Николай Коперник в 1543 году публикует аналитический трактат: «Об обращениях небесных сфер», где излагает гелиоцентрическую модель устройства Вселенной. Происходит смена парадигм в гностическом отношении человечества к бытию. Другими словами, Солярный Логос наносит ответный удар католическому преимуществу креста, некогда изгоняющего прочь персональную, духовную сущность анимизма, сил живительного действия природы. Утрачивается субъективное чувство самобытности времени в процессе объективации мира. Языческий примат календарных циклов и времен поражаем, и его место самонадеянно занимает вещь.
Одерживает верх не глубина свободы восприятия, а ограниченность достоверности. Происходит дальнейшее падение разумного движения мысли, Прометей крадет у Небес верховный мандат Логоса. Субъект изгоняется не только из энергетического пространства жизни, но также и из централизующей концепции оси времени. Его место занимает мир количества. Объективация захватывает все формы организованного пространства в понимании достоверности: «мыслю – существую». Движение мысли происходит не в сторону глагола действенности, а в направлении гносеологии знания (Спиноза преодолевает дуализм Декарта). Монолог потухшей и застывшей единицы времени. Здесь субъект воспринимается как сырьевая база проекции разума, создающего конструкт интерпретаций реальности. Уже не глагол времени определяет смыслы существования, а инерция отраженной реальности, пятно на зеркале мира, тень от глагола времени. Философская притча: «Тень, знай свое место!».
Субъективный предикат, интуитивно взирающего на проекции и перспективы, воспринимается «ложным» в своей основе. Наивной дикостью, не имеющей отношения ни к рассудку, ни к разуму. Падение восприятия происходит ступенчато: от основ рассудительности к лаборатории разума, детищем Канта, и к спекуляциям Гегеля. Все эти формы воюют между собой, как бы отстранившись и независимо от субъекта, создают продукт ими производимой реальности. Виртуальная реальность мыслей становится фрагментарной и непримиримой в своей принципиальности. Фрагмент силится повторить Вечность. Трагедию превращают в фарс: калейдоскоп осколков целого, кинолента событий, достигшая своего катарсиса, мульти-пульти пузырей-вселенных.
Виртуальность проектной пустоты претендует на истину. Однако истина перестает быть субъективной, отстраняясь от потока времени и обнуляет смыслы бытия в пространстве бесконечностью движения. Отрицается сущность бытия во времени, здесь есть только существование (атомы и пустота Ньютона). В исторической проекции субъект подменяется крайним убегающим моментом, а время, созидающее кульминации культурных ценностей – ходом истории. Нет фиксации глубины содержания, только прогресс. Выиграло ли человечество от этого? Субъективный статус полноты бытия точно проиграл.
Революция Коперника оказалась возможной благодаря смещению дефиниций в человеческом отношении к бытию. Если миром движет разность потенциалов, то объяснить организацию пространства решили коллегиально, исходя из инерции. Как это прозвучало в притче Владимира Высоцкого «Правда и ложь»: «Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу, вымазал чистую правду, а так – ничего». «Правда смеялась, когда в нее камни бросали: ложь это все, и на лжи - одеянье мое!..». Высокий потенциал выступает отсутствующим аргументом эмпирики. Его некому озвучить. Нарушается чувство оси времени, и вот истории мира несутся по наклонной к катастрофе в небытие. Однако потенциальное влияние на функциональную вовлеченность систем важнее массивных планет пробуждающих могучую гравитацию. Целостность систем, таких как Галактика, обеспечивается потоком времени!
Психология интенциональности переориентируется, отказавшись от созерцания времени, его момента напряженности в восприятии Вечности, и отчаянно устремляется в голубую мечту уходящей истории. В этом движении растворяются не только образы, но и материи целых эпох. Представление о бескрайней Вселенной завораживает умы магнитом магии и шокирует глубину внутреннего чувства. Мир своим бегом в никуда желает повторить триумф Вечности. Вот только застывшая материя не вернет смыслов разрушающемуся образу человечности. Умирают целые вселенные. Там за горизонтом нет человечного пространства, сплошная механика. На поверхности полотна материи расправляются все складки субъективности. Механика мира нивелирует чувство напряженности времени. Феномены застывших теней подменяют потенции пространственной организации, в то время как феноменология строится на субъекте и его восприятии токов энергии.
Оказывается, не наличие в мире массивных звёзд и чёрных дыр, а субъект становления собирает пространство-время в микрокосм бытия. Все связанное с Источником логистики маршрутов обеспечивает ход времени и внедрение его мотивации в существо мира. Частная природа субстанционально сшивает пространство и время в материи. Способность функциональной вовлечённости качества взаимодействовать с потоком времени оказывается условием «саморазвития системы». Это синергия объединяющая время и жизнь. Вовлечённость системы в поток времени и переход потенциального в актуализацию явления максимально близко на границе восприятия описывает дисциплинарная синергетика. Становление объективной реальности сопровождается функциональным присутствием Вечности и определяет устойчивость системы, а не просто движение тел, иногда броуновское движение. Дефиниция: «материя существует в движении» – уже недостаточна. Частица – станция транзита движения потоков времени. Энергия времени заставляет мир двигаться. Поток подвергает напряжению инерцию и если не разрушает системную устойчивость, то она представляет основание субстанциональности! Момент тождества инерционной и функциональной природы в качестве бытия.
Субъект становления – качественная характеристика организованного пространства, устойчивости системы в потоке времени. Коперник доказав правоту вывернул субъект вовне, растворив его в инерционной природе массивных тел. Для него планеты присутствуют не системно, а объективно в значении факта. Он лишил центра не Землю, а систему человеческого восприятия, потому что человек в безжизненной Вселенной мог возникнуть только благодаря централизующему действию потока времени. В этом весь пафос революционного порыва коперниковского переворота выталкивающего наблюдателя из Космоса на периферию и организующего свои достижения на ложном основании организации системы, но зато могучему для возражения авторитету Церкви. Революционный порыв это вообще не про Гнозис и наличие антропологии в этом пространстве, для того и вводится новая дисциплинарная категория «научного знания». Знание, изучающее пустоту, а не человека в его времени.
Завершённость действия глагола есть конец воображаемого, акт усечения свободы восприятия. Страсть к фактическому базису оторванного действия захватывает умы человеческие эйфорией полета, выбрасывая на помойку поточную природу времени и функциональные основы бытия в явлении мира. Однако до Большого Взрыва и Сингулярности вся эта надстройка представляла собой – ничто.
Гносеология с последовательностью изучает идею сворачивания пространства бытия, инерции и смерти в её перспективе тотального всеобъемлющего небытия, вытесняя из системы знания проекцию силы, рассеивая эссенцию в контексте неопределённости. Лаборатория разума делает жизнь недосягаемой в ее проекционной напряженности, никак не фиксируемого акта становления. И при этом настаивает на «познаваемости мира».
Проекция времени создает реальность существующего, а перспектива протяженности рассеивает эту потенциальную возможность обнуляя действие момента. Перспектива бесконечности растворения потенции бытия подменяет саму идею жизни! Внутренняя организация времени становится достоянием внешнего, вывернутого наизнанку.
Наверное, именно поэтому, с отсутствием качественной организации пространства-времени для нас становится обыденной повседневностью война за право обладать жизнью, фобии внутреннего намерения в обертке страхов, агрессия отрицания, а также совершенная насущность необходимости сокращения популяции человечества…

Любовь подобна ангелу на небе,
Тот, кто влюблен, витает в облаках.
Ведем себя, как маленькие дети,
Погрязшие в желаемых мечтах

И окрыленный этою любовью
Моя душа летит к твоей душе.
Хочу всегда я быть только с тобою
На том далеком 25 этаже.

И если вдруг разлука настанет,
Я буду ждать, молиться и терпеть.
Господь друг к другу снова нас направит
И даст нам крылья, чтобы от любви взлететь.

Любовь чиста, как талая вода,
Скрепляет души любящих сердец.
И никогда не мыслит она зла
В сиянье блеска свадебных колец.

Что-то очень в душе тоскливо,
Надоел одноцветный мир.
И не светит больше светило,
Погружая в безмолвный эфир.

Каждый день я теряю силы
На борьбу с самим собой.
Будто я закусив удила,
Отправляюсь в последний бой.

Попадая в болотные топи,
Каждый день я стараюсь пройти.
И никто никогда не узнает,
Что нас ждем там в конце пути.

Что-то очень в душе тоскливо,
Может то, что старею я.
Не вернуть уже детство счастливое,
Никогда. Никогда. Никогда.

В большом шкафу на полочке лежит
Забытый всеми старенький альбом.
И потому в молчании грустит,
Что как то позабыли все о нем.

Я в руки бережно его возьму,
Открою первую страницу.
И предо мной вдруг предстают
Знакомые до боли лица.

И с фотографии глядят
Родных счастливые все лица.
В душе моей тепло хранят
Воспоминания страницы.

Тех, кого больше с нами нет,
На фото все тут как живые.
От них исходит яркий свет –
Они здесь вечно молодые.

На фотографиях вся жизнь,
Записана на фотопленке.
Мгновенья радости, любви,
В глазах у маленькой девчонки.

Здесь много разных лиц и глаз,
Живущих там, в мгновенье жизни.
Открыв альбом, я каждый раз
Как зритель раскрываю мысли.

Тут нет эмоций на показ,
Глаза наполнены любовью.
И продолжая свой рассказ,
Душа заполнена тоскою.

Здесь много тех, кого не стало,
Ушли они, их больше нет.
И сердце кровью обливалось,
Когда смотрел на их портрет.

В груди так бешено стучало,
Не видел я их много лет.
Их образ в памяти предстал
Оставил в сердце яркий след.

И положив на полочку альбом,
В груди вдруг защемило от тоски.
Прощаясь, я все думал лишь о том:
Как эти расставанья нелегки.

Как то пусто в душе вдруг так стало,
Погрузился в далекую даль.
Радость жизни куда-то пропала,
И другим меня вовсе не жаль.

Склоки, ссоры меня убивают,
Я как будто попал западню.
Мою душу бесы терзают,
Оказался я в адском плену.

В клетку заперты все мои чувства,
Под замком иссыхают они.
Я как будто на грани безумства
Оказался средь этой возни.

Краски жизни в глазах поблекли,
Черно-белым вокруг мир предстал.
И не радует даже ветер,
Что когда то листья сдувал.

Много сил понапрасну потратил,
И стою на краю пропасти.
Чувства все я свои утратил,
Находясь, тут в конце пути.

Как то пусто в душе вдруг так стало –
Только щемит на сердце грусть.
Будто нож окровавленный давит
И из раны моей течет кровь.

И уже на последнем дыхании
Слышу громкий и звонкий я смех.
И возник вдруг вопрос в подсознании:
За какой пострадал я грех?

И пускай над моим бренным телом
Кружит стая голодных ворон.
Чтобы плоти моею отведать
Прилетели со всех сторон.