Над безымянной кромкою рассвета
Стою, как звук, лишённый языка;
Страшит ни мрак, ни тяжести запретов —
А ровный шаг безликого конца.

Толпа течёт размеренно и глухо,
Её покой устойчив и глубок;
Но в этой ясности, немой, лишённой слуха,
Я слышу приговор: ты не взошёл.

Я принимаю: высшая дорога
Всегда мостится жертвенной золой;
Цель оправдает пепел у порога
И хладный блеск над жертвенной главой.

Ломая прежний облик без остатка,
Я сам себе и пламя, и судья;
И каждый шрам — немая отпечатка
Того, кем был и кем не стал бы я.

Когда же пик окажется достигнут
И станет новой точкою пути, —
Не есть ли это просто новый цикл,
Где страх велит вперёд себя нести?

Безбрежна мгла солёной глубины,
Где вечность дышит медленным приливом;
Там времени безличные валы
Вершат свой круг извечным переливом.
Восходит вал — и меркнет у песка,
Как краткий срок, очерченный пределом;
Но океан свободен от следа,
Что мир кладёт на гибнущее тело.
Над гладью — звёзд рассыпанный узор,
Чей холод чужд земному измеренью;
Внизу — пласты, немые с давних пор,
Где век лежит бесплотным отложеньем.
Водоворот — как замысел глубин,
Где форма, вспыхнув, в бездне исчезает;
Течение — первородный чин,
В котором всё рождается и тает.
И капля-жизнь, сорвавшись в общий строй,
Сольётся с тёмной массой мирозданиья;
А океан — не гибель не покой:
Он — время в коем всё течёт и тает.

В безмолвной тишине берёзы
Встречают утро у воды;
И свет, струящийся сквозь слёзы,
Касается их седины.
Пруд недвижим. Лебяжьи тени
Скользят по зеркалу воды;
И день, как медленное пенье,
Хранит дыхание среды.
Летит пыльца — как пепел века,
Как прах безвестных голосов;
И в шелесте степного эха
Нет ни истоков, ни концов.
Здесь родина — не крик и знамя,
Не звон литых, пустых речей,
А свет, идущий сквозь нас с вами,
И кроткий зов полей, полей.
Всё предрешилось — не насильем,
Не чьей-то волей над судьбой,
А тихим травяным усильем,
Землёю, дышащей собой.

Я не воздвиг ни камня, ни строки,
Что устоят пред приговором лет.
Мой след — лишь тень на кромке той реки,
Где память спорит с вечностью и тленом.

Я знаю: всё, что кажется «навек»,
Стирает время медленно и строго.
Оно равняет подвиг и ночлег,
И трон, и прах у безымянного порога.

Мы забываем лица и года,
И голоса, что мир вели когда-то.
История — безличная среда,
Где память — лишь отсроченная дата.

Мне нет ещё и тридцати — но срок
Уже течёт быстрее оправданий.
И я гляжу в безмолвие дорог,
Не находя ни знаков, ни названий.

Ну что ты, прежний, всё ещё живёшь
Той верой, что дорога непременно
Ведёт туда, где подвиг и чертёж
Успеха выдан сразу и безмерно?

Ты думал: время учит быть собой,
А жизнь — как строй, где каждый шаг оправдан.
Но мир молчит, не споря сам с собой,
Не правый, не виновный — просто данный.

Ты ждал, что смысл положен про запас,
Как знание, как знак, как основанье.
Но смысл рождается в тебе сейчас,
Когда проходит первое молчанье.

Ты спросишь: «Если б выбрал не туда,
Иначе шёл, не теми берегами?»
Но ни одна возможная судьба
Не скажет, что сделала бы с нами.

Мы не герои вымышленных строк,
Не центр сцены, не венец сюжета.
Мы — те, кто принял жизни диалог
И продолжает путь без эполетов.

И если прежний свет в тебе погас,
Не думай, что наивность — это бремя:
Не вера умирает — лишь рассказ,
А путь живёт, пока ты выбираешь
Делать шаг.