Я с восхищением разглядывал сидящую рядом девушку. Казалось, она
создана вовсе не для этого бренного мира, а для чего-то более высокого. Для того, чтобы быть запечатлённой на холстах самых великих художников и в поэмах самых великих поэтов.
Видимо, она прочла это всё на моем лице и мило засмеялась.
– Да, Оливер, Вы такой удивительный человек. Знаете меня всего несколько дней, но столько комплиментов я не слышала и за всю жизнь.
– Но я же ничего не говорил Вам сейчас, – я улыбнулся девушке в ответ.
– О, Вам и не нужно. Всё всегда понятно по Вашему выражению лица. Мелодия легко распустила свои каштановые волосы, и они рассыпались по её плечикам и спине, окутывая с головы до ног.
– Вы только посмотрите, какой сегодня чудесный рассвет. Я давно такого не видела, - перевела разговор на другую тему эта неугомонная девушка и посмотрела в ту сторону.
Я невольно тоже залюбовался рассветом. Краски неба – это всегда нечто волшебное, кажется, можно смотреть на них вечно. Как и на Мелодию. Я посмотрел на неё. Она снова засмеялась так звонко, словно колокольчик зазвенел.
– Да что ж это такое? Я пыталась Вас отвлечь, но Вы безнадёжны.
Я только пожал плечами и продолжил улыбаться. Нет смысла отрицать. Это же правда. Я действительно влюбился в эту очаровательную девушку из деревеньки.
– Вы обещали мне рассказать о том, почему же Вас назвали именно так. Я раньше не встречал девушек с таким именем.
Она склонила голову и задумчиво посмотрела куда-то вдаль, словно вспоминая что-то.
– Ну хорошо, я и правда обещала. Ничего необычного в этой истории нет. Просто мама хотела назвать меня мелодичным именем, так и назвала - Мелодия.
– В самом деле? – я был несколько удивлён таким рассказом.
– Ну или может быть родители хотели назвать меня Мелоди, но потом решили, что так будет звучать лучше. Или, возможно, так звали их хорошую знакомую.
Она снова улыбнулась.
– Так Вы не знаете? – наконец понял я.
– Нет, не знаю, – она пожала плечами. – Моих родителей не стало, когда мне было всего 12. Я не успела их спросить.
В этот момент в её глазах промелькнула печаль. Но лишь на мгновение. Затем она снова взглянула на рассветное небо и заулыбалась.
Я просто не мог не восхищаться этой девушкой, девушкой, которая, потеряв родителей, продолжает жить и никому не жалуется. Взглянув на неё, можно

подумать, что вся её жизни состояла только из веселья и счастья, но это было совсем не так.

Вернувшись в дом, я сел на кровать и задумался. Ко мне вошла моя тётушка, приютившая меня на время в своём доме.
– Оливер, ты ещё надолго у нас? – она присела ко мне, приобняв, как делают все любящие тётушки.
– Ещё две недели и вернусь в город. Надо продолжать учебу. Она лишь вздохнула.
– Как жаль... Я так редко тебя вижу. По сестре, твоей маме ужасно скучаю, так хоть тебя увидела, племянника любимого. Ты заезжай почаще. Своих детей у меня нет, и тебе я всегда рада, – она достала платок и украдкой вытерла глаза.
– Ну что Вы, – я погладил её по голове. – Конечно, я приеду ещё. Когда будут выходные, то непременно.
Она улыбнулась сквозь слёзы и торопливо пошла на кухню.

После ухода тётушки мои мысли снова вернулись к Мелодии и к тому, как мы познакомились неделю назад.
Я только приехал в эту деревню погостить и ходил по улицам, рассматривая всё.
Подойдя к полю, я заметил девушку в лёгком летнем платье. Она гуляла и совсем не заметила меня.
Тогда я решил познакомиться с ней.
– Простите, я не знаю Вашего имени, – девушка оглянулась и наконец увидела меня. – Я Вам не помешаю?
Она улыбнулась.
– Совсем нет. Вы что-то хотели? Я подошёл поближе.
– Нет, я только сегодня приехал и почти никого не знаю. Девушка понимающе кивнула и поправила шляпку на голове.
– У кого Вы остановились?
– У своей тётушки, мисс Варрингтон.
– О, я хорошо знаю Вашу тётушку. Мы часто разговариваем с ней. Она мило улыбнулась мне.
– Откуда же Вы приехали? – в её голосе я услышал любопытство.
– Из города, погостить на каникулах у тётушки. А зовут меня Оливер. А Вас?
– Мелодия.
– Это Ваше имя? – я был немного удивлён.
– Да, моё имя.
– Какое необычное...

С тех пор мы стали проводить время вместе. Я рассказал ей о своём увлечении поэзией, прочитал несколько своих, кривовато написанных стихов.
Она же показывала мне деревню и рассказала её историю.
– Когда-то в этой деревне жили потомственные колдуньи, они передавали дар из поколения в поколение. Но потом все силы куда-то исчезли. Больше тут колдуний нет. Есть Зинаида, но она никакого дара не имеет, только карты раскладывает, – рассказывала девушка. – И до сих пор никто не знает, куда
же подевалась силы колдуний.
А я, кажется, знал. Да, у Мелодии не было красивых зелёных глаз или рыжих волос, но привораживала она не хуже. Конечно, не обрядами и
ритуалами, но своей красотой, харизмой, чувством юмора. И что она сделала, если не приворожила меня? В первый же день, с первого же взгляда.

На следующий день, после нашего последнего разговора о имени я снова пошёл на то самое поле.
Услышав тихие шаги за спиной, я обернулся. Да, я не ошибся, это была Мелодия. Её походку можно было узнать из тысячи, ведь она ступала так легко, словно ходила по воздуху.
– Доброе утро, – она мило улыбнулась.
– Доброе утро, – я тоже не смог сдержать улыбки. Невозможно было не улыбнуться ей в такой момент.
Она помолчала и вдруг резко понеслась со всех ног к речке, весело смеясь. Я тоже помчался за ней, надеясь догнать.
Но как же была неуловима эта удивительная девушка, дитя природы. Подбежав к речке, она присела на берег, свесив стройные ножки в воду. Солнце играло бликами в распущенных волосах Мелодии, а лёгкий ветерок развевал их на ветру. Я присел рядом, невольно любуясь девушкой.
Сегодня она была особенно задумчива.
– Скажите, а Вы можете написать мне стихотворение? Посвятить его мне? -
Мелодия посмотрела на меня.
Я несколько растерялся. Да, я писал стихи о природе, временах года, но не был уверен, что смогу написать о такой восхитительной девушке и не
переврать, не преуменьшить её качеств.
– Вы уверены, что хотите прочесть то, что напишу я? У меня не очень-то и выходит… Вам может не понравиться.
Она опустила глаза вниз, затем вновь посмотрела на меня.
– Я очень хочу. Вы же можете написать его для меня? Мне никогда не посвящали стихов.
– Могу, но... Вы достойны того, чтобы о Вас, милая Мелодия, писал настоящий поэт...не я.

Я говорил это всё быстро, слегка смущаясь. Мне казалось, что девушка сейчас возразит мне, перебьёт, но она выслушала до конца.
– А мне не интересны другие поэты. Мне нравятся Ваши стихи. Другое дело, если Вы не хотите писать обо мне...
– Нет, нет, что Вы! – я взял её руку в свою. – Очень хочу, но не уверен, смогу ли... Я могу не оправдать Ваших ожиданий.
Мелодия посмотрела в воду, и солнце сверкнуло на длинных ресницах.
– А Вы попытайтесь, – наконец произнесла Мелодия. – Мне всё же интересно, как видите меня Вы...

Всё оставшееся время до моего отъезда я провел в раздумьях, то берясь за перо, то снова откладывая его. Мне не нравилось ничего из написанного, и тётушка часто со вздохом наблюдала за моими мучениями, а иногда выносила израсходованные листы бумаги.
Несмотря на то, что Мелодия не напоминала мне о стихотворении, я знал, что мне нужно написать его.
В последний день моего пребывания мы прогуливались по вечернему селу. У нас обоих было не самое лучшее настроение. Я грустил из-за отъезда и того, что так и не смог написать стихотворение, а Мелодия, потому что лето заканчивалось, и скоро с деревьев полетят жёлтые листья, вся природа увянет.
Да, мы гуляли в молчании, но, кажется, вели самую приятную на свете беседу. Наконец мы подошли к дому Мелодии.
– Ну, вот мы и пришли...
Я молча кивнул. Как же быстро закончился этот вечер.
– Вы придёте завтра провожать меня?
Девушка задумчиво посмотрела, затем ответила:
– Да, приду. Я приду...

Зайдя к себе домой, я сразу прилёг на кровать. Но совершенно не спалось, хотя и хотелось. Я пролежал так пару часов, пока одна мысль не заставила меня срочно зажечь свет и подбежать к столу. Взяв чистый лист, я быстро- быстро начал писать. На бумаге появлялись ровные строчки, рифмуясь одна за другой, постепенно возникал образ моей возлюбленной...


Вот и наступил новый день, мой последний день в деревне у тётушки. Уже с утра я был взволнован, и очень сильно надеялся, что Мелодия придёт провожать меня. Наконец, убедившись, что я ничего не забыл, мы вышли из дома и направились к станции. Тётушка, кажется, была больше, чем я сам, огорчена моим отъездом и беспрестанно повторяла, чтобы я не забывал её и обязательно заезжал погостить.

Придя на место, я огляделся. Где же моя Мелодия? Она не заставила себя долго ждать. В том самом белом лёгком платье и нежно-розовой шляпке с ленточками.
– Вот и я.
Я улыбнулся ей.
– Как хорошо. Я боялся не дождаться Вас. Девушка пожала плечиками.
– Я же обещала. Тем более, Вы мне понравились, Оливер. Я немного вздрогнул от этого заявления.
– В самом деле??
Она слегка улыбнулась.
– Мне всегда нравятся такие хорошие люди, как Вы.
– Ну да...конечно.
И как я мог подумать о другом, зная её характер? Вот поезд прибыл, и мне было пора ехать.
Обняв на прощание тётушку, я вскочил внутрь.
– До свидания, Мелодия. Ещё увидимся с Вами!
– До свидания, Оливер, – крикнула мне Мелодия. – Возможно, и увидимся, – неопределенно добавила она, немного погодя.
Тетушка тихонько вытирала слёзы платком, стоя на перроне. Я уже собирался зайти в свой вагон, как вспомнил одну важную вещь.
Выскочив из поезда, я подбежал к Мелодии. Она удивлённо посмотрела.
– Вы хотели что-то ещё?
– Да, хотел.
Я протянул ей сложенную вчетверо бумажку.
– Вы же меня просили написать, я не забыл об этом. Она посмотрела на меня, улыбаясь.
– В самом деле? Это очень мило с Вашей стороны.
Я тоже тепло улыбнулся ей и побежал к поезду, уже собирающемуся отправляться. Из своего вагона я помахал своим провожающим, удобно устроился в купе, и поезд помчал меня обратно в суетливый город.

Меня снова закрутила городская жизнь. Учёба, товарищи, поездки в гости. Но я не забывал мою Мелодию ни на секунду. Девушка, что очаровала меня, снова и снова являлась перед глазами в своём белом платье.
К весне матушка слегла с тяжёлой болезнью, и всё свободное время я проводил у её постели. Позже к нам приехала и тётушка, переживавшая за здоровье сестры. Когда к матушке зашёл лекарь, мы вышли в коридор, и я спросил её:
– Вы не знаете, как поживает Мелодия?
Тогда она и рассказала мне, что женщина, которая всю жизнь опекала девушку, отошла в мир иной, а Мелодии пришлось выйти замуж за богатого

человека. Очень не хотелось ей прощаться со свободой, но ничего не поделаешь. Совсем юная, она не могла оставаться одна.
Я лишь молча кивнул головой. Верно, так было угодно судьбе. Теперь Мелодия принадлежит другому человеку. Поблагодарив тётушку, я ушёл к матери в своих горьких думах.

Через пару лет тётушка покинула нас, а дом мы продали. И с тех пор я не появлялся в той деревне никогда.

Эту историю я рассказал своему сыну, когда он привёл к нам в дом девушку, как две капли воды похожую на Мелодию. Если бы я не знал, что прошло
уже очень-очень много лет, и сам я уже давно не тот юный мальчишка, я бы подумал, что это она сама. Они очень внимательно выслушали мой рассказ, и девушка точь-в-точь как Мелодия посмотрела куда-то вдаль.
– Матушки уже давно нет в живых, как и батюшки. Но тётушка, сестра батюшки, мне часто говорит, что я очень на неё похожа.
Я кивнул ей. Не заметить просто поразительного внешнего сходства было невозможно.
– Вы ещё сказали, что посвятили ей стихотворение тогда, верно?
Я снова кивнул, с нетерпением дожидаясь, что же она скажет дальше.
– Скажите, это оно? – она протянула мне сложенный вчетверо листок. – Матушка часто читала его и, кажется, даже плакала один раз. Я тогда была совсем маленькой и не понимала причину её слёз.
Я развернул листок и узнал его сразу. Да, это было оно, то самое стихотворение. Я давно уже не писал стихов, но та ночь, в которую я быстро выводил его на бумаге, вновь промелькнула перед глазами. Я перечёл его,
всё больше погружаясь в воспоминания. Сын вместе с девушкой не мешали мне, видимо догадываясь, что я сейчас не здесь, не с ними.


Я стоял в церкви и смотрел на своего сына, рядом с которым сейчас была его самая красивая на свете невеста. Когда-то я мечтал жениться на её матери, но этому не суждено было сбыться. Конечно, я был благодарен своей покойной жене за сына и любовь ко мне, но так и не смог, к сожалению, полюбить её в ответ.
Пусть хотя бы дети будут по-настоящему счастливы.
Наконец, священник произнёс самые главные в их жизни слова и соединил руки теперь уже мужа и жены.

Приехав после венчания и празднования домой, я сразу лёг в постель, было уже поздно. Но, как и в ту самую ночь, мне совершенно не спалось. Только теперь из-за того, что я решил навестить мою Мелодию, узнать, где её

могила. Дожидаться утра было так мучительно, что я заходил кругами по дому. Наконец, обессиленный и валящийся с ног от усталости я прилёг в кресле у камина, забывшись беспокойным сном.
На следующее утро я сразу же отправился в ту самую деревушку.
По прибытии туда меня сразу захлестнули воспоминания о юности, первой и единственной моей влюбленности, красивых закатах и рассветах. Я прошёл по улицам, рассматривая дома, дошел до речки и полюбовался гребнями её волн. Наконец, я остановил одного мальчишку и спросил у него, как пройти на кладбище.
Прийдя на место, я заметил, что многие могилы запущенны, за ними никто не ухаживает. Как же печально смотреть на них, знать, что про людей забыли после смерти.
И вот я нашёл нужную могилу. Старый ветхий крест и низкая оградка. Тем не менее, могила была ухоженной, видимо, дочь приходила сюда убирать траву и сорняки.
– Вот и свиделись, милая моя Мелодия. Сколько лет прошло...
Постояв так пару минут, я машинально сунул руку в карман и нащупал там какой-то листок. Вытащив и развернув же его, я понял, что это моё стихотворение. И тихо прочёл его снова вполголоса:

– В холодном сумраке тумана
Внезапно мне явился свет.
Пусть мир весь соткан из обмана,
Но здесь его в помине нет.

Быстра подобно стройной лани,
И схожа с ангелом она.
На ней легко струятся ткани,
И в них всегда она нежна.

Да, сотни девушек похожи,
Но рядом не стояли с ней.
Пускай опрятны и пригожи,
Огонь лишь с ней горит сильней.

Да, пусть весь мир идёт по кругу,
Сменяют лето холода,
И люди не верны друг другу,
Но для меня она одна,
Одна достойна восхищенья,
Одна приносит вдохновенье
И в сердце точно навсегда
Мила, прекрасна и нежна.

Дочитав, я снова свернул листок и положил его в карман. Милая моя Мелодия, ты будешь жить, пока существую я, пока живы мои воспоминания о наших с тобой вечерах, пока наши дети и внуки живут на земле...Всегда...

Я с восхищением разглядывал сидящую рядом девушку. Казалось, она создана вовсе не для этого бренного мира, а для чего-то более высокого, для того, чтобы быть запечатлённой на холстах самых великих художников и в поэмах самых великих поэтов.
Видимо, она прочла это всё на моем лице и мило засмеялась.
- Да, Оливер, Вы такой удивительный человек. Знаете меня всего несколько дней, но столько комплиментов я не слышала и за всю жизнь.
- Но я же ничего не говорил Вам сейчас, - я улыбнулся девушке в ответ.
- О, Вам и не нужно. Всё всегда понятно по Вашему выражению лица.
Мелодия легко распустила свои каштановые волосы, и они рассыпались по её плечикам и спине, окутывая  с головы до ног.
- Вы только посмотрите, какой сегодня чудесный рассвет. Я давно такого не видела, - перевела разговор на другую тему эта неугомонная девушка и посмотрела в ту сторону.
Я невольно тоже залюбовался рассветом. Краски неба - это всегда нечто волшебное, кажется, можно смотреть на них вечно. Как и на Мелодию. Я посмотрел на неё. Она снова засмеялась так звонко, словно колокольчик зазвенел.
- Да что ж это такое? Я пыталась Вас отвлечь, но Вы безнадёжны.
Я только пожал плечами и продолжил улыбаться. Нет смысла отрицать. Это же правда. Я действительно влюбился в эту очаровательную девушку из деревеньки.
- Вы обещали мне рассказать о том, почему же Вас назвали именно так. Я раньше не встречал девушек с таким именем.
Она склонила голову и задумчиво посмотрела куда-то вдаль, словно вспоминая что-то.
- Ну хорошо, я и правда обещала. Ничего необычного в этой истории нет. Просто мама хотела назвать меня мелодичным именем, так и назвала - Мелодия.
- В самом деле? - я был несколько удивлён таким рассказом.
- Ну или, может быть,  родители хотели назвать меня Мелоди, но потом решили, что так будет звучать лучше. Или, возможно, так звали их хорошую знакомую.
Она снова улыбнулась.
- Так Вы не знаете? - наконец понял я.
- Нет, не знаю, - она пожала плечами. - Моих родителей не стало, когда мне было всего 12. Я не успела их спросить.
В этот момент в её глазах промелькнула печаль. Но лишь на мгновение. Затем она снова взглянула на рассветное небо и заулыбалась.
Я просто не мог не восхищаться этой девушкой, девушкой, которая, потеряв родителей, продолжает жить и никому не жалуется. Взглянув на неё, можно подумать, что вся её жизни состояла только из веселья и счастья, но это было совсем не так.

Вернувшись в дом, я сел на кровать и задумался. Ко мне вошла моя тётушка, приютившая меня на время в своём доме.
- Оливер, ты ещё надолго у нас? - она присела ко мне, приобняв, как делают все любящие тётушки.
- Ещё две недели и вернусь в город. Надо продолжать учебу.
Она лишь вздохнула.
- Как жаль... Я так редко тебя вижу. По сестре, твоей маме ужасно скучаю, так хоть тебя увидела, племянника любимого. Ты заезжай почаще. Своих детей у меня нет, и тебе я всегда рада, - она достала платок и украдкой вытерла глаза.
- Ну что Вы, - я погладил её по голове. - Конечно, я приеду ещё. Когда будут выходные, то непременно.
Она улыбнулась сквозь слёзы и торопливо пошла на кухню.

После ухода тётушки мои мысли снова вернулись к Мелодии и к тому, как мы познакомились неделю назад.
Я только приехал в эту деревню погостить и ходил по улицам, рассматривая всё.
Подойдя к полю, я заметил девушку в лёгком летнем платье. Она гуляла и совсем не заметила меня.
Тогда я решил познакомиться с ней.
- Простите, я не знаю Вашего имени, - девушка оглянулась и наконец увидела меня. - Я Вам не помешаю?
Она улыбнулась.
- Совсем нет. Вы что-то хотели?
Я подошёл поближе.
- Нет, я только сегодня приехал и почти никого не знаю.
Девушка понимающе кивнула и поправила шляпку на голове.
- У кого Вы остановились?
- У своей тётушки, мисс Варрингтон.
- О, я хорошо знаю Вашу тётушку. Мы часто разговариваем с ней.
Она мило улыбнулась мне.
- Откуда же Вы приехали? - в её голосе я услышал любопытство.
- Из города, погостить на каникулах у тётушки. А зовут меня Оливер. А Вас?
- Мелодия.
- Это Ваше имя? - я был немного удивлён.
- Да, моё имя.
- Какое необычное...


С тех пор мы стали проводить время вместе. Я рассказал ей о своём увлечении поэзией, прочитал несколько своих, кривовато написанных стихов.
Она же показывала мне деревню и рассказала её историю.
- Когда-то в этой деревне жили потомственные колдуньи, они передавали дар из поколения в поколение. Но потом все силы куда-то изчезли. Больше тут колдуний нет. Есть Зинаида, но она никакого дара не имеет, только карты раскладывает, - рассказывала девушка. - И до сих пор никто не знает, куда же подевалась силы колдуний.
А я, кажется, знал. Да, у Мелодии не было красивых зелёных глаз или рыжих волос, но привораживала она не хуже. Конечно, не обрядами и ритуалами, но своей красотой, харизмой, чувством юмора. И что она сделала, если не приворожила меня? В первый же день, с первого же взгляда.

На следующий день, после нашего последнего разговора о имени я снова пошёл на то самое поле.
Услышав тихие шаги за спиной, я обернулся. Да, я не ошибся, это была Мелодия. Её походку можно было узнать из тысячи, ведь она ступала так легко, словно ходила по воздуху.
- Доброе утро, - она мило улыбнулась.
- Доброе утро, - я тоже не смог сдержать улыбки. Невозможно было не улыбнуться ей в такой момент.
Она помолчала и вдруг резко понеслась со всех ног к речке, весело смеясь. Я тоже помчался за ней, надеясь догнать.
Но как же была неуловима эта удивительная девушка, дитя природы.
Подбежав к речке, она присела на берег, свесив стройные ножки в воду. Солнце играло бликами в распущенных волосах Мелодии, а лёгкий ветерок развевал их на ветру. Я присел рядом, невольно любуясь девушкой.
Сегодня она была особенно задумчива.
- Скажите, а Вы можете написать мне стихотворение? Посвятить его мне? - Мелодия посмотрела на меня.
Я несколько растерялся. Да, я писал стихи о природе, временах года, но не был уверен, что смогу написать о такой восхитительной девушке и не переврать, не преуменьшить её качеств.
- Вы уверены, что хотите прочесть то, что напишу я? У меня не очень-то и выходит.. Вам может не понравиться.
Она опустила глаза вниз, затем вновь посмотрела на меня.
- Я очень хочу. Вы же можете написать его для меня? Мне никогда не посвящали стихов.
- Могу, но...Вы достойны того, чтобы о Вас, милая Мелодия, писал настоящий поэт...не я.
Я говорил это всё быстро, слегка смущаясь. Мне казалось, что девушка сейчас возразит мне, перебьёт, но она выслушала до конца.
- А мне не интересны другие поэты. Мне нравятся Ваши стихи. Другое дело, если Вы не хотите писать обо мне...
- Нет, нет, что Вы! - я взял её руку в свою. - Очень хочу, но не уверен, смогу ли....Я могу не оправдать Ваших ожиданий.
Мелодия посмотрела в воду, и солнце сверкнуло на длинных ресницах.
- А Вы попытайтесь, - наконец произнесла Мелодия. - Мне всё же интересно, как видите меня Вы...

Всё оставшееся время до моего отъезда я провел в раздумьях, то берясь за перо, то снова откладывая его. Мне не нравилось ничего из написанного, и тётушка часто со вздохом наблюдала за моими мучениями, а иногда выносила израсходованные листы бумаги.
Несмотря на то, что Мелодия не напоминала мне о стихотворении, я знал, что мне нужно написать его.
В последний день моего пребывания мы прогуливались по вечернему селу. У нас обоих было не самое лучшее настроение. Я грустил из-за отъезда и того, что так и не смог написать стихотворение, а Мелодия, потому что лето заканчивалось, и скоро с деревьев полетят жёлтые листья, вся природа увянет.
Да, мы гуляли в молчании, но, кажется, вели самую приятную на свете беседу. Наконец мы подошли к дому Мелодии.
- Ну, вот мы и пришли...
Я молча кивнул. Как же быстро закончился этот вечер.
- Вы придёте завтра провожать меня?
Девушка задумчиво посмотрела, затем ответила:
- Да, приду. Я приду...

Зайдя к себе домой, я сразу прилёг на кровать. Но совершенно не спалось, хотя и хотелось. Я пролежал так пару часов, пока одна мысль не заставила меня срочно зажечь свет и подбежать к столу. Взяв чистый лист, я быстро-быстро начал писать  На бумаге появлялись ровные строчки, рифмуясь одна за другой, постепенно возникал образ моей возлюбленной...


Вот и наступил новый день, мой последний день в деревне у тётушки. Уже с утра я был взволнован, и очень сильно надеялся, что Мелодия придёт провожать меня. Наконец, убедившись, что я ничего не забыл, мы вышли из дома и направились к станции. Тётушка, кажется, была больше, чем я сам, огорчена моим отъездом и беспрестанно повторяла, чтобы я не забывал её и обязательно заезжал погостить.
Придя на место, я огляделся. Где же моя Мелодия? Она не заставила себя долго ждать. В том самом белом лёгком платье и нежно-розовой шляпке с ленточками.
- Вот и я.
Я улыбнулся ей.
- Как хорошо. Я боялся не дождаться Вас.
Девушка пожала плечиками.
- Я же обещала. Тем более, Вы мне понравились, Оливер.
Я немного вздрогнул от этого заявления.
- В самом деле??
Она слегка улыбнулась.
- Мне всегда нравятся такие хорошие люди, как Вы.
- Ну да.....конечно.
И как я мог подумать о другом, зная её характер?
Вот поезд прибыл, и мне было пора ехать.
Обняв на прощание тётушку, я  вскочил внутрь.
- До свидания, Мелодия. Ещё увидимся с Вами!
- До свидания, Оливер, - крикнула мне Мелодия. - Возможно, и увидимся - неопределенно добавила она, немного погодя.
Тетушка тихонько вытирала слёзы платком, стоя на перроне. Я уже собирался зайти в свой вагон, как вспомнил одну важную вещь.
Выскочив из поезда, я подбежал к Мелодии. Она удивлённо посмотрела.
- Вы хотели что-то ещё?
- Да, хотел.
Я протянул ей сложенную вчетверо бумажку.
- Вы же меня просили  написать, я не забыл об этом.
Она посмотрела на меня, улыбаясь.
- В самом деле? Это очень мило с Вашей стороны.
Я тоже тепло улыбнулся ей и побежал к поезду, уже собирающемуся отправляться. Из своего вагона я помахал своим провожающим, удобно устроился в купе, и поезд помчал меня обратно в суетливый город.

Меня снова закрутила городская жизнь. Учёба, товарищи, поездки в гости. Но я не забывал мою Мелодию ни на секунду. Девушка, что очаровала меня, снова и снова являлась перед глазами в своём белом платье.
К весне матушка слегла с тяжёлой болезнью, и всё свободное время я проводил у её постели. Позже к нам приехала и тётушка, переживавшая за здоровье сестры. Когда к матушке зашёл лекарь, мы вышли в коридор, и я спросил её:
- Вы не знаете, как поживает Мелодия?
Тогда она и рассказала мне, что женщина, которая всю жизнь опекала девушку, отошла в мир иной, а Мелодии пришлось выйти замуж за богатого человека. Очень не хотелось ей прощаться со свободой, но ничего не поделаешь. Совсем юная, она не могла оставаться одна.
Я лишь молча кивнул головой. Верно, так было угодно судьбе. Теперь Мелодия принадлежит другому человеку. Поблагодарив тётушку, я ушёл к матери в своих горьких думах.

Через пару лет тётушка покинула нас, а дом мы продали. И с тех пор я не появлялся в той деревне никогда.

Эту историю я рассказал своему сыну, когда он привёл к нам в дом девушку, как две капли воды похожую на Мелодию. Если бы я не знал, что прошло уже очень-очень много лет, и сам я уже давно не тот юный мальчишка, я бы подумал, что это она сама. Они очень внимательно выслушали мой рассказ, и девушка точь-в-точь как Мелодия посмотрела куда-то вдаль.
- Матушки уже давно нет в живых, как и батюшки. Но тётушка, сестра батюшки, мне часто говорит, что я очень на неё похожа.
Я кивнул ей. Не заметить просто поразительного внешнего сходства было невозможно.
- Вы ещё сказали, что посвятили ей стихотворение тогда, верно?
Я снова кивнул, с нетерпением дожидаясь, что же она скажет дальше.
- Скажите, это оно? - она протянула мне сложенный вчетверо листок. - Матушка часто читала его и, кажется, даже плакала один раз. Я тогда была совсем маленькой и не понимала причину её слёз.
Я развернул листок и узнал его сразу. Да, это было оно, то самое стихотворение. Я давно уже не писал стихов, но та ночь, в которую я быстро выводил его на бумаге, вновь промелькнула перед глазами. Я перечёл его, всё больше погружаясь в воспоминания. Сын вместе с девушкой не мешали мне, видимо догадываясь, что я сейчас не здесь, не с ними.


Я стоял в церкви и смотрел на своего сына, рядом с которым сейчас была его самая красивая на свете невеста. Когда-то я мечтал жениться на её матери, но этому не суждено было сбыться. Конечно, я был благодарен своей покойной жене за сына и любовь ко мне, но так и не смог, к сожалению, полюбить её в ответ.
Пусть хотя бы дети будут по-настоящему счастливы.
 Наконец, священник произнёс самые главные в их жизни слова и соединил руки теперь уже мужа и жены.

Приехав после венчания и празднования домой, я сразу лёг в постель, было уже поздно. Но как и в ту самую ночь мне совершенно не спалось. Только теперь из-за того, что я решил навестить мою Мелодию, узнать, где её могила. Дожидаться утра было так мучительно, что я заходил кругами по дому. Наконец, обессиленный и валящийся с ног от усталости я прилёг в кресле у камина, забывшись беспокойным сном.
На следующее утро я сразу же отправился в ту самую деревушку.
По прибытии туда меня сразу захлестнули воспоминания о юности, первой и единственной моей влюбленности, красивых закатах и рассветах. Я прошёл по улицам, рассматривая дома, дошел до речки и полюбовался гребнями её волн. Наконец, я остановил одного мальчишку и спросил у него, как пройти на кладбище.
Прийдя на место, я заметил, что многие могилы запущенны, за ними никто не ухаживает. Как же печально смотреть на них, знать, что про людей забыли после смерти.
И вот я нашёл нужную могилу. Старый ветхий крест и низкая оградка. Тем не менее, могила была ухоженной, видимо, дочь приходила сюда убирать траву и сорняки.
- Вот и свиделись, милая моя Мелодия. Сколько лет прошло...
Постояв так пару минут, я машинально сунул руку в карман и нащупал там какой-то листок. Вытащив и развернув же его, я понял, что это моё стихотворение. И тихо прочёл его снова вполголоса:

- В холодном сумраке тумана
Внезапно мне явился свет.
Пусть мир весь соткан из обмана,
Но здесь его в помине нет.

Быстра подобно стройной лани,
И схожа с ангелом она.
На ней легко струятся ткани,
И в них всегда она нежна.

Да, сотни девушек похожи,
Но рядом не стояли с ней.
Пускай опрятны и пригожи,
Огонь лишь с ней горит сильней.

Да, пусть весь мир идёт по кругу,
Сменяют лето холода,
И люди не верны друг другу,
Но для меня она одна,
Одна достойна восхищенья,
Одна приносит вдохновенье
И в сердце точно навсегда
Мила, прекрасна и нежна.

Дочитав, я снова свернул листок и положил его в карман. Милая моя Мелодия, ты будешь жить, пока существую я, пока живы мои воспоминания о наших с тобой вечерах, пока наши дети и внуки живут на земле...Всегда...
               Конец

Я с восхищением разглядывал сидящую рядом девушку. Казалось, она создана вовсе не для этого бренного мира, а для чего-то более высокого, для того, чтобы быть запечатлённой на холстах самых великих художников и в поэмах самых великих поэтов.
Видимо, она прочла это всё на моем лице и мило засмеялась.
- Да, Оливер, Вы такой удивительный человек. Знаете меня всего несколько дней, но столько комплиментов я не слышала и за всю жизнь.
- Но я же ничего не говорил Вам сейчас, - я улыбнулся девушке в ответ.
- О, Вам и не нужно. Всё всегда понятно по Вашему выражению лица.
Мелодия легко распустила свои каштановые волосы, и они рассыпались по её плечикам и спине, окутывая  с головы до ног.
- Вы только посмотрите, какой сегодня чудесный рассвет. Я давно такого не видела, - перевела разговор на другую тему эта неугомонная девушка и посмотрела в ту сторону.
Я невольно тоже залюбовался рассветом. Краски неба - это всегда нечто волшебное, кажется, можно смотреть на них вечно. Как и на Мелодию. Я посмотрел на неё. Она снова засмеялась так звонко, словно колокольчик зазвенел.
- Да что ж это такое? Я пыталась Вас отвлечь, но Вы безнадёжны.
Я только пожал плечами и продолжил улыбаться. Нет смысла отрицать. Это же правда. Я действительно влюбился в эту очаровательную девушку из деревеньки.
- Вы обещали мне рассказать о том, почему же Вас назвали именно так. Я раньше не встречал девушек с таким именем.
Она склонила голову и задумчиво посмотрела куда-то вдаль, словно вспоминая что-то.
- Ну хорошо, я и правда обещала. Ничего необычного в этой истории нет. Просто мама хотела назвать меня мелодичным именем, так и назвала - Мелодия.
- В самом деле? - я был несколько удивлён таким рассказом.
- Ну или, может быть,  родители хотели назвать меня Мелоди, но потом решили, что так будет звучать лучше. Или, возможно, так звали их хорошую знакомую.
Она снова улыбнулась.
- Так Вы не знаете? - наконец понял я.
- Нет, не знаю, - она пожала плечами. - Моих родителей не стало, когда мне было всего 12. Я не успела их спросить.
В этот момент в её глазах промелькнула печаль. Но лишь на мгновение. Затем она снова взглянула на рассветное небо и заулыбалась.
Я просто не мог не восхищаться этой девушкой, девушкой, которая, потеряв родителей, продолжает жить и никому не жалуется. Взглянув на неё, можно подумать, что вся её жизни состояла только из веселья и счастья, но это было совсем не так.

Вернувшись в дом, я сел на кровать и задумался. Ко мне вошла моя тётушка, приютившая меня на время в своём доме.
- Оливер, ты ещё надолго у нас? - она присела ко мне, приобняв, как делают все любящие тётушки.
- Ещё две недели и вернусь в город. Надо продолжать учебу.
Она лишь вздохнула.
- Как жаль... Я так редко тебя вижу. По сестре, твоей маме ужасно скучаю, так хоть тебя увидела, племянника любимого. Ты заезжай почаще. Своих детей у меня нет, и тебе я всегда рада, - она достала платок и украдкой вытерла глаза.
- Ну что Вы, - я погладил её по голове. - Конечно, я приеду ещё. Когда будут выходные, то непременно.
Она улыбнулась сквозь слёзы и торопливо пошла на кухню.

После ухода тётушки мои мысли снова вернулись к Мелодии и к тому, как мы познакомились неделю назад.
Я только приехал в эту деревню погостить и ходил по улицам, рассматривая всё.
Подойдя к полю, я заметил девушку в лёгком летнем платье. Она гуляла и совсем не заметила меня.
Тогда я решил познакомиться с ней.
- Простите, я не знаю Вашего имени, - девушка оглянулась и наконец увидела меня. - Я Вам не помешаю?
Она улыбнулась.
- Совсем нет. Вы что-то хотели?
Я подошёл поближе.
- Нет, я только сегодня приехал и почти никого не знаю.
Девушка понимающе кивнула и поправила шляпку на голове.
- У кого Вы остановились?
- У своей тётушки, мисс Варрингтон.
- О, я хорошо знаю Вашу тётушку. Мы часто разговариваем с ней.
Она мило улыбнулась мне.
- Откуда же Вы приехали? - в её голосе я услышал любопытство.
- Из города, погостить на каникулах у тётушки. А зовут меня Оливер. А Вас?
- Мелодия.
- Это Ваше имя? - я был немного удивлён.
- Да, моё имя.
- Какое необычное...


С тех пор мы стали проводить время вместе. Я рассказал ей о своём увлечении поэзией, прочитал несколько своих, кривовато написанных стихов.
Она же показывала мне деревню и рассказала её историю.
- Когда-то в этой деревне жили потомственные колдуньи, они передавали дар из поколения в поколение. Но потом все силы куда-то изчезли. Больше тут колдуний нет. Есть Зинаида, но она никакого дара не имеет, только карты раскладывает, - рассказывала девушка. - И до сих пор никто не знает, куда же подевалась силы колдуний.
А я, кажется, знал. Да, у Мелодии не было красивых зелёных глаз или рыжих волос, но привораживала она не хуже. Конечно, не обрядами и ритуалами, но своей красотой, харизмой, чувством юмора. И что она сделала, если не приворожила меня? В первый же день, с первого же взгляда.

На следующий день, после нашего последнего разговора о имени я снова пошёл на то самое поле.
Услышав тихие шаги за спиной, я обернулся. Да, я не ошибся, это была Мелодия. Её походку можно было узнать из тысячи, ведь она ступала так легко, словно ходила по воздуху.
- Доброе утро, - она мило улыбнулась.
- Доброе утро, - я тоже не смог сдержать улыбки. Невозможно было не улыбнуться ей в такой момент.
Она помолчала и вдруг резко понеслась со всех ног к речке, весело смеясь. Я тоже помчался за ней, надеясь догнать.
Но как же была неуловима эта удивительная девушка, дитя природы.
Подбежав к речке, она присела на берег, свесив стройные ножки в воду. Солнце играло бликами в распущенных волосах Мелодии, а лёгкий ветерок развевал их на ветру. Я присел рядом, невольно любуясь девушкой.
Сегодня она была особенно задумчива.
- Скажите, а Вы можете написать мне стихотворение? Посвятить его мне? - Мелодия посмотрела на меня.
Я несколько растерялся. Да, я писал стихи о природе, временах года, но не был уверен, что смогу написать о такой восхитительной девушке и не переврать, не преуменьшить её качеств.
- Вы уверены, что хотите прочесть то, что напишу я? У меня не очень-то и выходит.. Вам может не понравиться.
Она опустила глаза вниз, затем вновь посмотрела на меня.
- Я очень хочу. Вы же можете написать его для меня? Мне никогда не посвящали стихов.
- Могу, но...Вы достойны того, чтобы о Вас, милая Мелодия, писал настоящий поэт...не я.
Я говорил это всё быстро, слегка смущаясь. Мне казалось, что девушка сейчас возразит мне, перебьёт, но она выслушала до конца.
- А мне не интересны другие поэты. Мне нравятся Ваши стихи. Другое дело, если Вы не хотите писать обо мне...
- Нет, нет, что Вы! - я взял её руку в свою. - Очень хочу, но не уверен, смогу ли....Я могу не оправдать Ваших ожиданий.
Мелодия посмотрела в воду, и солнце сверкнуло на длинных ресницах.
- А Вы попытайтесь, - наконец произнесла Мелодия. - Мне всё же интересно, как видите меня Вы...

Всё оставшееся время до моего отъезда я провел в раздумьях, то берясь за перо, то снова откладывая его. Мне не нравилось ничего из написанного, и тётушка часто со вздохом наблюдала за моими мучениями, а иногда выносила израсходованные листы бумаги.
Несмотря на то, что Мелодия не напоминала мне о стихотворении, я знал, что мне нужно написать его.
В последний день моего пребывания мы прогуливались по вечернему селу. У нас обоих было не самое лучшее настроение. Я грустил из-за отъезда и того, что так и не смог написать стихотворение, а Мелодия, потому что лето заканчивалось, и скоро с деревьев полетят жёлтые листья, вся природа увянет.
Да, мы гуляли в молчании, но, кажется, вели самую приятную на свете беседу. Наконец мы подошли к дому Мелодии.
- Ну, вот мы и пришли...
Я молча кивнул. Как же быстро закончился этот вечер.
- Вы придёте завтра провожать меня?
Девушка задумчиво посмотрела, затем ответила:
- Да, приду. Я приду...

Зайдя к себе домой, я сразу прилёг на кровать. Но совершенно не спалось, хотя и хотелось. Я пролежал так пару часов, пока одна мысль не заставила меня срочно зажечь свет и подбежать к столу. Взяв чистый лист, я быстро-быстро начал писать  На бумаге появлялись ровные строчки, рифмуясь одна за другой, постепенно возникал образ моей возлюбленной...


Вот и наступил новый день, мой последний день в деревне у тётушки. Уже с утра я был взволнован, и очень сильно надеялся, что Мелодия придёт провожать меня. Наконец, убедившись, что я ничего не забыл, мы вышли из дома и направились к станции. Тётушка, кажется, была больше, чем я сам, огорчена моим отъездом и беспрестанно повторяла, чтобы я не забывал её и обязательно заезжал погостить.
Придя на место, я огляделся. Где же моя Мелодия? Она не заставила себя долго ждать. В том самом белом лёгком платье и нежно-розовой шляпке с ленточками.
- Вот и я.
Я улыбнулся ей.
- Как хорошо. Я боялся не дождаться Вас.
Девушка пожала плечиками.
- Я же обещала. Тем более, Вы мне понравились, Оливер.
Я немного вздрогнул от этого заявления.
- В самом деле??
Она слегка улыбнулась.
- Мне всегда нравятся такие хорошие люди, как Вы.
- Ну да.....конечно.
И как я мог подумать о другом, зная её характер?
Вот поезд прибыл, и мне было пора ехать.
Обняв на прощание тётушку, я  вскочил внутрь.
- До свидания, Мелодия. Ещё увидимся с Вами!
- До свидания, Оливер, - крикнула мне Мелодия. - Возможно, и увидимся - неопределенно добавила она, немного погодя.
Тетушка тихонько вытирала слёзы платком, стоя на перроне. Я уже собирался зайти в свой вагон, как вспомнил одну важную вещь.
Выскочив из поезда, я подбежал к Мелодии. Она удивлённо посмотрела.
- Вы хотели что-то ещё?
- Да, хотел.
Я протянул ей сложенную вчетверо бумажку.
- Вы же меня просили  написать, я не забыл об этом.
Она посмотрела на меня, улыбаясь.
- В самом деле? Это очень мило с Вашей стороны.
Я тоже тепло улыбнулся ей и побежал к поезду, уже собирающемуся отправляться. Из своего вагона я помахал своим провожающим, удобно устроился в купе, и поезд помчал меня обратно в суетливый город.

Меня снова закрутила городская жизнь. Учёба, товарищи, поездки в гости. Но я не забывал мою Мелодию ни на секунду. Девушка, что очаровала меня, снова и снова являлась перед глазами в своём белом платье.
К весне матушка слегла с тяжёлой болезнью, и всё свободное время я проводил у её постели. Позже к нам приехала и тётушка, переживавшая за здоровье сестры. Когда к матушке зашёл лекарь, мы вышли в коридор, и я спросил её:
- Вы не знаете, как поживает Мелодия?
Тогда она и рассказала мне, что женщина, которая всю жизнь опекала девушку, отошла в мир иной, а Мелодии пришлось выйти замуж за богатого человека. Очень не хотелось ей прощаться со свободой, но ничего не поделаешь. Совсем юная, она не могла оставаться одна.
Я лишь молча кивнул головой. Верно, так было угодно судьбе. Теперь Мелодия принадлежит другому человеку. Поблагодарив тётушку, я ушёл к матери в своих горьких думах.

Через пару лет тётушка покинула нас, а дом мы продали. И с тех пор я не появлялся в той деревне никогда.

Эту историю я рассказал своему сыну, когда он привёл к нам в дом девушку, как две капли воды похожую на Мелодию. Если бы я не знал, что прошло уже очень-очень много лет, и сам я уже давно не тот юный мальчишка, я бы подумал, что это она сама. Они очень внимательно выслушали мой рассказ, и девушка точь-в-точь как Мелодия посмотрела куда-то вдаль.
- Матушки уже давно нет в живых, как и батюшки. Но тётушка, сестра батюшки, мне часто говорит, что я очень на неё похожа.
Я кивнул ей. Не заметить просто поразительного внешнего сходства было невозможно.
- Вы ещё сказали, что посвятили ей стихотворение тогда, верно?
Я снова кивнул, с нетерпением дожидаясь, что же она скажет дальше.
- Скажите, это оно? - она протянула мне сложенный вчетверо листок. - Матушка часто читала его и, кажется, даже плакала один раз. Я тогда была совсем маленькой и не понимала причину её слёз.
Я развернул листок и узнал его сразу. Да, это было оно, то самое стихотворение. Я давно уже не писал стихов, но та ночь, в которую я быстро выводил его на бумаге, вновь промелькнула перед глазами. Я перечёл его, всё больше погружаясь в воспоминания. Сын вместе с девушкой не мешали мне, видимо догадываясь, что я сейчас не здесь, не с ними.


Я стоял в церкви и смотрел на своего сына, рядом с которым сейчас была его самая красивая на свете невеста. Когда-то я мечтал жениться на её матери, но этому не суждено было сбыться. Конечно, я был благодарен своей покойной жене за сына и любовь ко мне, но так и не смог, к сожалению, полюбить её в ответ.
Пусть хотя бы дети будут по-настоящему счастливы.
 Наконец, священник произнёс самые главные в их жизни слова и соединил руки теперь уже мужа и жены.

Приехав после венчания и празднования домой, я сразу лёг в постель, было уже поздно. Но как и в ту самую ночь мне совершенно не спалось. Только теперь из-за того, что я решил навестить мою Мелодию, узнать, где её могила. Дожидаться утра было так мучительно, что я заходил кругами по дому. Наконец, обессиленный и валящийся с ног от усталости я прилёг в кресле у камина, забывшись беспокойным сном.
На следующее утро я сразу же отправился в ту самую деревушку.
По прибытии туда меня сразу захлестнули воспоминания о юности, первой и единственной моей влюбленности, красивых закатах и рассветах. Я прошёл по улицам, рассматривая дома, дошел до речки и полюбовался гребнями её волн. Наконец, я остановил одного мальчишку и спросил у него, как пройти на кладбище.
Прийдя на место, я заметил, что многие могилы запущенны, за ними никто не ухаживает. Как же печально смотреть на них, знать, что про людей забыли после смерти.
И вот я нашёл нужную могилу. Старый ветхий крест и низкая оградка. Тем не менее, могила была ухоженной, видимо, дочь приходила сюда убирать траву и сорняки.
- Вот и свиделись, милая моя Мелодия. Сколько лет прошло...
Постояв так пару минут, я машинально сунул руку в карман и нащупал там какой-то листок. Вытащив и развернув же его, я понял, что это моё стихотворение. И тихо прочёл его снова вполголоса:

- В холодном сумраке тумана
Внезапно мне явился свет.
Пусть мир весь соткан из обмана,
Но здесь его в помине нет.

Быстра подобно стройной лани,
И схожа с ангелом она.
На ней легко струятся ткани,
И в них всегда она нежна.

Да, сотни девушек похожи,
Но рядом не стояли с ней.
Пускай опрятны и пригожи,
Огонь лишь с ней горит сильней.

Да, пусть весь мир идёт по кругу,
Сменяют лето холода,
И люди не верны друг другу,
Но для меня она одна,
Одна достойна восхищенья,
Одна приносит вдохновенье
И в сердце точно навсегда
Мила, прекрасна и нежна.

Дочитав, я снова свернул листок и положил его в карман. Милая моя Мелодия, ты будешь жить, пока существую я, пока живы мои воспоминания о наших с тобой вечерах, пока наши дети и внуки живут на земле...Всегда...
               Конец

Немощь рационального метода возродится в стихийной силе – ищите женщину...
Солярный Мужской Логос встречает исходную позицию мира в положении «ничто» мол, реальность будет такой, какой Я его сделаю. Сам зрит в перспективу целевой значимости, доступной в исполнении, как есть, и все же принимает за основу конечную природу мира. И потому олицетворяет Dasein («дазайн») с приделом, во времени «когда» с местом «как» усердно взявшись воплощать импульс действия, конструирующий реальность. «Как?» это случается всегда важнее «Почему?». Эрос раздевания реальности или волевой акт в познании. Пришел, увидел, … наследил. Намерения с позиции силы нивелируют исходную идею «Бытия» игнорируя категорию «почему?» это бытие «Есть!», в наличии здесь, и сейчас. Все хотят поправить, управлять: «дядя дай порулить». Управится раз и навсегда. Логическое наследие Логоса обладателей Олимпийских лавровых венков фанатично, недоверчиво, шифруется, подменяя хронологическую насыщенность важностью «Дела!». Весь такой таинственный, занятой фундаментальным осуществлением мировой Истории. Продавливает «агрессивность» природы мира насущностью иерархии. Важна согласованность, а не искренность в желании объяснить мир. Тайное общество подменяет своим управлением невидимую действенность естественных сил бытия. Жизнь оказывается в радикальной оппозиции по отношению к становлению с намерением колонизации мира полицейским разумом. На поверку разумная деятельность, становясь, может и раздавить.
«Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» (Карл Маркс). Для предложенного метода такой подход и есть процесс, создающий условия исторической познаваемости мира. Разведка боем! Неспособность обнаружить свое участие в потоке времени (становлении) уж ищет в другом месте и находит вакансии в развитии истории. Однако менять что-либо, не понимая как это работает, сложно назвать высоким уровнем компетенций. Это скорее отчаянный подход метаний поверхностной профанации, не учитывающей свобод возможного в экранизации мира. Достоверно только то, что ограничено становлением. Если событие произошло, и в нем умер глагол времени это можно назвать повторяющимся фактом. Каждый раз убивая действие, мы соглашаемся, что «Да» это произошло. Обязательно кто-то или что-то должно умереть, поэтому исследование антропологической организации пространства считается очень сложным, ведь там присутствует жизнь и без всякого согласования. Метод ограниченного знания не несет никакой ответственности за жизнь. Ее считают стихийной эволюционирующей сущностью как само собой разумеющееся и преодолевающей все формы отрицания. Даже не удивительно, что идея «конца истории» оголяется уже в исповеди идеализма Гегеля усилиями спекулятивного разума облюбовавшего «универсальность» Логики. Ведь логика мира ограничена каузальностью. А в его философии Абсолютный Дух в мире преобразует относительную форму в абсолютное знание и выдает его как истину последней инстанции. Теория познания стремится завершить все процессы познаваемости для себя просто, лишив жизнь идеализма, истоков бытия. В таком контексте гносеология познающего важнее онтологии жизни и в этом суть движения прогресса… Высоким потенциалом выступает Жизнь, которая варварски разоряется усилиями конструирующего разума. Разум стремится естественные формы организации превратить в искусственные образования. И этому крайне мешает присутствие субъективной реальности. Рациональное сближение дефиниций «бытия» и «небытия» подразумевает уничтожение идеи жизни в значении Мир. Нужно уничтожить Космос, чтобы построить рациональную идиллию. Это так происходит, когда задачи Объективного Идеализма решаются формальными методами.
Женственная аутентичность процессуальная, поэтому в ее сущности ratio видит для себя смерть. Образы Хтонических чудовищ Матери Земли, разрушающих песочный мир доступной полноты знания, извне угрожая ноуменальным движением времени звоня колоколом пробуждающейся в сознании традиции и пугая мраком неопределённости будущего, где все еще не понятно жизнь или знание возьмет верх? Рыночная жесткая конкуренция в эксплуатации образов диктует приоритеты. Стихийная страсть, разрушающая рациональный мир в хаос или дно рождающей утробы уже с печатью счетчика ветхой природы и неотвратимо приближающейся смерти. На ринге гендерной психологии женская весна выглядит иррационально. Влиянием подземного мира, что насылает сон, видения или безумие в припорошенном формами милом убранстве красот цветущего сада. Страсть может затмить свет разума, который отчаянно защищает свой замок эпистемологии – ядро науки. Для победы все средства хороши. Разрушение позитивного женственного образа создает уверенность движения в правильном направлении, а примат доминирования сводится к продавливанию своего места в природе. Познавание должно быть удобным и последовательным, а не стихийным и неопределенным. Абстрактные формы возникают в случае неправильного положения природы, не удовлетворяющей желаниям разума. «Боже как она лежит, мальчику ведь неудобно».
Женщина это процесс незавершенности действия так невзначай для себя преодолевающая барьеры конечной природы мира. Религии образуют целые системы, чтобы преодолеть конечность в бесконечном стремлении к Абсолюту, а тут просто в натуральном исполнении по природе, ведь жизнь так устроена, чтобы преодолевать исторические катаклизмы. Она, женщина и в ней живет Сама Жизнь. Скрытую гениальность никто не любит, ведь в ней обнуляются все усилия поколений, и что они все зря пыжились, искали и не нашли? Женщине так просто объединять казалось бы, противоположности в единой энергетической системе стихийной проникающей интуицией в намерении и со страстью организации своего мира: Муж-любовник; дети-карьера-подруги. «О чем мечталось - то сбылось, ты знала все сама, твой мир в котором ты живешь…». Для диалектического материализма это непримиримая антагонистическая борьба противоположностей, которая исторична и не исчерпывается поколениями, а здесь раз, заверните и получите, два в одном флаконе. Неужели так можно было? – спросят любопытные. Для энергетической стихии не существует приделов «ничто» в субъекте становления! Имманентность зеркало бытия. Как только ненастье непогоды утихает. Происходят события, сплетни, эмоции, воображение, смех, страсти, зависть, ненависть. Созревает побудительная решимость: «он будет мой». Ей некогда смотреть в бездну и ждать когда эта особа соизволит посмотреть в тебя, тем более осмыслено созерцать ее глубину небытия, она сама может туда прыгнуть по случаю, как в омут с головой. Но не для того чтоб раздевать откинув шелуху лжи и оголив Истину в понимании конечной природы мира и использовать этот «ужас» для укрощения своего «страха». Нет. Ей это совсем не к чему пока есть молодость и нетерпеливое намерение вести дневник историй, чувств разговаривающих самих с собой, желать отношений, увлечься дегустаций поедания чужих сердец. «Ты мое сердце из чистого золота и я спасу себя от голода…». Техника извлечения сердец как устриц прямо изнутри, вскрывая твердую оболочку этих недотрог. Не мы такие, просто «добрые намерения» неизбежно прокладывают тропинку в Ад, и уж так повелось что месть, блюдо, которое подают холодным.
Страхи «познающего» не оправданы и напрасно сущности женственной природы приписывают конечную обусловленность «черного Логоса». Такая характеристика обнажает собственное непонимание. Или даже нежелание понять. Свести идею жизни к мужественным интерпретациям борьбы разума со стихиями и так с легкостью забыть о существовании половины человечества? Мужской статус вертикалью власти творит мир, и каждый раз женщина дает ему новую жизнь в продлении этой возможности. Женщины все же не спекулируют на мужественных сентенциях уничтожить мир. Победить или умереть / покорить или уничтожить. Критическая масса неограниченной власти неизбежно ведет к сатанизму, разврату, падению легализуя свою «черную дыру» в гармоничном Космосе. Великая Мать это, прежде всего Жизнь и ее позитивный статус воплощается в истоках раннего самосознания язычеством. Если бы этого не случилось как формы коллективного восприятия потока времени, возможно, и никакой культуры не стало бы. «Логос живет во всем, но по-разному». Почему-то Логосу присваивается статус Начала организованного пространства, а формированию самосознания жизни – нет. Женский «Dasein» связан со звучанием лиры и желанием слышать чужой голос, интуитивным выходом в поток наполнения. Энергетическим эмоциональным серфингом. Это совсем не силовая вертикаль, это абстрактное размывание действия в стихии. Движением образов. Зовом, заботой беспокоящего подсознания. Желанием проникнуть в мир чужого бытия. Сопереживанием «другому», или всплеском эмоций, выворачивающим наизнанку, и потом предельным выходом из себя. Ее «Dasein» всегда дезориентирован по времени и по месту наваждением и оживает в событиях, будь то сериал или способность, «перемывать кости». Это неустанное «Почему?» и что надо «чтобы». Попытка рационализации ее сущности просто не схватывает энергетику пребывания женственного восприятия, и говорит об усреднённом понимании человека вообще «Dasein», исключая всю мистику женственности. Странно, что в женской сущности должен присутствовать только Логос? и никакой жизни. Наверно все это рациональные штучки мужчин, требующих укрощения стихии и желая лишить женственную натуру природной текучести. Эту самую текучесть постмодерн приписывает деконструкции субъекта, понимая его как социальный субстрат. Чтоб дезориентировать и лишить не только женственной, но и мужской опоры в становлении. Понятно, почему греки запрещали женщине голосовать в вопросах социологии, чтобы уж совсем не нарушить стройность движения мышления непредсказуемым всплеском энергий.
Для женского оценивающего взгляда не столь важно, что там за дело есть, сколько повод ее интересов и собственного присутствия в этом делании (бытии), а уж становление истории, если в этих историях нет ее самой в главной роли, совершенно безразлично и не цепляет за живое. Уж потому искать признаки матриархата в многовековой истории войн человечества неблагодарное занятие. Женственное бытие осуществляется не в истории, а в энергетике, мистике пробуждающейся жизни. Это весна, расцветающая с новой силой возрождая реальность. И если Солярный Логос давно уж завершил бы ход хронологии движения истории достав рукой «ничто» в силу того что в отчуждении мысли маскулинная иерархия не терпит воплей лепечущих что-то там богов о красоте и гармонии. То этого не случилось только потому, что все еще есть женщина! Только стихийная женственная природа не позволяет этой милой безделице текущих дней во всемирной истории завершиться хотя бы потому, что видит в ней свое неотъемлемое присутствие и смыслы продолжения этой маленькой, но такой важной жизни.
Подсознательный запрет на энергетику Великой Матери! угрожающей Олимпу иерархии Богов и порядку организованному могуществом Аполлона, указывает на отведенное место какофонии земель Черного Логоса. Тридевятой удаленности вызревающего лиха и рождающего из утробы земляных чудовищ. Такой посыл создает психологию негативного восприятия энергии тела теряющего кровь все еще продолжая жить, утрачивая свою душевную целостность (месячные). Из фаллической крови Урана трагедии оскопленного потерявшего ось централизации власти в Океане рождаются монстры, титаниды, страстями просторов четырех сторон света и все это сводится к общему ожиданию пребывающей веры и отрицанию языческой повестки. Внутренний мир выходит наружу. Отцовство центральное и духовное, а телесное – немощь и нищета. Именно женское начало выступает рациональным снятием языческого превосходства, завоёвывающим самосознание человечества ранним христианством (Лилит). Внешняя стихия противостоит внутреннему единению. Поляризация восприятия становится однополой совсем не готовой принимать стихийность мира. В таком контексте зреет уверенность угрозы не подотчётности энергии тела и патологической его греховности, отвергая символизм материнского гнозиса в Святой Софии! Не уж-то война с ересью заслала пеленой сознание? На самом же деле дефиниции «Святой Софии» и «Богородицы», отсылают к принципам, предотвращающим хаос разорения вторгающейся во внешний периметр бесконечности, только различаются на уровнях пространственной организации бытия (София) и сущего (Мать рождающая воплощение Христа). «К кому возопию, Владычице, к кому прибегну в горести моей, аще не к Тебе, Царице Небесная! Радуйся, Заступнице усердная рода христианского, радуйся Радосте наша, покрый нас от всякого зла честным Твоим омофором!» Спасительные ограды нерушимости внешнего контура претворяют сакральные врата Царства полноты бытия. Невозможно назвать разумным отвергающую мнительность их участия в организованном пространстве. Получается рационализация математической бесконечности, никак не угрожает власти Духа? Да, но только субъект становления превращается в объекты мира. «…если они умолкнут, камни возопиют». Так бояться «обабиться» женственной сущностью и потерять девственное единение с Духом или лишиться трона централизующего начала, что готовым жертвовать цельностью бытия и позволить разорять окраины тела Имперской Души. Христианство отчаянно воюет с эпохой давно минувших дней указывающей на язычество, но сохраняет античные принципы отрицания матриархального начала в организации пространства бытия. Что это те же «грабли» или один и тот же метод в понимании участи жизни?
Ева – «дающая жизнь», праматерь всех людей.

Как дым развеются пустые миражи,
И смоет дождь случайные следы.
Рассыплются слова, что были лживы,
И в прах падут минутные труды.

Сгорит дотла бумажный замок вмиг,
Иссохнет ручеёк, что мелко тек.
Забудется неискренний, притворный крик,
И канет в Лету хрупкий человек.

Но то, что вглубь корнями проросло,
Что камнем в землю легло и на века,
Чьё семя правдой в вечность пронесло, —
Того не тронут грозы и года.

Стоит скала, ветрам наперекор,
Горит звезда в безмолвной вышине,
Несокрушим у гор седых простор,
И суть вещей покоится на дне.

Пусть рушатся минутные дворцы,
Пусть время-палач точит свой клинок —
Лишь истина, которой мы творцы,
Переживет любой назначенный ей срок