Вам не слышно, о чём я думаю, да что уж там, не слышно и того, что говорю.
Вам смеяться надо мной вздумалось, а я подобного не потерплю!
Листы, что белыми когда-то были, – исписаны и нервно изрисованы,
Изрисованы в тревоге трясущейся рукой.

Рисую и пишу я, если честно, чёрт-те что,
Не писатель, не поэт – во мне ничего из этого нет.
Остался только негатив, что нагнетает, нагнетает,
И страшно, что в один лишь миг на всё вокруг оседает.
Я зла, груба и не слежу за языком,
Во мне гнева сполна и яда полным-полно.

Я ошибаюсь и ошибки в свой адрес терплю.
Мы все неидеальны, каждый свою единственную жизнь живёт.
Если однажды я простила ошибку, – не совершай её вновь, я молю,
Моя вера в людей не бесконечна, однажды вся на нет сойдёт.

Не нужно жить в иллюзии, что каждый тебя простит,
Не все готовы такое терпеть, да и в конце концов, не нужно наглеть.
Я наглости вообще не потерплю,
Ведь хотя бы каплю гордости нужно иметь.

вам не слышно о чем я думаю, да что уж там, не слышно и того, что говорю.
вам смеяться надо мною вздумалось, а я подобного не потерплю!
листы, что белыми когда-то были – исписаны и нервно изрисованы,
изрисованы в тревоге трясущейся рукой.

рисую и пишу я, если честно черти что,
ни писатель, ни поэт – во мне ничего из этого нет.
остался только негатив, что нагнетает, нагнетает
и страшно, что в один лишь миг на все вокруг оседает.
я зла, груба и не слежу за языком,
во мне гнева сполна и яда полным полно.

я ошибаюсь и ошибки в свой адрес терплю,
мы все неидеальны, каждый свою единственную жизнь живет.
если однажды я простила ошибку – не совершай ее вновь, я молю,
моя вера в людей не бесконечна, однажды вся на нет сойдет.

не нужно жить в иллюзии, что каждый тебя простит,
не все готовы такое терпеть, да и в конце концов, не нужно наглеть.
я наглости вообще не потерплю,
ведь хотя бы каплю гордости нужно иметь.

дьявол больше не берет с людей души,
этот гнилой мир ему ныне совсем не нужен.
он видел мальчика-подростка, который плакал от любви,
сейчас мальчишка тот повешен,
сколько в душу ему не гляди,
но ведь и он был крайне грешен
и вдруг влюбился, не искав любви.

дьявол не берет души,
ведь люди сами друг для друга – битьевые груши.
мир этот давно уж без него обезображен,
а он лишь смотрит и видимым обескуражен.
он бродит, ходит по проспектам,
шепчущих грешников не вняв,
и задается лишь одним вопросом: зачем кровь, пергамент старый,
если и без того на улицах царят одни перегары?

и злость нещадно съедает изнутри –
ты в эти лица даже не гляди.
ад пуст – все черти расфасованы по кабинетам,
их можно опознать по холодным, но отчего-то правильным советам.
не для них вся эта пустота,
где предают совершенно ни за что и абсолютно всегда.

мальчишка в петле – не единичный случай,
он тот, кто потерялся в пустоте.
дьявол курит, наблюдая за всей людской бучей,
и думает, мол, нечего ему быть в этой темноте.
он понимает: люди сами по себе – яд.
его не пугает отсутствие работы, он просто невезучий,
и горько ему от того, что люди не дорожат.

и тушит спичку об свою ладонь, не зная боли, –
среди людей нет смысла искушать.
актеры и без того играют свои роли,
он устает за ними убирать.
нет толку больше от контракта,
поскольку смерть в этих реалиях – бесплатна.
предадут за монету, что ничего не стоит, да за смех,
личный дьявол есть у каждого, у всех.

любовь здесь – только повод для расправы,
а грех нынче – валюта, что ежедневно в цене.
за дозу призрачной забавы
тут сожгут всё, что теплится на дне.
дьявол растворится средь гула на шумной улице,
уткнувшись в свое заношенное, темное пальто.
не видя жизни ни в едином сорванце,
прошепчет еле слышно: «здесь люди больше не нуждаются во мне, помочь им может только чудо».