Ямщик

Я пропитан тоской, моё горло хрипит,
Болен степью морщин, да висками по снегу.
А ямщик удалой бьёт коней до крови,
Оставляя следы алые небу.

Я дышал, открыв рот, я рвал воздухом грудь,
Я хлебал синеву, выплёвывал всю душу на волю.
А зарежут с ними с ножа ямщик удалой,
Коль чистым быть, не запачкаться кровью.

Как хотелось порой ямщику мёртвым солнцем согреться,
Не забыться в дороге, не уснуть, не сдохнуть в степи.
Как хрипело пургой и рвалось непокорное сердце,
Оставляя звёздам рваные в клочья следы.

По облогам в разрез мерил землю вином,
Ржёт пьяная степь, заметая дорогу.
Оглянуться б назад, каким был, посмотреть.
Нет, не успел, опоздал, поздно.

А ямщик гнал коней и хлестал непокорную стужу,
Рвал рубаху по швам, чтоб душе было легче взметать.
По сугробам скрипели рубцы, что рвались наружу,
Лезла пена из глотки, да крест давай целовать.

И кружит вороньё над страною моей,
Под крестами — знамён, Богом забыта.
Ты оставь меня здесь, эй, ямщик удалой,
Пусть заметёт меня снегом, стерва-вьюга.

Пусть целует в засос, пусть копает мне дно,
Увидав отражение своё, опрокинувшись в прорубь.
Коль меня не найдут, кто ж меня отпоёт,
С рваным брюхом — только голая степь по мне стонет.

Как звала меня песня тоской, а некуда деться,
Мне веселье одно — до хрипоты волю глотать.
Рвутся кони в пургу, а мне б отдышаться, согреться,
Землю жрать натощак да по ней же вёрсты мотать.

Лишь под утро заснуть, а утро хлещет кручёным,
Все под кожу лезет пиявкой, стоном тоска.
Жизнь глотаю слюной да вместе с солёным,
Синеву проглотив, а в глазах — кружева.