Физручка и одновременно жена полкового старшины Нина Васильевна была нетерпима к беспорядку в классе и, особенно, к предметам, валявшимся на полу. Если кто-то из учеников ставил свой портфель рядом с партой или у выхода из класса, она обязательно накричит и пнёт его ногой. Бедовый весельчак, тогда ещё в «навязшем в зубах» слова позитив в ходу ещё не было, Герка Алешин задумал отучить ее от этой дурной привычки, не сказав об этом как всегда ничего и никому. Закончив оформление стенгазеты и пропустив нечаянно или нет в её заголовке «За учёбу» букву «ч», что потом обсуждалось на педсовете, он перед уроком физры бросает подле учительского стола свой потрепанный портфель, специально набитый тяжелыми книгами. Стремительно войдя в класс в спортивных кедах, Нина Васильевна с истерическим криком: «Чей это поганый портфель?», со всей силы ударила его ногой и заскакала на другой, что-то с угрозами произнося в сторону класса.
Сделав перекличку и отметив в журнале отсутствующего Витьки Телепнёва, она как-то подозрительно оглядела два ряда парт, будто собираясь отомстить за свои физическую и моральную боли.
- Все в зал, – скомандовала она, прихрамывая на правую ногу, и с ужасом увидела в коридоре перед входом в физкультурный зал большой газетный комок
А это что, кто мне скажет? – удар той же ногой по завернутому булыжнику вывел ее из себя еще больше, чем предыдущий. Хромая, она отправила всех на гимнастический бег по кругу и вдруг увидела скомканную майку. Учительница физкультуры вновь пинает это небольшое препятствие с требованием, чтобы ее хозяин убрал «свою вонючую майку», не проверив, завернуто или нет в ней спортивное мужское ядро.
С тех пор в 9б классе долго не было физры. А через пару недель добросердечную и обновлённую Нину Васильевну было не узнать. А класс, подчёркнуто подобострастно и угодливо бегал по кругу спортзала, прыгал через козла и висел на турнике, на котором «солнце» мог делать опять только Герка Алёшин.
Мы жили тогда в одном с ней пятом ДОСе, и я сам слышал во дворе, как ее муж, старшина в папином транспортном полку, где служил мой отец, и будущий мой тренер по боксу, прорабатывал её за что-то и хохотал над ней – может быть, она и дома что-нибудь пинать любила.

Симферопольский зной от полурасплавленного июльского асфальта 1962 года. На улице Гоголя, что напротив обкома комсомола в небольшом магазине с моим другом Толей Шемелиным мы дегустируем вторую бутылку мускатного шампанского. Никому свыше одного бокала такого вина выпросить не удавалось. А ему – нате, пожалуйста, – бутылками. Красивый, смуглый и раскованный, на своей «Чизетте», он всех красивых девушек Симферополя и ближайших окрестностей как минимум перецеловал.
В Крым я прибыл как бы в «командировку». Папе предстояла демобилизация прямо на улицу по пресловутому сотому приказу, и он послал меня в Крым на разведку и для поиска ему и нашей семье места следующего пребывания после Москвы, Выползово, Едрово, Пензы (эвакуация), Пинска, Барановичей, Бобруйска, Пружан, Хабаровска. Я должен был устроиться сам, найти родственников, поднять военкоматы на помощь отцу и ожидать приезда наших осенью 1961 года.
Ничего из этого, конечно, не получилось. Никто офицеров, «выкидышей» 100-го приказа 1961-го года, здесь не ждал. Бросив меня в Крыму на произвол судьбы, мои подались в город Вязьму Смоленской области, где отцу предложили служебную квартиру и должность начальника штаба авиационно-учебного центра ДОСААФ. Позже дочь маршала авиации и будущая ярая коммунистка-космонавтка Светлана Савицкая там проходила лётную подготовку.
А сам я перевёлся из Хабаровского госпеда в Симферопольский пединститут с сельскохозяйственным уклоном. Работу нашёл через Сталинское районо в пос. Мирном совхоза "Красное" Симферопольского района учителем физики и астрономии в вечерней школе сельской молодёжи, откуда меня взяли в Симферопольский райком комсомола инструктором по школам.
Не успел я опомниться, как меня ввели в Областной штаб «Комсомольский прожектор», в члены РК ЛКСМУ, а затем на очередном пленуме избрали в бюро. Тогда мне довелось (а, точнее, я успел) незабываемые две или три минуты пообщаться (ещё, точнее, просто увидеть) с величайшим православным священником Лукой Симферопольским, в миру – не менее великим хирургом лауреатом Сталинской премии Войно-Ясенецким, проживавшим в небольшой усадьбе в пригороде Марьино, что вблизи Симферопольского моря-водохранилища.
Областью правил тогда, сменив Дмитрия Степановича Полянского и застрелившегося в Киеве после его снятия Василия Григорьевича Комяхова, первый секретарь Крайкома Коммунистической партии Украины Иван Кондратьевич Лутак. Вторым секретарем у него был Борис Николаевич Гульчак, с сыном которого Анатолием Борисовичем меня свела судьба позже, через год, когда я по призыву ноябрьского пленума ЦК КПСС, попадания в женское рабство через ЗАГС поселка Зуй Симферопольского района и из-за отсутствия жилья (протянувшегося до сей поры) приехал в совхоз «Саки» Евпаторийского района, где он был директором.
Прошедший войну, участвовавший в освобождении полуострова от немчуры, вождь Крыма был неуправляемо крут. За любую инициативу и провинность в экономике он сажал "с судом и следствием". Столько дел тогда разных в т.ч. судебных, было! Но расстрелять имевшего два высших образования – юридическое и экономическое – директора Симферопольского Горпромкомбината Эпштейна, кормившего всю властную верхушку облисполкома и обкома в том числе, якобы за то, что он сырьё для обуви тайным образом получал из Чехословакии!.. Этого люди не понимали и тайком, между собой, шепча и оглядываясь, не одобряли.
Несмотря на его требование засадить все косогоры и скальные грунты кукурузой, многочисленные пленумы и совещания, хитрые маневры с Северо-Крымским каналом, введением красивых, разноцветных карточек (а не каких-нибудь черно-белых бумажек), крымский народ практически голодал, а рекордный урожай пшеницы составлял 14 центнеров с одного гектара при среднем оном – 8 центнеров. Кстати, после «добровольно» ушедшего в отставку со всех постов многожды героя Н.С. Хрущёва средний урожай по Крыму в рапортах дорогому Л.И. Брежневу подскочил немедленно до 36 центнеров с гектара, что лишь случайно не попало в книгу рекордов Гиннеса.
В общем, вряд ли стоит лакировать комсомол Крымский того времени, как и КПУ-структуры. Но, конечно, с нынешним временем всё равно не сравнить.
Областным комсомолом тогда стал руководить Анатолий Моргачёв. А за синим Черным морем в Ставрополье в то время у комсомольского штурвала стоял Михаил Горбачёв. Помнится, Моргачев-Горбачев, такое сочетание мы тогда произносили частенько, на условиях соцсоревнования, внедряя кукурузоводческие, свекловодческие, животноводческие с доильными кругами и другие комсомольско-молодежные звенья и бригады.
Но не всё тогда было так безоблачно в комсомоле, как в мемуарных и юбилейных восхвалениях. Бывало, и пьянствовали секретари обкома, да и багажники «Волг» набивали подарками при выездах в комсомольские организации, в основном, вином, виноградом с огромными ягодами «Ташлы-Мускат», и то же с огромными уникальными персиковыми абрикосами величиной с яблоко.
Появившийся на комсомольском небосводе у Павла Федуличева в Симферопольском горкоме комсомола, похожий как две капли воды на киногероя Олега Кошевого-Иванова, Володя Максимов был каким-то исключением. Все прочили ему большое партийное будущее. Я тогда был уже членом бюро Симферопольского райкома ЛКСМУ, которым руководил сначала Костя Аладьев, также грешивший «застольским» излишеством (и лишивший меня позже холостяцкой жизни в посёлке Зуй, где стал председателем поссовета после комсомола), а за ним с высшим сельскохозяйственным образованием, большой скромности и добрейшей души человек Николай Седымов и весёлый балагур, второй секретарь Жора Малинин.
Комсомол приходилось поднимать буквально из руин формализма, липовой отчётности, "мёртвых душ". Мной была «изобретена» форма общего комсомольско-молодёжного (а не комсомольского) собрания. Комсомольско-молодёжные бригады доярок (т.н. доильные круги), бригадный и аккордный подряд, кукурузоводческие и виноградарские звенья... Самому приходилось вставать на этот круг, садиться за управление трактором Т-40. На своём "козлике" К-125 я объехал пол-Крыма. Об этой моей инициативе и обо мне в то время написала даже известная журналистка того времени Екатерина Кожевникова в «Комсомольской правде», с которой мы познакомились в бригаде ЛКСМУ во время проверки пионерского лагеря «Артек», а также просуществовавшая всего пару лет региональная николаевская газета «Комсомольская искра», в которой я даже был членом редколлегии.
И всё же интересно, что комсомол я любил, а партию нет. Вот секретарь Симферопольского райкома КПУ Василий Николаевич Каёткин у нас был замечательным человеком.
Крым и пресная вода всегда были камнем преткновения жизнедеятельности его жителей. Особенно это касалось пустынных Красноперекопского, Азовского, Ленинского, Черноморского и засушливых Джанкойского, Сакского (где уже я тогда жил и работал) и беднейшего Нижнегорского районов. С пуском Северо-Крымского канала эта проблема чуточку решалась. Но строительство канала долго значилось в перечне долгостроев, и долго потом он «достраивался» после праздничного открытия.
А на его открытие 17 октября 1963 года по указанию обкома комсомола мы поехали с первым секретарём Евпаторийского сельского территориального комитета ЛКСМУ Ткачуком. Нас встретил наш коллега из Красноперекопского района. Где-то около полудня прибыли, как тогда говорили, руководители партии и правительства. Но не всё так красиво было и при его открытии.
Вода уже бурным потоком неслась по руслу выкопанного канала, а ленточка у Никиты Сергеевича всё никак не разрезалась, видимо, причиной были тупые ножницы, каковые ему подсунули, а не то, что он был "подшафе". Но это уже опять другая история, заключавшаяся в том, что в несколько километровое русло выкопанного к приезду руководства страны на открытие, вода была сброшена из ближнего озера в горах и посему медлить с вырезанием ленточки было опасно. А что, пройдёт волна, а что дальше?
Так я с 1961 года по 1964 год и проработал в Крымском комсомоле.
Да… Отвлёкся сильно и далеко.
А у прилавка в бакалейном отделе – очередь за соответствующими теме отдела товарами. Многие продукты, в том числе полагающиеся по карточкам – свои 500 грамм манной крупы на месяц, килограмм муки, килограмм сахара – люди погружали в наволочки. Мы пошли к трорллейбусной остановке мимо "Перукарни" и лавки "Взуття".
– Товарищ майор, у Вас песок сыпется.
Пожилой майор трусливо ускорил свой, уже не похожий на воинский, шаг. Тяжело переваливающийся впереди, пожухлый и невыглаженый грязновато-защитного цвета мундир почему-то меня раздражал. Я даже обиделся, уверенный в том, что он высокомерно и заносчиво, с презрением ко мне и моему малому росту уходит от угодливого, доброхотного идиота, желающего проявить себя трусливым гавканьем из-за угла.
«Ишь ты! Бабушки и люди по 500 грамм на месяц талончиками сахар добывают, а он тут им дороги посыпает!» – иезуитски пошутил Толя. Дойдя до троллейбусной остановки на улице Кирова рядом с промышленным (не с сельским) обкомом партии, мы остановились. Толя вывел меня из задумья.
– Смотри. Килограмм, не меньше.
– Товарищ майор, да у Вас сзади песок сыпется, – уже с долей раздражения выпалил я.
До сих пор не уверен, знал ли мой друг, что означает эта фраза. Я уж точно нет. Я таким лохом был всегда.
Помню, после войны, когда мы жили в Белоруссии в Пружанах, был у меня такой, с позволения сказать, дружок и беспробудный хулиган, матерщинник и двоечник Олег Христенко, который регулярно меня и жестоко разыгрывал.
– А что это такое? – спрашивал я в ответ на его россыпь материнского сленга, начинавшегося на разные буквы от Б, Е, З до самой Х.
– А ты у мамы спроси.
И я спрашивал, получая от неё то шлепком по башке, а то и скалкой по нижней букве Ж.
– Слушай, молокосос, доживёшь до моих лет – у тебя галька из ж…ы полезет, – услышал я от обернувшегося, наконец, военного гражданина.
И тут он увидел сахарную дорожку братьев Гримм, которая тянулась от него через дорогу до самого магазина.
– Ой! Молодой человек, извините. Дырка в мешочке.
Он присел и стал искать, чем бы завязать дырочку на наволочке, в которой находился сахарный песок в количестве месячной нормы, как я узнал потом от него, своей огромной семьи двух или трёх поколений.
Мне стало стыдно и очень жалко его, сообразив, что он всего лишь уходил от оскорблений со стороны двух наглых, задирающихся к прохожим подвыпивших парней, от скандала, в который может превратиться эта неожиданная для него ситуация.
Прошло полвека, а я ни такого шампанского больше не пробовал, ни Толю Шемелина найти не смог, хотя и искал разными способами. По стопам отца, расстрелянного чекиста Василия Шемелина, наверное, пошёл. Не смог я разыскать ни его старшую сестру Марию Васильевну, жену замечательного директора школы Александра Леонидовича Ярославского, моих знакомых и друзей – директора симферопольского совхоза «Южный» Константина Каганашвили, директора школы Вилена Маршаллока, моих комсомольцев и комсомолок.
Лишь карточки на продукты, регулярно появляющиеся в моей, корчащейся от несправедливости стране, да моя уникальная доверчивость-лохство время от времени напоминают мне о том далёком и счастливом мгновении, составляющем одну восьмидесятую моей серо-буро-малиновой жизни.
А со мной ли это было?!
Рецензии некоторые из сайта Proza.ru.
1. Интереснейший аннал истории моего Крыма.
2. Здравствуйте, Эдуард! А вы интересный рассказчик, так просто и легко, в то же время живо, и озорно вы пишите. Мне нравится, и я обожаю Крым. С родителями я каждое лето отдыхала по всему побережью, а они умели отдыхать вальяжно, транжиря накопленное на все, что душе угодно. Благодаря им, я до сих пор жутко люблю Крым. Мне кажется, что вы жизнерадостный и позитивный человек. Оптимизм помогает жить, а чувство юмора выжить.
Спасибо вам, Эдуард за отзыв. Всего доброго вам.
3. Интересно читать мемуары современников. Вспоминается всегда пережитое собственное. Люблю читать и отклики. Бывает, что отклик намного интереснее написанного автором.
Спасибо.
4. Фраза "Симферопольский зной от полурасплавленного июльского асфальта 1962 года. На улице Гоголя, что недалеко от обкома комсомола..." – остро напомнила мне такой же июльский зной 66-го года, когда я – шестиклассник, опоздавший на поезд -Волгоград-Симферополь, на котором уехала моя волгоградская группа "артековцев", и в экстренном порядке, самолетом Ту-104, доставленный в гордом одиночестве в аэропорт Симферополя, несколько часов сидел во дворе обкома комсомола, в ожидании этой моей группы, ехавшей на поезде. Собрав всю группу в обкоме, нас погрузили в новенький троллейбус, следовавший по маршруту Симферополь – Ялта по междугородной троллейбусной линии, открытой в год полета Гагарина, в 1961 году. И уже через пару часов я впервые в жизни увидел бескрайние просторы Черного моря. А еще через час – мы уже прибыли лагерь Горный Артека, расположенный у подножия Аю-Дага. Благодарю за пробужденные воспоминания, о прекрасной "артековской" страничке моего детства.
5. Трогательное воспоминание. Спасибо! Фраза верная"-Корчащаяся от несправедливости страна"...И на моей памяти талончики в начале 90-х... " Мы приехали в Россию, в то перестроечное время, когда основные продукты выдавали здесь по талонам. Муку, сахар и много чего по мелочи, даже спички и мыло, на всех членов семьи, и по бутылке водки в месяц на двоих взрослых. Водку мы не брали, муж был непьющий, мне и подавно тоже было не до неё, жили первое время впроголодь, люди помогали сердобольные, пока не устроились на работу. Стало полегче....И тут пропала наша собака-догиня. Стали писать объявления, пообещали хорошую премию за информацию – пять бутылок водки! Это должно было сработать. Так вот, про водку... Мы от неё отказывались, пока не поняли, что отказались от местной валюты- все за бутылку, любая помощь. Опомнились, пришли в сельмаг, а нам и говорят - «Что упало, то пропало!». С трудом, но восстановили справедливость и теперь оказались обладателями дефицитного богатства – водяры, (как её здесь называли). Вот её мы и готовы были предложить за поиски нашей Ладочки!... ". Мира и добра Вам, Эдуард!
6. Прочитал, как магнитом притянутый... Тема то... и по-сегодняшнему, и по-вчерашнему – ооочень интересная же! Что там говорить! И читано много о Крыме... И знамо... И лётано-перелётано над ним за годики работы и хожено по Симферополю, езжено по Алуште, Евпатории... и др. живописнейшим Рыбачьим, Морским и т.д. Это – там... до сих пор, наверное, живут отважные матросы, свидетели трагедии... тех лет... на "Юлио-Чезаре". Сами тонувшие, но – спасавшие моряков с "Новороссийска"... А Вы – ещё и о ПАРТИИ и о КОМСОМОЛЕ – подсветили. Болит... Крым... Всем и сейчас болит... Неповторимый и любимый всеми. Верю: будет там ВОДА. И будет туда приезжать – всяк любящий ЕГО. Спасибо за панно.
7. Мне понравилось, прочитал с удовольствием. Напомнил Ваш рассказ одного моего лихого друга, который тоже учился в Симферополе, но в строительном техникуме. С уважением.
часов сидел во дворе обкома комсомола, в ожидании этой моей группы, ехавшей на поезде. Собрав всю группу в обкоме, нас погрузили в новенький троллейбус, следовавший по маршруту Симферополь – Ялта по междугородной троллейбусной линии, открытой в год полета Гагарина, в 1961 году. И уже через пару часов я впервые в жизни увидел бескрайние просторы Черного моря. А еще через час – мы уже прибыли лагерь Горный Артека, расположенный у подножия Аю-Дага. Благодарю за пробужденные воспоминания, о прекрасной "артековской" страничке моего детства.
5. Трогательное воспоминание. Спасибо! Фраза верная"-Корчащаяся от несправедливости страна"...И на моей памяти талончики в начале 90-х... " Мы приехали в Россию, в то перестроечное время, когда основные продукты выдавали здесь по талонам. Муку, сахар и много чего по мелочи, даже спички и мыло, на всех членов семьи, и по бутылке водки в месяц на двоих взрослых. Водку мы не брали, муж был непьющий, мне и подавно тоже было не до неё, жили первое время впроголодь, люди помогали сердобольные, пока не устроились на работу. Стало полегче....И тут пропала наша собака-догиня. Стали писать объявления, пообещали хорошую премию за информацию – пять бутылок водки! Это должно было сработать. Так вот, про водку... Мы от неё отказывались, пока не поняли, что отказались от местной валюты - все за бутылку, любая помощь. Опомнились, пришли в сельмаг, а нам и говорят - «Что упало, то пропало!». С трудом, но восстановили справедливость и теперь оказались обладателями дефицитного богатства – водяры,(как её здесь называли). Вот её мы и готовы были предложить за поиски нашей Ладочки!... ". Мира и добра Вам, Эдуард!
6. Прочитал, как магнитом притянутый... Тема то... и по-сегодняшнему, и по-вчерашнему – ооочень интересная же! Что там говорить! И читано много о Крыме... И знамо... И лётано-перелётано над ним за годики работы и хожено по Симферополю, езжено по Алуште, Евпатории... и др. живописнейшим Рыбачьим, Морским и т.д. Это – там... до сих пор, наверное, живут отважные матросы, свидетели трагедии... тех лет... на "Юлио-Чезаре". Сами тонувшие, но – спасавшие моряков с "Новороссийска"... А Вы – ещё и о ПАРТИИ и о КОМСОМОЛЕ – подсветили. Болит... Крым... Всем и сейчас болит... Неповторимый и любимый всеми. Верю: будет там ВОДА. И будет туда приезжать – всяк любящий ЕГО. Спасибо за панно.
7. Мне понравилось, прочитал с удовольствием. Напомнил Ваш рассказ одного моего лихого друга, который тоже учился в Симферополе, но в строительном техникуме. С уважением.

Эпиграф
«Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю».
«Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда»
Л. Н. Толстой, «Севастопольские рассказы. Севастополь в мае».
***
Ранним утром, когда ещё майское солнышко только робко мигало своими лучами из-за Таманского горизонта, на степной равнине в сторону берега Арабатской стрелки беспорядочно скакали, тыкаясь друг в друга, взбивая копытами пыльную подкорку степной почвы, ржали и взбрыкивали лошади. Три пулемётчика расположившись за небольшим, сооруженным ими бруствером из патронных ящиков и вещмешков, расстреливали этот бешенный от страха и со слезами в глазах огромный табун.
Это были в основном верховые лошади разных пород. Там были кавказские карачаевцы и выделяющиеся ростом кабардинцы, орловские рысаки и даже башкирский «азбулат», было и несколько тяжеловесов.
Приказ не оставлять врагу ничего, включая оставшихся лошадей 72-й кавалерийской дивизии, был сверху, так как всю кавалерийскую часть ни на понтоны к таманскому берегу, ни в каменоломни Аджимушкая не заберёшь.
Немцы ещё не начали свой утренний обстрел, и пулемётный расчёт торопился завершить эту неприятную процедуру до его начала.
А в это время в одном из пещерных углублений каменоломни остатки одной из рот просыпались от ночного бдения-сна, окунаясь в напряжённую полутьму каменного каземата.
Признанный среди солдат анекдотчик Федя разрядил обстановку.
– Анекдот хотите?
– Давай, трави!
– У англичан автобусы двухэтажные, омнибусы называются. И вот леди англичанка поднимающемуся мужчине за ней на второй этаж омнибуса и заглядывающего вверх говорит: Вы, Вы не джентльмен! А Вы не блондинка – ответил нижний пассажир с хитрой усмешкой.
В землянке возник не смех, а ржание, видимо, от предшествующего перенапряжения. А вот ещё анекдот…
– Да, хватит тебе, Хренов, – фамилия такая у Феди была, которой он сильно гордился:
– А что, даже Маяковский мою фамилию прославил.
– А я вот из «брошенных», – включился в разговор молоденький лейтенант Витюша, чистивший свою винтовку с прицелом, снайпер, видимо. А, может, досталась ему в наследство от погибшего снайпера.
– Ушла от меня моя любимая. Думал, что всё, жизни конец, если бы не друзья, да постоянные занятия и стрельбы.
– И что, бросила тебя? Вот же стерва! Тут война, а она офицера бросила, – возмутился старшина.
– Усэ они таки, – похлёбывая что-то из плоского котелка, вставил своё «ротный хохол», как его все называли в роте.
– Да, не был я тогда ещё офицером, курсантом ещё был. Как же я за ней бегал, чтобы вернулась. Говорила, что нет у неё никого, что просто в Москву учиться на актрису решила ехать. А голос у неё, действительно, был крепкий. Это потом я узнал, что она вместе с каким-то приезжим парнем познакомилась и с ним собралась уезжать. Я-то лишь в увольнениях с ней виделся. Но решили в следующем месяце 22-го в воскресенье свадьбу сыграть. Да, я её вообще-то особо и не виню. Кто знал, что через месяц война наступит. Нас-то в спешке выпустили младшими лейтенантами. А лейтенанта мне присвоили уже на фронте, после ранения.
– Да, женщины принимают решение один раз, а мужчины никак не могут с этим смириться, – заключил лежащий в бинтах на каменных нарах капитан.
– А я вот помню, как мы на коньках, привязанных к валенкам, а то и на салазках цеплялись за сани, на которых разъезжал «галош, ботинки, туфли, сапоги – чиним», крючками из проволоки алюминиевой, и это было самое большое наше зимнее развлечение.
Вернулись пулемётчики.
– Эти бы ленты не в лошадок, а в фашистов!
– Не трави душу, – и один из них перекрестился.

***
А с чего всё началось?
Только что закончилась катастрофой с многочисленными потерями первая Харьковская оборонительная операция Красной Армии.
И 18 октября 1941 года войска Вермахта в составе 11-й армии начали операцию по захвату полуострова Крым. Оккупирован он был уже к 16-му ноября, за исключением базы Военно-морского Флота города Севастополя.
В декабре 1941 – январе 1942 года в результате очень удачной Керченско-Феодосийской десантной операции войска Красной Армии вернули Керченский полуостров и продвинулись вглубь полуострова более чем на 100 км. Но из-за целого ряда ошибок командования Крымским фронтом и Ставки Верховного Главнокомандования немецкие войска вернули Феодосию уже 18 января.
В феврале — апреле 1942 года советские войска трижды пытались переломить ход событий в Крыму, но в итоге только понесли большие потери (за период с 14 января по 12 апреля 1942 года потери личного состава Крымского фронта составили более 110 тысяч человек, в том числе около 45 тысяч безвозвратных, если не больше).
В то же самое время по настоятельной инициативе маршала Семёна Константиновича Тимошенко началась вторая уже наступательная Харьковская операция против Фридриха Паулюса с целью освободить Харьков и перекрыть ему продвижение к Азовскому морю и Волге. Она закончилась ещё большей катастрофой, чем первая оборонительная, закончившаяся потерей Харькова и соответствующего плацдарма.
И вот также по настоятельной инициативе и с согласия Гитлера Эрих фон Манштейн начинает операцию по освобождению всего полустрова. Специально для поддержки этой операции в Крым был переброшены части 4-го воздушного флота люфтваффе, имевшие большой опыт непосредственной поддержки наземных войск. Конечным результатом этой операции германского Вермахта явилась полная оккупация полуострова.
В послевоенных воспоминаниях Э. фон Манштейна приводился анализ действий его армии. «На южном участке своего фронта — между Чёрным морем и селом Куой-Ассаном — он (противник) в основном по-прежнему занимал свой старый, хорошо оборудованный парпачский рубеж, так как все его атаки на этом участке были отбиты. На северном же участке его фронт отклонялся большой дугой на запад до Киета, выходя далеко вперёд за этот рубеж. Этот фронт образовался в то время, когда противник (советские войска) сбил с позиций 18-ю румынскую дивизию. Наша разведка показала, что противник сосредоточил две трети своих сил на северном участке… На южном участке оборону занимали только три дивизии и ещё две-три дивизии составляли резерв… Эта обстановка и явилась основой, на которой штаб армии разработал план операции «Охота на дроф». Замысел заключался в том, чтобы нанести решающий удар не непосредственно по выдающейся вперёд дуге фронта противника, а на южном участке, вдоль побережья Чёрного моря, то есть в том месте, где противник, по-видимому, меньше всего его ожидал.
После прорыва фронта на южном участке и выхода ударной группировки к селу Парпач планировалось повернуть её на север и окружить главные силу 47-й и 51-й армий, прижав их к Азовскому морю, а частью сил наступать на Турецкий вал — Керчь, перехватывая возможные пути отхода советских войск и разрушая их тылы. Остальные войска должны были фронтальными действиями сковать 47-ю и 51-ю армии. Выбор направления главного удара был сделан благодаря выгодной для немецко-румынской стороны конфигурации линии фронта, а также наличия против фронта 44-й армии господствующих высот, с которых просматривалась вся оперативная глубина её обороны. Были также учтены ошибки советского командования — все наиболее боеспособные части были как можно ближе стянуты к линии фронта, в тылу не было ни надлежащим образом оборудованных рубежей обороны (на ряде участков только началось их сооружение, командовал этим генерал Александр Иванович Смирнов-Несвицкий, который был заместителем командующего и начальником инженерных войск Кавказского и Крымского фронтов с декабря 1941 года по апрель 1942 года), ни войск, способных их оперативно занять и тем самым задержать немецкое наступление, а армейский второй эшелон 44-й армии располагался всего в 3-4 километрах за передовой. Советская оборона была построена в один эшелон. В условиях превосходства Крымского фронта в войсках и в вооружении, большую роль немецкое командование уделяло взаимодействию со своей авиацией, которой в операции отводилась практически основная боевая и разведывательная роль.
Для введения в прорыв было специально создано импровизированное немецко-румынское мобильное соединение – бригада Гроддека (позднее, Корне) из моторизованных частей из полков рошноров, мотоциклистов и легкой бронетехники.
Так, уже за несколько недель до наступления, немецкая авиация усилила борьбу с советскими перевозками в Керченском проливе, потопив значительное количество плавсредств и создав трудности в обеспечении войск фронта боеприпасами и горючим».
В ночь на 14 мая маршал Семён Михайлович Будённый, наконец-то, разрешил эвакуацию войск с Керченского полуострова. Несколькими часами позднее соответствующее разрешение пришло и от Сталина. К исходу 15 мая немцы заняли Керчь. Разобщённые остатки наших войск отчаянно дрались в трёх разрозненных узлах сопротивления: металлургический завод в Керчи, посёлок Еникале и село Опасное. Эвакуация оттуда под непрерывным артиллерийским и авиационно-бомбовым огнём продолжалась по 20 мая и сопровождалась большими потерями. После исчерпания возможностей к сопротивлению в городе уцелевшие защитники Керчи ушли в Аджимушкайские каменоломни. На Таманский полуостров удалось вывезти всего около 140 000 человек, полторы сотни самолётов, и пару десятков орудий и установок «катюша».
***
Так выглядел мой полурассказ – полумонтаж правды и небольшого вымысла в 1982 году.
А какова же история его замысла и рождения вообще?
1962 год, 19 мая.
Слёт пионерской районной организации Симферопольского района. Я инструктор по школам Симферопольского РК ЛКСМУ и заместитель председателя Районной пионерской организации. Организатор слёта – районный Дом пионеров, директор которого Мария Васильевна Ярославская (Шемелина) была необыкновенно активным и очень «пробивным» работником культуры. Её отец Василий Шемелин был нелегалом, как я узнал позже, а брат Анатолий стал моим другом на долгие-предолгие два года, пока я по призыву Ноябрьского Пленума ЦК не перебрался из Симферополя в Евпаторийский Райком комсомола с проживанием близ города Саки.
Александр Леонидович Ярославский, её муж и директор школы, был тоже из известной революционной семьи и имел много заслуженных знакомых и друзей, включая бывших подпольщиков Симферополя во время его оккупации и даже, имевших отношение к личной охране вождя в довоенный период.
После районного слёта на опушке скудного крымского леса «пионерский актив» от 22, которым был я, до 60-летнего возраста сидел с вином и шашлыками у потухающего костра, бывшего недавно настоящим «взвейтесь кострами» пламенным с искрами огненным конусом до небес 15-метровой высоты.
– А ведь в этот день, ровно 20 лет назад бесславно закончилась одна очень удачная поначалу операция Красной Армии, о которой, наверное, долго ещё не расскажут всей правды наши военачальники и историки, – сидя на корточках и шевеля шампуром последние головёшки пионерского костра, вдруг негромко заговорил молчавший до сих пор наш председатель ОблОНО Дмитрий Васильевич Пазинич. Он со своей сестрой и был тем подпольщиком, с которым связывала дружба его, Дмитрия Ефимовича Ногина и самого молодого из них Сашу Ярославского. Кстати, занимавший в то время должность первого секретаря обкома партии Иван Кондратьевич Лутак тоже участвовал в освобождении Крыма, будучи руководителем партизанского отряда.
– А расскажите, – встрял в его полумолчание я.
– Сам я там не был, но мне рассказали очевидцы, что был там такой неприятный случай, как расстрел большого числа лошадей. Кажется, их там было десять тысяч, кавалерия почти целой дивизии.
Больше мы от него не добились, да и спать в палатку уже надо идти было, скомандовала Мария Васильевна, директор Дома пионеров и организатор слёта, а по- совместительству жена Александр Леонидовича.
Долгие годы эта всплывающая время от времени фраза мучила меня нереализованностью в виде какого-то рассказа.
Второй раз я услышал об этом факте ещё в 1965-м году, когда служил заправщиком окислителя в ракетных войсках МБР 8К65У в Первомайске и поражал там зубы от соприкосновения с азотной кислотой, от пятидесятилетнего старшины нашей группы. Ни откуда он знал об этом, ни к сожалению, подробностей он мне тоже не рассказал.
И вот впервые я приступил к его написанию в 1982 году, тоже через 20 лет после того, как я услышал об этом факте печально знаменитой Керченско-Феодосийской десантной операции. Изучая по различным источникам, включая воспоминания самого Манштейна, пытался воссоздать эту картину «маслом».

***
У нас не были с отцом уж очень близкие отношения. Мы мало вместе жили. В 1961 году я уехал из семьи в Крым, и после этого мы встречались лишь два-три раза в год во время моих командировок то из Крыма, то после службы из Хабаровска.
И вот в одну из таких командировок в Москву я с гордостью показал ему первую часть незаконченного своего рассказа. Я тогда ещё не знал, что его эскадрилья была откомандирована на три месяца февраль – май в Тамань для участия в заключительной «эвакуационной» фазе этой операции. И именно они на своих транспортных самолётах вывозили в критических условиях превосходства ассов Люфтваффе в небе членов руководства бывшего Крымского фронта на большую («Малую») землю Тамани и Новороссийска. Кто из «героев» той операции был вывезен именно на самолёте отца, я не знаю или не помню: Козлов ли, Мехлис ли, или кто рангами пониже. Октябрьский покидал Крым на подводной лодке.
Но отец на мои расспросы по этому эпизоду так возмутился, даже накричал на меня: «Там погибли десятки, если не сотни тысяч наших солдат и офицеров, а ты мне про лошадей. Я, разумеется, среагировал на это тем, что прекратил продолжение работы над этим рассказом-былью. А то, что он был награждён медалью за участие в этой операции, он мне так и не сказал, а, может, и сам не знал. «За оборону Кавказа» она называлась, а не Крыма. Его при Хрущёве уволили по сакраментальному сотому приказу, не дав дослужить всего три месяца, чтобы уволиться со всеми льготами, в том числе на жильё. И именно эти три месяца участия в боевых действиях и не были учтены в его военном стаже.
И вот позже получаю от папы письмо, где он рассказывает о делах семейных, да своей службе в Вяземском учебно-авиационном центре ДОСААФ, где обучалась лётному делу будущая космонавтка Светлана Савицкая, под началом отца которой во время войны какое-то время он служил. А в конце письма извинился за грубость во время последней встречи и написал: да, был такой эпизод там, в этой кромешной «мясорубке», но дурак ты, мол, дурак, молчали те лошади, они не понимали, что их убивают.
И с тех пор я все сорок лет носил в голове этот рассказ. Конец его, конец меня будоражил.
«Тишина, гробовая тишина сопровождала это действие. И только треск пулемётов, да, может, быть ранние птичьи голоса сопровождали эту доверчивую лошадиную тишину. Они падали на передние колени и затем валились на бок. Про добивание не сразу умерших под пулями пулемётов коней говорить не могу, ибо, видимо, не рассказал никому об этом никто и из самих участников того массового расстрела лошадей – одного из многочисленных печальных эпизодов Великой отечественной войны 1941 – 1945 годов, которому 84 года исполнилось 19 мая этого, 2026 года».
Так я заканчиваю этот рассказ сегодня.
И посвящаю его, прежде всего, своему отцу, Григорию Ефимовичу Мирмовичу, родившемуся в день начала Первой Мировой войны, 1 августа 1914 года, умершего 25 декабря 1993 года, и похороненному на Машкинском кладбище города Химки.
Наверное, я буду его ещё не раз и редактировать, и дополнять. Но уж очень хочется выложить его именно сегодня, 19 мая 2022 года, в день 80-летия такого трагического окончания Керченско-Феодосийской десантной операции 1941–1942 годов.
А в 2024 году я посетил керченский Аджимушкай, не уступавший по всем чертам геройства наших солдат Брестской крепости, вблизи которой мы жили с 1944 года. Экскурсовод провёла нас по всем главным тропам этого громадного ущелья, и по всем боковым углублениям, где не сдавались врагу наши отцы и деды почти двадцати национальностей. А руководил этим гарнизоном украинец.

Эпиграф
«Пессимист – это проинформированный оптимист,
а оптимист – это проинструктированный пессимист».
В.Л. Гинзбург, академик, в лекции на Байкале, 1969 г.

Смотрю на мир я сквозь хрусталик свой
И вижу, что хорошего не жди.
Идёт по миру всюду смертный бой.
Кругом туман, метели и дожди…

Беда идёт как смерч со всех сторон –
Инструкций нет у нас для оптимизма.
Забыли мы про «оба глаза вон»!
И не поможет лидеров харизма.

И пир с чумой соседствуют у всех,
Над нами вьётся гоголевский Вий,
И мы забыли то, что худший грех ––
Предать завет нам вещий: «не убий!».

Мои родные люди и друзья!
Спросите тех, кто может знать, что делать.
Сегодня всё оставить так нельзя,
Ведь круг спасенья не начертишь мелом.

Хотелось бы России быть Единой
И знать, что думает не Дума, а народ?
Нельзя грозить всем «ядерной дубиной»,
К чему не зная это приведёт.

На астероиды разверзнется планета
Как Фаэтон когда-то разлетелся.
И вновь на «ястребов» нет ни «табу», ни «вето»,
И здравый смысл у всех куда-то делся.

И содрогнётся солнышка семья,
И проклянёт Вселенная наш клан.
Исчезнет нам подарок – слово «Я»,
Чем Homo sapiens ушёл от обезьян.

Аларм грядёт спеша иль не спеша,
Свой праздник климат может не дождаться.
И вот тогда не станет даже США,
На астероид им не перебраться.

Смотрю я вдаль через хрусталик свой
И вижу, что хорошего не жди.
Не защитит нас ни озонный слой,
Ни гром орудий, вызвавший дожди.

По всей планете взрывы, гарь, дымы…
Вторая мировая мало била?
Пока ещё нет «ядерной зимы»,
Но «ядерная осень» наступила.

Пришёл мой восемьдесят пятый Новый год,
И с ним восьмидесятый юбилей,
Как мир узнал, кто настоящий патриот
Во дни беды родной страны своей.

И сорок первому аналог этот год,
Календарём, погодой – полный клон.
Тогда Мать-Родину спасать пошёл народ,
Ему не помогал в то время «дрон».

Фашизм в те годы всю Европу охватил,
И даже Штаты улыбались свастике.
Не призраком тогда по ним фашизм бродил,
И нынче вот он там же снова, здрасьте-ка!

Над ним тогда ковал Победу целый мир.
Нас, больше всех погибло в той войне.
Я был тогда малыш, но часто снятся мне:
Теплушка, голод, смерть друзей от мин,

И полувековой ещё мой юбилей,
Как мой рождён рассказ «Велосипед»
Про день Победы – моя гордость жизни всей,
И он не постарел за столько лет.

Давай сквозь слезы на глазах не забывать,
Глядя на по-шамановски кричащего,
Что нам сегодня надо отличать
«Квасной патриотизм» от настоящего.