Венец

Над безымянной кромкою рассвета
Стою, как звук, лишённый языка;
Страшит ни мрак, ни тяжести запретов —
А ровный шаг безликого конца.

Толпа течёт размеренно и глухо,
Её покой устойчив и глубок;
Но в этой ясности, немой, лишённой слуха,
Я слышу приговор: ты не взошёл.

Я принимаю: высшая дорога
Всегда мостится жертвенной золой;
Цель оправдает пепел у порога
И хладный блеск над жертвенной главой.

Ломая прежний облик без остатка,
Я сам себе и пламя, и судья;
И каждый шрам — немая отпечатка
Того, кем был и кем не стал бы я.

Когда же пик окажется достигнут
И станет новой точкою пути, —
Не есть ли это просто новый цикл,
Где страх велит вперёд себя нести?