Ты написала мне письмо,
А я? Я даже не ответил.
Ты мне писала о любви,
А я? Я даже не заметил.

Как горько мне осознавать,
Что не услышал зов я твой,
Души не смог твоей понять
В открытке скромной и простой.

И я не знаю, что теперь с тобой,
Но я прошу у Бога лучшего тебе.
И грустно мне от строчки роковой,
Когда снежинка тает на щеке.

Мой сон вновь посвящается тебе,
Мне было в нём и сладко, и тепло.
В нём видел я и радугу, и солнце,
Меня как будто морем унесло —

Туда, где позабыл и горе, и разлуку,
Где мы как прежде в месте были ,
Где гладил я твою святую руку,
Где целовались на закате и любили...

Где ты шептала мне слова весны,
Лаская кудри дерзкого юнца.
Как были мы тогда наивны и просты,
Как наши бились искренние сердца!

О, как же больно было просыпаться
И видеть эту синюю, мучительную даль…
Мечтали мы с тобою обвенчаться,
Но горечь слёз укрыла чёрная вуаль.

День как день.
Голуби на крыше.
Солнце светит ярко.
Лето сказкой дышит.
Слышу чей‑то свист,
Звон колоколов —
Едет к нам артист,
Фамилия на «ов».
Все его тут знают,
Все его тут ждут,
Девки все мечтают,
Письма ему шлют.
Ну а он высокий,
Статный, молодой,
Шаг его широк,
А за ним толпой…
Люди наши с криком
Радостным бегут,
Ну а он рукою
С шиком: «Вот, я тут!»
Будет праздник, ныне,
Он ведь наш, родной,
Он родился здесь,
В келье простой.

У маленькой девчушки —
весёлые игрушки,
вопросики, задачки,
пузыриком жевачки.
Зачем тебе кирпич,
когда сказал Ильич:
«Учиться и учиться!» —
но вот тебе не спится.
Закрой скорее глазки,
пускай приснятся сказки.

Дыхание ветра тревожит мой сон,
Мне снится луна и созвездие грёз,
В бледном тумане зовущий Харон,
Ничто не утешит богини той слёз.

Страннику вечности — памятник там,
Мне путь указал он в раскатистом громе,
Там на горе возвышается храм,
Что я рисовал в своём детском альбоме.

Но кто это, кто факелом машет устало,
Спускаясь по звёздам, песней звеня?
Может быть, время проснуться настало,
Чтобы вдохнуть свежесть нового дня.