И никто не вспомнит о том чудном мгновенье.
Никто не скажет, что вовсе он был.
Все будут помнить запах варенья
И тот жалкий плач...
Ведь когда-то он был?
Кто не скажет, не будет наказан.
Кто скажет...
О чём?
То, чего не было, расскажет?
Или придумает гадкую весть?
Молча в могилы все лягут.
Их и не было.
Жил да пропал.
Только Лизель одна скажет,
Как ей боль одинокая
в сердце зашла,
Как нитка в иголку
сразу вошла.
Но за что?
Чем так Лизель провинилась?
Где запятая встала не так?
И вновь свою боль всю сжимая,
Она к тому самому сразу пошла.
Пошла, не оглянулась,
не было сил.
Никто не сказал, как ей быть и глядеть.
Не сказано было, что взгляд подлеца
отличить будет так невозможно.
Даже он...
Но какой же он всё-таки был хороший!
Весь в манерах, и руки как сталь,
И улыбка, как снег запорошен.
Всем расскажет Лизель,
как однажды он руки ей страстно сжимая,
ту милую песнь рассказал.
Но о чём?
О чём песня была?
"Не было песни", - отрежет в ответ,
и никогда он больше не скажет,
что Лизель он так долго любил.
Любовь не важна.
Он верит, он сам так сказал.
Но как же Лизель не старалась
Объяснить то, что не требует сил.
Ведь рассказ мой не так уж и важен.
Важен тот, кто лес не губил.
Важен тот, кто про лён всё расскажет,
А не тот, кто на ночь приютил.
Ведь Лизель он никогда не любил.

И никто не вспомнит о том чудном мгновенье.
Никто не скажет, что вовсе он был.
Все будут помнить запах варенья
И тот жалкий плач...
Ведь когда-то он был?
Кто не скажет, не будет наказан.
Кто скажет...
О чём?
То, чего не было, расскажет?
Или придумает гадкую весть?
Молча в могилы все лягут.
Их и не было.
Жил да пропал.
Только Лизель одна скажет,
Как ей боль одинокая
в сердце зашла,
Как нитка в иголку
сразу вошла.
Но за что?
Чем так Лизель провинилась?
Где запятая встала не так?
И вновь свою боль всю сжимая,
Она к тому самому сразу пошла.
Пошла, не оглянулась,
не было сил.
Никто не сказал, как ей быть и глядеть.
Не сказано было, что взгляд подлеца
отличить будет так невозможно.
Даже он...
Но какой же он всё-таки был хороший!
Весь в манерах, и руки как сталь,
И улыбка, как снег запорошен.
Всем расскажет Лизель,
как однажды он руки ей страстно сжимая,
ту милую песнь рассказал.
Но о чём?
О чём песня была?
"Не было песни", - отрежет в ответ,
и никогда он больше не скажет,
что Лизель он так долго любил.
Любовь не важна.
Он верит, он сам так сказал.
Но как же Лизель не старалась
Объяснить то, что не требует сил.
Ведь рассказ мой не так уж и важен.
Важен тот, кто лес не губил.
Важен тот, кто про лён всё расскажет,
А не тот, кто на ночь приютил.
Ведь Лизель он никогда не любил.

Скажи, зачем избрал меня молодым?
Я же жизни не видел ещё. Мои ноги мазоли не тёрли, а теперь прикажешь их в кровь разодрать?

Почему..? Ну почему он по жизни хороший?
А я по не воле не схож с ним?

Мои молодые колени не смогут и пять километров пройти.
Я не создан для жизни хорошей.
А кто создан?
Скажи и сожги все мосты.

Я не верю.
Слова вылетают изо рта.
Я смотрю, вот резвятся ребята, а я к ним всей душою хочу.

Не могу.
Хочу сказать, но не могу, как льются эмоции через край.
У меня их много, и я хочу каждой поделиться из них.
Но хотите ли вы? Вот в чём вопрос.
Боюсь услышать нежелательный всплеск от руки.

Мне страшно.
За вас, за семью, за себя.
Я не человек силы.
Для меня это чуждо.

Я не хочу участвовать в спорах.
Ругань меня не воодушевляет, как тихая гладь у реки.

Мне не нравится шопот поучающий, что разносится ото всех.

Ну как это?
Что даёт этот отчаившийся своим взором у церкви?
Он считает, что простят его за грехи?

Я же знаю, как это всё происходит. Провести меня будет не просто.
Разве предложишь ты цену побольше и долой с моих глаз вопреки.

Меня поражают старанья, вложенные от руки.
Будто луч солнца среди грозного неба.

Постой, Послушай ещё раз мои стихи.
Одумайся, смогу ли я спасти их без любви?

Моё солнце всё же не село.
Мне рано ещё умирать.
Вы меня предпочли им на смену.
Но Вам не велено выбирать.

Не хочу, не могу, но буду.
Всё милое здесь созерцать.
Это я вам одолжение делаю, а не вы выбираете власть.