Для меня этот мир как прогулка по хрупкому кафелю,
Где под каждым моим шагом синяя, хищная высь.
Я сижу и молчу, сосчитав одинокие капли,
И беззвучно себе повторяю: «Держись же, держись...»
​Я всё это чувствую: пальцы становятся льдом,
И по венам течет не горячая кровь — кислота.
Каждый шорох в ушах разрастается громом живым,
И за каждым углом караулит в упор пустота.
​Мне не просто «взгрустнулось», дышать невозможно и больно,
Когда воздух кипит, и стянуло гортань ремешком.
Когда бьется в истерике тело, и сдавшись от боли
Становится клеткой, тюрьмою и страшным врагом.
​Я смотрю на ладони — они так заметно дрожат,
Что приходится прятать под стол и в ткань рукавов.
Мне кажется: все замечают, как мысли спешат,
И от этого страха стучит все быстрей метроном.
​Я слышу глухой стук безумного, голого сердца
Оно бьется в лопатки, как птица в живое окно.
Мне так хочется скрыться, в каком-то углу отогреться...
Но вокруг слишком шумно, опасно и слишком темно.
​Мир сужается в точку, до судорог, до тошноты,
Стены давят сильнее, как будто захлопнулся склеп.
Среди этой удушливой, душной, чужой тесноты
Я глотаю слова, оставаясь с одной из проблем
​И никто не поймет, что скрывает зажатый анфас,
Что за маской спокойствия — дикий, арктический шторм.
Это длится минуту, а кажется — вечность и час,
Где ломается психика, внутренний рушится дом.
​Но сквозь грохот в ушах пробивается тонкая нить —
Это выдох и вдох, это медленный, правильный счет.
Мне нужно нащупать опору, себя заземлить,
И дождаться, когда этот лед по весне потечет.
​Пусть дрожат еще руки, и сердце колотит впотьмах,
Но петля на гортани становится каплю слабей.
Я сильнее, чем этот безумный, навязчивый страх.
Я сильнее, сильнее, сильнее, слабей...

Я — свой собственный сторож в пустом коридоре,
Где двери закрыты на внутренний мягкий засов.
Сама себе эхо в немом, бесконечном споре,
Сама себе стрелка застывших на месте часов.

​Тщательно выбелен каждый кирпич изоляции,
Чтобы ни тени, ни резкого звука извне.
Это не плен — это стадия долгой фиксации,
Где я привыкаю к звенящей внутри тишине.
​
​Я жду избавления, пряча ключи в кулаке,
Боясь, что свобода разрушит мой правильный строй.
И жизнь протекает где-то там, налегке,
Пока я любуюсь своей неподвижной игрой.

Между чернильницей и вражеским огнем
Всего лишь пульс, натянутый как нить.
Мы общую историю куем:
Тебе — лечить, а мне — ее хранить.

​Ты курсовой набросок в белой маске,
Студент, нырнувший в пекло, как в купель.
Твой скальпель пишет страшные развязки,
Где каждый шов как пройденная цель.

​Моя тревога — книжная пыльца,
Она осядет на полях разлуки.
Я не увижу твоего лица,
Но чувствую твои живые руки.

​Пускай война безумный переплёт,
Где главы перепутаны навечно,
Твоя любовь сквозь сталь ко мне дойдёт,
Пока мой пульс дрожит так безутешно.

​Там, в списках раненых не буквы, а рубцы,
Там каждый бинт как чистая страница.
Твои зачеты принимают мертвецы,
Не дай им, Боже, в снах твоих присниться.

От страха и тревоги вновь не сплю,
Листаю мглу в полночном онеменье.
За каждое короткое «люблю»
Я здесь стою пред небом на коленях.

​В твоём аду меня почти не видно
Лишь недосып и твой усталый взгляд.
Читай мой стих, пока ещё не слышно
Ужасный крик израненных солдат.

Я когда-нибудь буду успешной
И когда-нибудь стану богатой.
Пусть стихи мои будут нелепы
И ошибками будут богаты.

​Напишу вам простыми буквами
Аннотации и рефераты,
Стану в доску своим библиографом,
Мастером поиска, библио-крафтом.

​Перерою архивы заброшенных,
Опишу всё, что было когда-то.
Пусть ошибки в тетрадках не скошены,
Зато мысли — реальные вклады.

​Мой успех не в обложках глянцевых,
А в порядке моих каталогов.
Я богата чужими страницами
И своей ненормальной дорогой.

​Я в деталях найду спасение,
В шифрах книжных свои пароли.
Для кого-то пыль и хранение,
Для меня это лучшая доля.

​Стану мостиком между эпохами,
Между «было» и «где-то завтра».
Пусть стихи мои пахнут вздохами,
А не лоском крутого автора.

​Я расставлю по полкам истину,
Дам на честный ответ источник.
Пусть успех мой не будет выставочным,
Зато правда в каждой из строчек.

​И когда тишина библиотечная
Перевесит все деньги и траты,
Я пойму: раз слова — бесконечные,
Значит, я чертовски богата.

А представь, как река течет
Небрежно и не идеально.
Пусть и скажет какой-то черт:
«Слишком базово, тривиально».

​Ей плевать на его слова,
На капризы чужой эстетики.
В ней бурлит и живет душа,
А не выкладки арифметики.

​В ней нет фильтров и нет границ,
Только сила живого тока.
Лучше быть среди честных лиц,
Чем изысканно-одинокой.