Рассвет забрезжил, серый и чужой,
Размыв остатки сна, где мир иной.
Там праздник вечный, смех друзей вокруг,
И дом родной, где нежность – лучший друг.

Там сердце пело, позабыв про боль,
В объятьях счастья, словно в чистый полог.
И краски мира, яркие до слез,
Вплетали в душу радости узор.

Но пробужденье – ледяной кинжал,
Вонзилось в грудь, реальность обнажая.
Болото слез, где траур вечный бал,
И пустота, что душу пожирает.

Где те друзья, что были так близки?
Растаяли, как дымка на рассвете.
Остались лишь холодные куски
Воспоминаний, горьких, словно ветер.

И мысли – хищники, терзают разум,
Вгрызаясь в суть, не оставляя места
Для светлой веры, что поможет разом
Взлететь над бездной, где так тесно.

Но где-то в глубине, еще мерцает
Искорка надежды, еле зрима.
Она напомнит, что душа живая,
И сон прекрасный – не совсем уж мимо.

Возможно, в будущем, сквозь серый мрак,
Пробьется луч, и оживет мечта.
А пока – лишь слезы на щеках,
И боль, что не отпустит никогда.

Гудок. Тишина. А в ней - мой крик немой.
Сквозь порезы на теле, что стали судьбой
Надоело дышать, надоело мне жить,
Эту боль изнутри не могу я избыть.
Слезы жгут мои щеки, и страх, словно зверь,
Разрывает мне душу, стучится в ту дверь,
Что ведет в ничто, в пустоту, в забытье,
Где закончится, знаю, мое бытие.
Когда кончится ад? Этот ад на земле?
Каждый день, каждый час — он горит в голове.
Кровь на запястье - последний
мой стон.
Нету сил больше, слышишь? Разорван мой сон.
Я звоню в никуда, я кричу в пустоту,
Чтобы кто-то услышал мою немоту.
Эту боль, что хранила, что жгла изнутри
Я отдать бы хотела, но нету зари.
Только ночь, только мрак, только лезвие вновь,
И на коже холодной — багровая кровь.
Нету сил больше, слышишь? Я не могу.
Я стою на краю, на последнем брегу.

я столько раз хотела умереть , Смахнуть с лица земли всю эту боль и тлен. И каждый раз, как будто бы на смерть, Меня спасал какой-то тихий плен.
Душа рвалась отдать себя во тьму,
Чтоб не дышать в гнилом ужасном этом мире, Где ложь и гнев, как будто по уму, И смерть - лишь повод к пиру и повод всем собраться.
"Судьба", - твердят, коль рано кто ушел, Но что за участь, если жизнь - лишь мука? И где же бог, что нас сюда привел? Крестьянский бред, бессмысленна наука.

Вновь лезвие скользит, оставляя багровый след, И старые раны, затянувшись едва-едва, Раскрылись под натиском боли, боли в ответ На то, что так долго жило внутри, как злая мольба .
Сшивала их нитью надежды, долгими днями, Пытаясь вернуть коже гладкость, былой покой, Но хрупкая нить не выдержала, словно пламя В мгновение ока пожрало созданный мной островок.
И снова сочится обида, смешавшись с тоской, И алая краска рисует на бледной коже узор, Повествуя историю сломленной, слабой рукой, О том, как легко разрушить то, что так долго берег.
И каждая капля, как горькое откровение, 0 том, что победа над тьмой - лишь временный сон, и демоны прошлого, полные искушения, Вернутся, когда решишь, что ты исцелен.
Но даже в агонии этой, сквозь жгучую боль, Пробивается слабый, но все же реальный луч,
Напоминая, что жизнь - это сложная роль, И право на выбор есть даже у самых измученных душ.
Возможно, заштопать раны вновь не хватит сил, Возможно, шрамы останутся вечным клеймом, Но важно помнить, что ты - не продукт насилий, А тот, кто способен создать из пепла свой собственный дом.

Кто выдумал, кто шепчет эту ложь, Что время – лекарь, что оно спасёт? Оно не лечит, нет, оно лишь множит всю Мою тоску, мой нескончаемый счёт. Для всех – бальзам, для всех оно – забвенье, А для меня – лишь новая страда. Не исцеление приносит мне движенье, а колкий яд, что разъедает изнутри всегда.


Не утихает боль, и раны не зажили, Кровоточат, так же как в первый, острый миг. Всех лечит время, а меня калечит, Оно лишь обостряет каждый крик Души измотанной, что рвётся на пределе, Взывая к небу, где растаял свет. И каждый нерв безудержно болеет, Не вынося прожитых долгих лет.


И даже если кровь остановится несмело, И коркой тонкой стянется разрез, – Шрам остаётся со мною до предела, Как выжженное имя, словно крест. Он вычерчен на сердце, в памяти застывший, На теле духа, что не знает сна. Мой спутник верный, болью накормивший, Печатью вечной до конца, до самого дна.


А дома мрак Путина нависает тенью, Тяжелым смоком , что въедается в наш быт. Он ползет по стенам, по ступеням, И каждый вздох наш в горле душит, давит гниет. И нет просвета, нет надежды даже тонкой, Лишь едкий дым, что застилает взор. Мы задыхаемся в этой ночи долгой, Под думы, что могли исправить, как было еслиб не пришел конец ?.


И утопаем мы в своём бреду потерь, В реке забвения, где нет ни зги, ни дна. Где каждый день – захлопнутая дверь, И каждая слеза – как соль горька, солена. Мы блудим в лабиринтах собственного горя, Сквозь призму страха видим каждый лик. Плывём по морю бесконечного позора, Где каждый стон – лишь одинокий крик.


Так кто же лгал про время-исцелитель? Оно лишь множит боль и множит гнет. И в этом мире, где не видно путей, где нет спасителя, В бреду потерь наш мир бесследно тонет.