Мир

Для меня этот мир как прогулка по хрупкому кафелю,
Где под каждым моим шагом синяя, хищная высь.
Я сижу и молчу, сосчитав одинокие капли,
И беззвучно себе повторяю: «Держись же, держись...»
​Я всё это чувствую: пальцы становятся льдом,
И по венам течет не горячая кровь — кислота.
Каждый шорох в ушах разрастается громом живым,
И за каждым углом караулит в упор пустота.
​Мне не просто «взгрустнулось», дышать невозможно и больно,
Когда воздух кипит, и стянуло гортань ремешком.
Когда бьется в истерике тело, и сдавшись от боли
Становится клеткой, тюрьмою и страшным врагом.
​Я смотрю на ладони — они так заметно дрожат,
Что приходится прятать под стол и в ткань рукавов.
Мне кажется: все замечают, как мысли спешат,
И от этого страха стучит все быстрей метроном.
​Я слышу глухой стук безумного, голого сердца
Оно бьется в лопатки, как птица в живое окно.
Мне так хочется скрыться, в каком-то углу отогреться...
Но вокруг слишком шумно, опасно и слишком темно.
​Мир сужается в точку, до судорог, до тошноты,
Стены давят сильнее, как будто захлопнулся склеп.
Среди этой удушливой, душной, чужой тесноты
Я глотаю слова, оставаясь с одной из проблем
​И никто не поймет, что скрывает зажатый анфас,
Что за маской спокойствия — дикий, арктический шторм.
Это длится минуту, а кажется — вечность и час,
Где ломается психика, внутренний рушится дом.
​Но сквозь грохот в ушах пробивается тонкая нить —
Это выдох и вдох, это медленный, правильный счет.
Мне нужно нащупать опору, себя заземлить,
И дождаться, когда этот лед по весне потечет.
​Пусть дрожат еще руки, и сердце колотит впотьмах,
Но петля на гортани становится каплю слабей.
Я сильнее, чем этот безумный, навязчивый страх.
Я сильнее, сильнее, сильнее, слабей...