Я расплывался дымом под венцом печали,
В ладонях согревая позабытый век,
И хлопья скверны мне в лицо хлестали,
Бросая грубо обвиненье: "Человек!"
Погрязшие в болотистом забвении,
На мириады тусклых звёзд разлитом,
Мне мёртвые кричали о спасении,
Глазницы натирая стеклом битым.

Я в этом крике распадался на частицы,
Охваченный безумьем, как проказой,
Меж истиной и ложью нет границы,
Покуда нет на то тщеславного приказа.
Увядшие по грудь в песках зыбучих,
Утратившие веру в воскресенье,
Омытые слезами серой тучи,
Мне мёртвые кричали о спасении.

Я разливался хохотом мучений,
Преградой бывших на пути,
Вплетëнных в мозг ползучих терний,
Что древу не дают цвести.
Летящие, лишённые движенья,
Туда, где тысячи костей моих,
Мне мёртвые кричали о спасении,
Но слишком поздно я услышал их.

Мысли уходят в пучину морей на века,
Под солнцем сгорает мой стих, за строкою строка,
Чернильным пятном разукрашено имя моё,
Но кто мне расскажет, я ли хозяин его?
Долго блуждает по лесу глухая тропа,
Кровью чужою зарделась босая стопа,
Ветви лучистых корней преграждают мне путь,
В голову тихо крадётся бездонная жуть.

Что-то скрывают во тьме злобные небеса...
Боги, я больше не слышу свои голоса!
Крылья верёвкой связав, выхожу на карниз,
Правда ль, что падают вверх, если хочется вниз?
Я разлетаюсь осколками чёрной луны,
Снова терзают меня разноцветные сны,
Серый мирок за окном так бесцветен и слеп,
Сталь равнодушия строит безжизненный склеп.

Вновь тишина размыкает немые уста,
И призраки прошлого сходят с пустого холста,
Старых видений разрушена плоть под дождём,
Дряхлый хранитель судьбы в вечный сон погружён.
Свеча догорает в темнице забытой мечты,
Сдавшейся в плен под укором людской клеветы.
Памяти замкнутый ход обращается вспять,
Сначала желаешь найти, а затем - потерять.

Мысли уходят в пучину морей на века,
Чернильным пятном разукрашено имя моё,
Под солнцем сгорает мой стих, за строкою строка,
Но кто мне расскажет, - я ли хозяин его?

Я всего лишь память мертвеца,
Что распорядившись мыслями лжеца,
Последним вздохом заполняет книгу,
Пойдущую на корм могильной стриге.
Взглянув на потемневшие страницы,
Так сложно разобрать в ней слов таблицы,
Лишь только символы проклятия Денницы,
Почившего в объятиях темницы.

Я всего лишь память мертвеца,
Заглянувшего у самого конца
В непроглядные пустоты талой жизни,
Где дни ползут по венам словно слизни.
И кровь,смешавшись с серых будней гноем,
Палит глаза нещадно красным зноем,
Бурлит и пенится, минуты поглощая,
Десятилетия в секунды обращая.

Я всего лишь память мертвеца,
Лишь пятно на полотне творца,
Столь малое, что помутневшим глазом ,
Без одержимости святым экстазом
Не разглядеть в нём мрамор рока,
Покрытый плесенью порока,
Небытия хранящий страсть,
Пред тем как сердце сном заклясть

Прошедший путь от дома до пучины-
Лишь вздох между рожденьем и кончиной,
Мозаика из кадров киноплёнки
И ткани сновидений очень тонкой.
Раскинув руки под космическою крышей,
Я в первобытной тьме услышал,
Как проскрипел тугой оскал жнеца:
"Ты лишь воспоминанье мертвеца"

В последних объятьях зимы разноокой
Лежал я в сугробе хрустящих костей
И слышал, как в клетках завыли сороки,
Приняв в своё лоно незваных гостей.
То стрелы кудесников райского древа,
Чья щедрость в искусстве не знает границ,
Всё сыплют подарки направо, налево,
Насквозь протыкая заточенных птиц.

В последних объятьях зимы разноокой
Глазами стеклянными я подглядел,
Как в каменных клетях метутся сороки,
Моля о защите дарителей стрел.
Но кто сотворил эти лучики смерти,
Не ваши ли клювы точили концы,
И как обойти вас в подаче десерта
Вы почётные гости - его со-творцы.

С каким торжеством на алтарь-наковальню
Вы перья несли из ощипанных крыл,
Вы каждому в мире желали страданий,
Желали бродить средь горбатых могил.
Но в этом желаньи вы не одиноки,
И лук беспощадный направив на вас,
Те птицы, что были хитрее сороки,
Ликующим граем отдали приказ.

В последних объятьях зимы разноокой
Уста побледневшие тихо шептали:
"Вы этого жаждали злые сороки?"
Никто не ответил. Зима умирала.

Мой мёртвый друг, холодный друг,
Побудь со мной, тебе лишь верю.
Не прячь лицо забралом рук,
Не закрывай глаз острых двери.
Туманный берег подождёт,
Не торопись ослепнуть снова,
Уста он вновь тебе зашьëт
И спрячет тело мглы покровом.
Мой зов, нарушивший покой,
Не посчитай за преступленье,
Я здесь один, я здесь чужой
К тебе взывает боль сомненья.
Не дай мне утонуть в пучине,
Взглянув под панцирь катастроф,
Перстами потушить лучину
В бездеятельности творцов.
Там, за завесой больше знают-
Дит обучает мертвецов,
Там мудростью питают стаи
Далёких предков и отцов.
Мне душу в клочья раздирает
Трижды прокля‌тое "зачем",
Оно желанья в прах стирает,
Не разделить его ни с кем.

Зачем проснулся среди ночи,
Томленьем сумрачным горя?
Зачем даны мне эти очи,
Когда погасла в них заря?
Зачем в груди надежда тлеет,
Коль нет давно уж в ней огня?
Зачем она обманы сеет,
На эшафоте их казня?
Зачем мне дали состраданье
В том мире, где счастливых нет?
Зачем пустое ожиданье
Того что не было и нет?
Зачем за каменной стеною
Мы проживаем долгий век?
Зачем прогулки под луною
В цвет крови красит человек?
Зачем в себя даруют веру,
Но забирают погодя?
Зачем не знают люди меры,
Обретши статусы вождя?
Зачем друзья стреляют в спину
Калеча дух, но жизнь щадя?
Зачем я до сих пор не сгинул
Под тёмным солнцем января?

Но ты молчишь, и нет ответа,
Тебя я, верно, утомил.
Прости, что попросил совета
Того, кто сам скорбящим был,.