О блеск твоих чарующих волос,
Как нежный бриз, разносится ветрами волн.
Как водопад, струится локон вниз,
И за спиной твой стан сплетает в косы их.

О, как прекрасен твой томный силуэт,
Что привлекает алчных зверей,
Что жаждут плоти, вынюхивая след,
Готовы жрать аж до самих костей.

Зачем любить, зачем вся эта боль?
А может, выпить жизни всё до дна,
И в пляс пуститься, торговать душой,
Чтоб сердце не болело никогда?

А ты танцуй, танцуй на радость мне,
Чтоб чуял я твой запах сока в сласть,
И в полумраке, в кабацкой темноте,
При шторах бархатных ты мне бы отдалась.

О да — пусть смотрят волки на тебя,
Скулят и стонут при виде наготы,
И пусть все слюни утирают со стола,
Когда твой стон разносится вдали.

А я пою, пою на радость всем
И восхищаюсь лобзанием твоих губ.
И только серый, мрачный твой портрет
Растает в дымке поутру.

2024

Стонет утро, вьюгой разбудила меня,
Стужа коней запрягает, с ветром смеётся.
Следы заплетают узоры о хлыст ямщика,
А из старых рубцов до хрипоты, душа рвётся.

Снегом целуясь, жажда напиться воды,
Только от рук моих, снег становится ржавым.
Кровью хлебаю я жизнь, рву себя на куски,
И от стужи ямщик, согреваясь - становится пьяным.

Пар выдыхая, клубятся из рта - облака,
Кружевами взметают хулой, глотка пеной плюется.
Пьяный паскуда ямщик, не сумел удержать удила,
Только лишь на креста, уповать остаётся.

Стоном поёт мне пурга, отходную наветом,
Нож под ребро, всё одно, сдохнуть в степи.
Стой, отдышись, я кричу ямщику в стужу ветра,
Только не слышит он, вьюга громче кричит.

Нет ни любви, и не слёз, только пустошь в утробе,
Сколько отмерено вёрст, мёрзнуть в пьяной степи.
Кони задохлись, по горло увязли в сугробе,
Только голос нутра говорит, подымайся - иди.

Я пропитан тоской, моё горло хрипит,
Болен степью морщин, да висками по снегу.
А ямщик удалой бьёт коней до крови,
Оставляя следы алые небу.

Я дышал, открыв рот, я рвал воздухом грудь,
Я хлебал синеву, выплёвывал всю душу на волю.
А зарежут с ними с ножа ямщик удалой,
Коль чистым быть, не запачкаться кровью.

Как хотелось порой ямщику мёртвым солнцем согреться,
Не забыться в дороге, не уснуть, не сдохнуть в степи.
Как хрипело пургой и рвалось непокорное сердце,
Оставляя звёздам рваные в клочья следы.

По облогам в разрез мерил землю вином,
Ржёт пьяная степь, заметая дорогу.
Оглянуться б назад, каким был, посмотреть.
Нет, не успел, опоздал, поздно.

А ямщик гнал коней и хлестал непокорную стужу,
Рвал рубаху по швам, чтоб душе было легче взметать.
По сугробам скрипели рубцы, что рвались наружу,
Лезла пена из глотки, да крест давай целовать.

И кружит вороньё над страною моей,
Под крестами — знамён, Богом забыта.
Ты оставь меня здесь, эй, ямщик удалой,
Пусть заметёт меня снегом, стерва-вьюга.

Пусть целует в засос, пусть копает мне дно,
Увидав отражение своё, опрокинувшись в прорубь.
Коль меня не найдут, кто ж меня отпоёт,
С рваным брюхом — только голая степь по мне стонет.

Как звала меня песня тоской, а некуда деться,
Мне веселье одно — до хрипоты волю глотать.
Рвутся кони в пургу, а мне б отдышаться, согреться,
Землю жрать натощак да по ней же вёрсты мотать.

Лишь под утро заснуть, а утро хлещет кручёным,
Все под кожу лезет пиявкой, стоном тоска.
Жизнь глотаю слюной да вместе с солёным,
Синеву проглотив, а в глазах — кружева.