Стереотипы.
Повторения.
И муравьиая возня,
Да пыль на слове "отношения"-
Все это дикость для меня.
Рулады.
Тяжкие сомнения.
Наседка, шест да птичья клеть...
Вот как от этой скуки смертной
Мне б самому не околеть?
Какие грёзы я взираю,
Про мир, который твой- не твой...
Но что то я не догоняю,
Иль повредился головой?
Вокруг, как вижу- все обычно-
Берёзки, лужи, соловьи...
Но это все мираж коварный-
Поскольку разные мирЫ.
Я очень ясно понимаю-
Оригинальность- наше всё.
Но вот в одном мирУ- я лошадь.
А вот в другом- я конь в пальто.
Эх, Муза! Подлая нахалка!
Надравшись вдрызг, до свинских слез,
Храпит в кустах аки хабалка,
Среди испачканных ей роз.

Ночной цикады громкий шорох
Средь тысячи холодных звёзд
С Луною синей, полупьяной
Зовут тебя в долину грез

На шабаш, зверю посвященный
Где режут маленьких детей
И сонм ведьм терзая жертву
Резвится в радости своей.

Но все ведь может измениться,
И вот уже другой сюжет-
Обьятья, радость, счастье в лицах,
Которого в помине нет.

Иль солнце на холсте потертом
Среди курчавых облаков
Одутловато, как пьянчуга
Вкусивший пагубных даров.

Картина мира, где палитра
Судьбу кромсает словно нож,
А ты не ведаешь дороги,
Но думаешь, что сам ползешь.

Так кто же есть сей живописец?
И что за умысел несет,
Он в этих сказочных картинах,
Что пишет задом наперёд?

Он гений, бездарь, пересмешник?
Иль может наглый, дерзкий хам,
Что ради собственной забавы
Тебя бьет кистью по мордам..

Пытался ты найти ответы- ты книги пыльные читал, да в сектах выл на ритуалах...
Но ничего ты не узнал.

Все книги врут, врут словоблуды- нет очищения огнем,
Нет отомщения убиенным,
Зато есть холст, и ты на нем

Как чучело в безбрежном поле, что зерен золотом шуршит,
А ты распят на длинной рее,
И рот твой накрепко зашит...

Осень рябиновым плёсом
Щурит глаз, как мальчишка- проказник,
Сладкий ноябрьский запах
Листьями жёлтыми дразнит.

Среди опадающих листьев
Мальчишкины слышу насмешки
Мигает фонарь в переулке
Домой прогуляюсь без спешки.

Запру дверь засовом железным
Останусь один сам с собою
Чужды мне незванные гости,
Что шляются шумной толпою

Еловой лучиной душистой
Я печь растоплю, и согреюсь
ГлядЯ как в мерцающих Углях
Танцуют изящные феи.

А утром, проснувшись не рано
Пойду одинокой тропою
К мальчишке, что будет хихикать
Меня осыпая листвою.

И там, средь морозного утра
Прохлады напившись дрожащей
Я в небе овец пузатых
Увижу неспешно парящих.

Но я не скажу ни слова,
Что видел своими глазами...
Сладкий ноябрьский запах
С брусникою и пирогами.

За окном моим розовый куст.
Пряный запах беспечного лета
Я нектаром небесным пьян
Я потомок безмолвного эха..

Кубок мой опустел уж совсем
Протрезвев загрущу по свободе
Был рождён я живым- а не жил,
И не умер еще как бы вроде...

Мне бы в синюю высь, в облака
В бесконечные эти просторы
Где поёт Алконост на заре
Вышивая крылами узоры

Пролететь шумным вихрем, с грозой
Над долинами, над океаном
И забыть этот крошечный сад,
Зарастающий диким бурьяном..

За окном моим розовый куст
Дождевою водой напоЕнный
Я небесным нектаром пьян
Я забвением благославлЕнный..

Преданье старое гласит,
Что посреди дубравы дикой
Растёт прекрасный гиацинт
Слезою ангела политый.

Цветёт он ночью, в поздний час
Когда царит сухое лето
Цветет невиданной красой
С мерцаньем камня самоцвета.

И коли знаешь путь к нему,
Пройдя болота и трясины
Найдёшь его в глухом лесу
Под сенью дуба исполина.

Тот дуб- хранитель тайных слов
Листами шепчет заклинанья
Роняя жёлудь золотой,
Коль кротко просишь подаяния.

За дубом сим узришь цветок
Жди подле с ним безлунной ночи
Когда ж он в полночь зацветет,
То береги от жара очи.

Скажи волшебные слова-
Семь слов погибнувшего мира,
И ты услышишь звонкий горн,
Что возвестит начало пира.

Прибудет множество гостей
Мечта, удача, вдохновение
Объятье, ложе и любовь
Соблазн, страсть, раскрепощение...

Под утро молнией с небес
Сам падший пред тобой явится
Он сердце вырежет твоё,
Чтоб плотью тёплой насладиться

Ты ж кровью алой оросишь
Цветок таинственных сказаний
Восплачет ангел над тобой
Так говорилось в предсказании..

Но вновь из тьмы родишься в мир
Крылом архангела крещенный.
Познавший мерзость пустоты,
Но тем не менее прощенный...