,
Что нет за душою грехов.
Как все, не совсем уж чиста я,
Не светиться нимб над главой.
Не думайте, что я ангел,
Что я идеал чистоты,
Не ангел я и не дьявол.
Я человек. Как и вы.

Я зависим от тебя,
Болен лишь одной тобою.
Ты наркотик мой, а я
Впредь не властен над собою.
Подсадила на себя,
Я отныне в твоей воле.
Словно на игле сидя,
Слезть не в силах уже более.
Что ты сделала со мной?
Для чего к себе привила?
Как изгнать мне образ твой
Из ведений своих мнимых?
Стань моей, прошу тебя.
Не играй с моей любовью!
Будь со мною навсегда,
Иль не жить мне не с тобою.

Он не писал о Чёрной речке,
Крутую рифму не искал.
"Плясали" буквы-человечки -
Не посылал письмо в журнал.

И не сходился в поединках
На стихотворных вечерах.
Не рассылал в сети картинки,
Не возмущал поэтов прах.

Но грамматической ошибкой
Поэзия и в нём цвела.
Он был творцом без слов великих,
Он жизнь творил без слёз и зла.

И жил так просто, без опаски
Протягивал свою ладонь.
И созерцая мира краски,
Смотрел на небо и огонь.

Мы из них состоим,
В каждом есть от них шрам.
Мы от них не сбежим,
Вечно жить с ними нам.
Встречи с ними не ждут,
Они ищут нас сами.
А находят - прижмут,
Чтоб начать править нами.
Их влияние сильно́,
Они волю занизят.
И от их «внушено»
Наши действа зависят.
Нам диктуют как жить,
Как вести себя стоит.
И другому не быть,
Их железны устои.
В их плену навсегда.
Они наши тираны.
Излечить - никогда.
Наши детские травмы.

Меня можно любить по оттенкам —
Не по главному цвету, а так:
Тёплой охрой на старых конвертах,
Серым шёлком в промокших садах.
Я себе не ищу алых флагов,
Пёстрых криков, кричащих «смотри».
Я люблю, когда бережно, шагом
Гасят свет от зари до зари.

Я рисую не кистью — дыханьем,
Обвожу тишину по краям.
И стихи — не по правилам, тайной —
Я крошу в разговор по слогам.
Я болтаю о вечном, о частном,
Обо всём, что летит в голове,
И порой в этом мире бесстрастном
Стать бы небом, забыв о земле.

Но меня, как ребёнка, обидит
Злая шутка, насмешка, обман.
И душа моя сразу увидит,
Кто из добрых, а кто — лишь туман.
Я шучу. Я умею. Но тонко.
И ценю, когда берегут смех.
Мне важнее, чем громко и звонко,
Чтобы голос дрожал — но про всех,
Про мороз на каблуках, про нежность,
Про внимательный, ласковый взгляд.

Я влюбляюсь в еде в неизбежность:
Тот же кофе, что годы назад,
Те же ноты корицы и мяты,
Ничего не меняю внутри.
Но в дороге — за новым закатом,
За ученьем до самой зари.
Мне б увидеть всё, вникнуть, потрогать,
Разобрать этот мир на куски,
И на кончиках пальцев — ей-богу —
Ощутить, как шаги нелегки
Превращаются в медленный танец,
Если кто-то их понял, сберёг.

И тогда понимаешь: не надо
Ни итогов, ни громких побед.
Если тот, кто увидел, как падал
Тихий свет, — не задул этот свет.
Мы не станем мозаикой, нет же,
Мы останемся охрой с письма.
Нелюбимым — всегда тяжелее.
А любимым — не вечно. Но я
Ни о чем не жалею. Ни капли.
Пусть в промокших садах тишина.
Меня можно любить не до капли,
А по капле. И это — без дна.