1.
Сообщение пришло в половине шестого, когда Света как раз разливала сок по бокалам.
«Вика, я больше не могу. Соня так и орёт. Ты когда домой?»
Вика посмотрела на экран старенького смартфона, а потом на двух своих подруг, сидящих на ковре вокруг низкого столика, заставленного тарелками с закусками.
— Дима пишет, что устал, — сказала она, попытавшись выдавить из себя улыбку. — Наверное, я всё-таки пойду домой.
— Вика, ты серьёзно?! — взвыла Настя, а потом почти силой забрала у неё телефон и положила на стол экраном вниз. — Он с собственной дочерью всего два часа посидел! Два! И уже весь изнылся! Ты же с ней сидишь каждый день, без выходных, без отпуска, без «я устала, подмени меня». Пусть Дима поймёт, каково тебе. Он всё-таки отец, а не просто какой-то левый чувак!
— Да! Пусть не портит нам нашу вечеринку с изюминкой, — согласилась с ней Света и запихнула в рот большой кусок пиццы.
Под «изюминкой» подразумевалась доска для спиритических сеансов, которую Насте ещё в прошлом году с Питера привёз брат.
Она лежала на ковре и в полумраке комнаты казалась чересчур таинственной. Планшетка в форме маленького деревянного сердца не двигалась. Пока.
— Ладно, уговорили, — вздохнула Вика и откинулась на спинку дивана. — Я остаюсь.
— Разумное решение, — похвалила её Света.
— Кстати, мы что, реально будем кого-то вызывать?
— А почему бы и нет?
— Во многих ужастиках это обычно добром не кончается, — заметила Вика. Она никогда не верила в сверхъестественное, но и не испытывала особого желания связываться с такими вещами, как спиритическая доска.
— Да брось, — отмахнулась от неё Настя. — Это, по сути, всего лишь игрушка. Брат купил её в самом обычном сувенирном магазине.
— Ну ла-адно.
— С кем будем говорить? — спросила Света, отодвинув свой бокал в сторону.
— С Пушкиным? — предложила Настя.
— Это слишком банально. Он уже, наверное, в гробу вертится от того, как часто его вызывают.
— И кого ты тогда предлагаешь? — спросила Настя, закатив глаза.
— Какую-нибудь знаменитость. Красивого актера, например, — мечтательно произнесла Света. — Вик, вот ты бы хотела поболтать с Клинтом Иствудом?
— Он еще не умер, тупица! — громко заметила Вика сквозь смех, заметно повеселев.
— Предлагаю сделать так, — сказала Настя, взяв свой смартфон в руки и вписав что-то в поисковую строку. Потыкав пальцем по экрану несколько раз, она наконец-то показала его остальным девушкам.
— «Красивые американские мёртвые актеры». Ты это серьёзно? — спросила Вика, подняв глаза на подругу.
— Почему бы и нет? — ответила Настя, пожав плечами. — Давайте каждая из нас выберет понравившегося актера, а потом мы проведем голосование и «поговорим» с самым симпатичным из трёх.
— Ла-адно, — протянула Света, проведя рукой по лицу. — Ты же не отстанешь.
Вика взяла свой смартфон в руки, смахнула раздражающие сообщения от Димы и загуглила то, что предложила подруга.
Она не стала долго копаться в фотографиях актеров и выбрала ту, что сразу бросилась ей в глаза. На ней был запечатлён привлекательный мужчина лет тридцати с тёмными волосами и бледно-голубыми глазами. Его рот и нос скрывала обычная медицинская маска.
Информации о нём в Интернете было совсем немного. Он играл в каких-то двух второсортных мелодрамах, о которых Вика никогда не слышала, и умер в две тысячи двадцать первом году от коронавируса.
На мгновение ей даже стало жаль этого мужчину. У него впереди было ещё столько всего интересного…
— Я готова! — громко воскликнула Света, прервав её грустные размышления. — У меня тут такой красавчик!
— Я тоже всё.
— Кладите свои смартфоны на ковер, — скомандовала Настя.
Девушки дружно положили свои телефоны экраном вверх около доски Уиджи.
На секунду в комнате повисла странная тишина.
— Ничего себе. Ты где его откопала, Вика? — наконец произнесла Света, тыкнув пальцем в фото актера.
— Я просто не стала заморачиваться и выбрала того, что был поближе, — честно призналась та.
— Да он же красив, как… Чёрт, я даже не знаю, — сказала Настя и задумчиво поправила волосы. — Как греческий бог, наверное. А есть его фото без маски?
— Нет.
— Жаль.
— А как его вообще зовут то? — поинтересовалась Света у Вики.
— Вроде бы Дэшиэль, — неуверенно произнесла она.
— Странное имя. Даже для Америки.
— Нам то какая разница? Главное, что он – просто красавчик, — встряла Настя.
— Вызываем его? — спросила Вика.
— Угу. Начинаем, — кивнула Настя. — Двигайтесь поближе к доске.
— А нам разве не надо начертить вокруг себя круг из соли или типа того? — спросила Света, собирая длинные волосы в хвост, чтобы те не мешали.
— Зачем это?
— Ну… От злых духов, наверное.
— Шиш вам. Я не позволю свинячить на мой прекрасный зелёный ковер, — сказала Настя. — Пусть лучше меня сожрут духи, чем я буду потом ходить по мусору.
— Ладно, так и передадим им, — произнесла Света, ехидно улыбнувшись подруге в ответ. — Мы тебя первую в расход пустим в случае чего.
Настя закатила глаза и сказала:
— Ну всё! Хватит! Кладите на планшетку свои пальцы! И не вздумайте резко убирать их, понятно?!
Девушки послушно сделали то, что им велела подруга.
— Задавать вопросы если что буду я, — сказала Настя. — Я же всё-таки хозяйка доски.
Убедившись в том, что все были сосредоточены на деле, она закрыла глаза, прокашлялась и сказала:
— Дух Дэшиэля А…! Мы взываем к тебе!
— Слишком пафосно! — прошипела Света.
— Дух Дэшиэля А…! Мы взываем к тебе! — продолжила Настя, не обратив внимания на свою подругу. — Ты здесь?
На какое-то время в комнате повисла тишина. Вика заинтересованно посмотрела на неподвижную планшетку.
— Кажется, что ничего не происходит, — через пару минут вынесла свой вердикт Света, посмотрев на Настю. — Что будем делать?
— Может быть, Дэшиэль по-русски ни бельмеса? — предположила Вика.
— Бли-ин! Точно! Надо было вызывать кого-то из российских мертвых актеров!
— Попробуем ещё раз, — настояла Настя. —Может быть, у нас получится. Если нет, то будем заканчивать маяться этой фигней.
Она снова громко воззвала к духу, но планшетка так и не сдвинулась ни на миллиметр.
— Кажется, пора завязывать с этим, — сказала Настя и уже хотела было убрать пальцы, как вдруг её остановила Света.
— Стой! — крикнула она. В её зелёных глазах на секунду мелькнул страх. — Смотри!
Планшетка, будто живая, медленно ползла к слову «да».
Вика почувствовала, как кончики её пальцев похолодели от этого зрелища, а в груди неприятно сжалось.
— Это ты двигала? — внезапно спросила Света, повернувшись к ней лицом. — Вик, это не смешно!
— Это не я! — воскликнула та.
— Настя?!
— Чего сразу я?! — громко возмутилась девушка.
— Ну… Это же то, чего мы хотели, верно? — неуверенно поинтересовалась Вика, постаравшись сохранить самообладание. — Мы только что вызвали духа, если, конечно, это не игра нашего разума. Теперь надо спросить у него что-нибудь, раз у нас получилось. Похоже, что по-русски он всё же понимает.
Настя прокашлялась и произнесла:
— Дэшиэль, смогу ли я в ближайшее время оформить кредит на тачку?
— Серьезно? — закатила глаза Света.
— Для меня это важно!
Планшетка двинулась со своего места и указала на «нет».
— Вот блин, — произнесла Настя упадническим голосом. Похоже, что она всерьёз поверила в предсказание призрака.
— Спроси у него, кто из нас троих красивее, — хихикнув, шёпотом произнесла Света.
Настя послушно спросила, даже не задумываясь.
Вика, которую начала напрягать вся эта затея, нахмурилась, когда планшетка указала на неё.
— Девочки, если вы сейчас шутите, то вообще не смешно, — сказала она. — Хватит двигать эту штуку.
— Спроси у Дэшиэля, нравится ли ему Вика, — внезапно произнесла Света, проигнорировав слова подруги. На её лице появилась озорная улыбка.
— Чего?!
— Нет, Света, — внезапно произнесла Настя, слегка побледнев. — Я знаю, что призракам не стоит задавать вопросы, в которых фигурируют настоящие имена людей.
— Да ничего страшного не будет. Пока мы не отрываем пальцы от планшетки, нас не тронут, верно?
— Наверное, — неуверенно протянула Настя. — Ладно. Чёрт с тобой. Нравится ли тебе Вика, Дэшиэль?
Планшетка замерла на какое-то время, а потом двинулась к слову «да». Сделала она это так резко, что Вика едва не отпустила пальцы.
— Вот теперь мне действительно страшно, — выдавила она. Вся рациональность, которая только была у неё, почти испарилась. — Давайте заканчивать! Пожалуйста! Настя, заметив её испуг, кивнула.
— Пока-пока, Дэшиэль! Приятно было с тобой поболтать! — постаралась беззаботно произнести она.
Все девушки передвинули указатель на слово «прощай». Отнять пальцы от планшетки они решились только спустя пару минут.
— Прикольный был опыт, — сказала Света, отодвинув от себя доску. — Не знаю даже, хотела бы я повторить или нет.
— Мне хватило, — честно призналась Вика.
— Мне тоже, — согласилась с ней Настя.
После этого девушки принялись молча налегать на пиццу, оставаясь под впечатлением от произошедшего.

2.
Дверь Вика открыла своим ключом. Дима вышел ей навстречу с дочерью на руках так быстро, будто ждал её под дверью весь день.
— Наконец-то, — сказал он и, не дав Вике даже раздеться, передал ей разомлевшую Соню. Дочка тут же завозилась, норовя случайно врезать матери затылком по подбородку. — Я труп. Серьёзно.
— И тебе привет, — недовольно пробормотала Вика, чувствуя, как в зимнем пальто быстро становится невыносимо жарко.
— Прости. Привет. — Дима чмокнул её в висок, а потом заторопился в сторону спальни. — Я ложусь спать, ладно? У меня завтра будет совещание с утра. Ты же помнишь, да?
— Угу, — на автомате ответила Вика.
Дима с облегчением кивнул и скрылся в комнате.
Он не спросил у Вики, как прошла её встреча с подругами, не поинтересовался, как она добралась и не замёрзла ли, пока на улице ждала такси. Дима уже как год был полностью погружён в свой внутренний мирок и вообще не желал вылезать из своей скорлупы. Вику и Соню он стал воспринимать скорее как соседей, нежели родных людей.
Вика стояла в коридоре с дочерью на руках и чувствовала, как внутри неё растекается донельзя знакомая горечь – тупая и вязкая.
Сняв пальто таким образом, чтобы не потревожить Соню, она прошла в детскую и принялась укладывать дочь.
В этот раз Соня уснула гораздо быстрее. Всё же Диме каким-то образом удалось за целый день умотать её.
Убедившись в том, что дочка действительно крепко спит, Вика тихо прокралась на кухню и налила себе большую кружку крепкого чая.
Сидя за столом, она прокручивала в голове мысль, что ещё три года назад Дима мог болтать с ней до самого утра, приносить завтрак в постель без просьбы или напоминания и замечать мельчайшие изменения в её настроении.
Куда это всё делось сейчас – Вика не понимала. Может быть, просто стёрлось, как стирается рисунок на монете, которую слишком часто держат в кулаке.
Признавать то, что их «любовная лодка разбилась о быт», Вике не хотелось.

3.
Про их с подругами спиритический сеанс Вика забыла быстро — жизнь с маленьким ребёнком не оставляет места суевериям. У неё были проблемы посущественнее — убрать за Соней игрушки, поставить стирку, успеть приготовить себе нехитрый завтрак за десять минут, погладить бельё.
Её голова была настолько забита, что в один из дней Вика обнаружила, что бутылочки для Сони, которые вчера вечером были ещё грязными, теперь стояли на столе сухие и кристально чистые.
Поначалу она немного удивилась, но потом подумала, что вымыла их на автомате или в состоянии полусна, которое после рождения дочери уже стало нормой.
О том, что всё убрал Дима, даже и речи быть не могло – тот порой вообще с трудом вспоминал, где у них лежат губки для мытья посуды или кухонные полотенца.
Потом произошло ещё несколько подобных случаев.
Пустышка, которую Вика потеряла утром, а потом искала, ползая под диваном и злясь на саму себя, внезапно нашлась на журнальном столике. При этом соска выглядела так, будто лежала там уже очень давно, а Вика просто в упор не могла её увидеть.
Стиральная машинка, которую она включила и ушла играть с Соней, через два часа уже оказалась выключенной и пустой. Мокрые вещи при этом аккуратно лежали в тазике и источали приятный аромат детского порошка.
— Дим, ты вытаскивал бельё? — крикнула Вика, растерянно разглядывая кучу чистых детских распашонок.
Дима, зайдя в ванную, недоумённо посмотрел на жену.
— Не, я даже не слышал, что машинка работала, — признался он, почесав затылок. — А что?
— Да ничего, — пробормотала Вика.
Дима ещё немного постоял рядом с ней и вернулся в зал.
Взяв в руки тазик с вещами, Вика принялась прокручивать в голове события сегодняшнего дня. Она была уверена в том, что не возвращалась в ванную и уж точно не вытаскивала бельё из стиралки.
В итоге эту и многие другие странности Вика продолжила списывать на свой автопилот уставшего от рутины человека.
Иногда она всё же чувствовала, что в их квартире будто появился кто-то невидимый, добрый и заботливый. Кто-то, кто был внимательнее к ней, чем её собственный муж в последнее время.
Однажды она даже поймала себя на том, что улыбается, в очередной раз найдя пропавшую вещь на своём месте.

4.
Вика устало плюхнулась на их с мужем кровать. Время было только полтретьего дня, но она уже вымоталась. Соня заболела гриппом, поэтому Вике сначала пришлось полчаса пытаться дать ей лекарство от температуры, а потом ещё столько же времени укачивать её. Дочь упорно капризничала до тех пор, пока всё же не погрузилась в тяжёлый сон.
Вика хотела немного отдохнуть, а потом приготовить ужин, но через пять минут сама не заметила, как задремала.
Ей снилось, что она находится в своей спальне, но без трещины над окном, которую она никак не могла зашпаклевать уже полгода, и раздражающего цвета обоев.
На краю их с мужем кровати кто-то сидел. Вика не смогла разглядеть лицо или тело — перед глазами вырисовывался только тёмный силуэт.
— Кто ты? — поинтересовалась она, с трудом пошевелив губами.
— Тот, кто пришёл помочь тебе. Ты устала? — спросила фигура. Голос у неё был низкий, спокойный и без интонаций, свойственных живым людям.
Вику это совершенно не напугало. На каком-то подсознательном уровне она понимала, что незнакомца не стоит бояться.
— Очень, — честно призналась Вика. Какая разница, если она скажет правду? Всё равно это было только в её сне. В реальной жизни Вика давно не говорила об усталости даже себе самой, не то что другому человеку.
— Спи. Я присмотрю за домом, — произнес незнакомец, а потом медленно положил свою прохладную руку на её горячий лоб.
К вечеру Вика проснулась отдохнувшей. Её голова впервые за долгое время не гудела, чему она была несказанно рада.
Пройдя в детскую, она увидела, что Соня всё ещё спала. Редкое явление, почти чудо.
Вернувшись в спальню, Вика раскинулась на кровати и вспомнила то лёгкое заботливое прикосновение к своему лбу. Это было приятное ощущение. Она даже не могла подумать, что ей так не хватает банальных поддерживающих касаний.
Ей стало немного стыдно за то, как сильно она хотела, чтобы подобный сон повторился. Вика умом понимала, что такое явно не должно ей нравиться, но ничего не могла с собой поделать.

5.
К её стыду и радости, сон, в котором она беседовала с незнакомцем из тени, в скором времени действительно приснился ей ещё раз, а потом ещё и ещё…
Впрочем, повторялся он не слишком часто. Тёмная фигура будто знала, что её каждодневные визиты могут напугать девушку.
Днём Вика могла случайно поймать чужой взгляд в пустой квартире, брошенный мельком, заметить шевеление в тёмном углу или услышать тихий голос, произносящий её имя.
Вика ничего не рассказывала Диме о том, что происходит. Впервые за несколько лет брака у неё появился от него секрет.

6.
— Почему ты помогаешь мне? — однажды спросила она у Дэшиэля.
Вика и без подсказок поняла, что это действительно был он, потому что со временем тьма сползла с его лица, открыв красивые бледно-голубые глаза, аккуратный нос и тонкие губы. Плечи и всё, что было ниже, по непонятным причинам по-прежнему были окутаны тёмным коконом.
Вике, впрочем, вполне хватало и того, что она наконец может смотреть ему прямо в глаза, а не вглядываться в бездну.
Изменилось ещё и то, что теперь им не нужен был сон, чтобы взаимодействовать друг с другом. Вика могла в любой момент позвать Дэшиэля, а он тут же показывался из места, в котором света было намного меньше, чем во всей остальной квартире.
— Потому что хочу, — ответил мужчина, стоя в неосвещённом углу комнаты. — Твой муж смотрит на тебя и видит только мать своего ребёнка. Ту, кто должен сделать ужин, постирать бельё, вычистить квартиру до блеска. Ту, кто должен успокоить дочь, чтобы он мог поспать. Он не видит тебя. Не видит, какая ты, когда смеёшься по-настоящему. Не видит, что ты умнее, чем кажешься. А я вижу. И я хочу помогать тебе, потому что люблю тебя.
— Правда? — прошептала Вика, подавив в себе желание подойти к нему и прикоснуться к его лицу. Это было бы совсем дико. По крайней мере сейчас. Она была не готова.
— Правда, — так же тихо произнёс Дэшиэль. — Люди устают любить. Я же не устаю. Моя любовь не такая, как у обычных людей. Она не заканчивается. Она – вечная.
— Ты говоришь так, будто цитируешь сценарий.
— Раньше это была моя работа – говорить чужие фразы о любви. Я счастлив, что теперь наконец могу сказать свои.
Эти слова Вика потом «носила» с собой весь следующий день, как носят украденную вещь — с виноватым удовольствием.
Она поняла, что влюбилась. Влюбилась в потустороннее существо без нормального физического обличья, без будущего в привычном смысле этого слова. И это пугало её меньше, чем должно было, потому что рядом с Дэшиэлем она впервые за долгое время почувствовала себя не уставшей матерью, а желанной, любимой женщиной.

7.
В один из дней Дима пожаловался, что его суп на вкус слишком сладкий.
Достав половник и зачерпнув немного жидкости из кастрюли, Вика поднесла его ко рту.
— Как по мне – обычный суп, — сказала она, пожав плечами. — Может быть, тебе просто кажется?
— Ты считаешь, что я вру? — нахмурившись, спросил Дима.
— Я этого не говорила, — возразила Вика.
Дима ещё секунду посмотрел на неё странным взглядом, а потом отодвинул от себя тарелку.
— На, забери и вылей, — сказал он. — Что-то у меня аппетит окончательно пропал.
Вика, тщательно скрывая раздражение, выплеснула почти полную тарелку супа в унитаз.
Через два дня то же самое повторилось с чаем, потом — с кофе, который Дима всегда пил по утрам.
— Ты что, специально надо мной издеваешься? — спросил он однажды, разглядывая жидкость в своей чашке, будто надеясь увидеть в ней доказательство чьего-то заговора.
— Я даже не подходила к твоему кофе, — честно ответила Вика.
Она пыталась доказать самой себе, что Дима просто придирается, но со временем в ней стало просыпаться нехорошее предчувствие.
В первый раз шнур от наушников Димы, который он аккуратно сматывал каждый вечер, утром оказался завязан тугим, почти художественным узлом, распутать который удалось не меньше чем за десять минут нервной возни. Во второй раз будильник мужа прозвенел намного позже нужного времени, из-за чего они почти поругались. В третий вся его рабочая одежда оказалась измазана чем-то противным и липким. Кинув вещи в стирку, Вика даже не поняла, что это вообще было.
Апогеем стал вечер, когда Дима, выходя из ванной, вдруг вскрикнул и с грохотом упал на пол, напугав жену до ужаса.
— Меня кто-то толкнул, я тебе клянусь! — раздражённо воскликнул он, потирая ушибленный локоть. Лицо у него было бледным и растерянным. — Меня реально кто-то толкнул! Блин! Всю задницу себе отбил!
Увидев, что с мужем ничего серьёзного не случилось, Вика с облегчением выдохнула, а потом молча протянула ему руку, чтобы он смог подняться.
— У нас в квартире происходит какая-то чертовщина. Ты так не думаешь? — спросил у неё Дима, встав на ноги.
— Нет, — выдавила из себя Вика, криво улыбнувшись. — Сейчас ты просто поскользнулся – вот и всё.
— Но плитка была сухая! Я не помню, чтобы на ней была вода! К тому же, вспомни мои напитки! А рубашки?! — возмущённо спрашивал Дима, попутно натягивая на себя футболку. — Я тебе говорю – у нас в квартире поселился полтергейст, и он меня явно недолюбливает!
Вика наигранно рассмеялась.
— Полтергейст? С каких это пор ты веришь в сверхъестественное? Мне кажется, что ты себе всё просто надумал.
— Не знаю, — неуверенно протянул Дима. — Может быть, ты и права. Просто у меня иногда возникает такое странное ощущение… Блин. Звучит тупо, конечно. Ладно, проехали, Вик.
Дима ушёл в спальню, тихо матерясь себе под нос, а Вика осталась стоять около двери в ванную комнату.
Её внутренности сковал страх. Дима ни о чём не догадывался, но она точно знала, кто виноват в случившемся, потому что чувствовала всем своим нутром тихий, ревнивый гнев.
Той же ночью, когда Дима уже крепко спал, Вика приподнялась на локтях и, уставившись в тёмный угол, шёпотом спросила:
— Дэшиэль, это же ты толкнул его, да?
— Да, — послышался спокойный голос существа, а потом его бледное лицо вынырнуло из темноты.
— Зачем?!
— Неужели ты не видишь, что он с каждым днём все больше делает тебя несчастной? — спросил Дэшиэль. — Я просто напоминаю ему, что у каждого действия есть последствия. И хочу, чтобы он покинул эту квартиру.
Он сказал это так, будто это была самая естественная вещь на свете.
— Это не твоё дело, — сказала Вика, сдвинув брови к переносице. — Я сама могу разобраться с Димой. Об этом речи не шло! Я не хочу, чтобы он страдал!
— Это моё дело, — возразил Дэшиэль, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на человеческое нетерпение, но помноженное на что-то гораздо более старое и упрямое. — Я не отдам тебя человеку, который тебя не ценит и спит спокойно, пока ты плачешь на кухне.
— Я…
— Ты моя, Вика, — сказал Дэшиэль, и его глаза загорелись странным светом. — И только моя.
— Я не твоя, — возразила Вика, но её голос дрогнул. И в этом было куда больше правды, чем ей хотелось признавать.

8.
На следующий день Вика хотела разозлиться на Дэшиэля и окончательно перестать с ним разговаривать, но не смогла. Часть её, мрачная и тихая, была даже польщена случившемся.
Вика никогда не понимала, каково это — быть женщиной, за которую ведётся борьба. Она не испытывала этого чувства с самого начала отношений с Димой, да и вообще, в принципе, никогда в жизни.
Однако со временем страх понемногу стал пробиваться сквозь эту наглую лесть, как вода сквозь трещину в камне — сначала незаметно, а потом всё настойчивее.
Попытки Дэшиэля избавиться от Димы становились все изощрённее и опаснее. Теперь ни дня не проходило, чтобы её муж не получил синяк или даже два.
Из-за этого Дима часто срывался на Вику, а Дэшиэль снова мстил ему за обиды, нанесённые своей любимой, и не оставлял надежду выставить главу семейства за порог своими выходками.
Атмосфера в их семье накалилась до предела. Соня тоже это чувствовала и плакала почти не переставая.
В конце концов, Вике всё это надоело. Она поняла, что ей придётся принять непростое решение и поставить Дэшиэлю ультиматум. Если тот её любит, то ему придётся согласиться пойти ей на уступки.
— Обещай, что больше не тронешь Диму, — попросила она Дэшиэля в очередной раз, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо. Пальцы девушки крепко впились в мягкую сидушку. — Обещай, иначе можешь забыть обо мне!
Дэшиэль поднял свои глаза и посмотрел на неё. В его взгляде Вика впервые увидела то, что можно было бы назвать жалостью. Правда, то была жалость не к Диме, а к ней самой. Точнее к тому, что она по-прежнему не понимает очевидных, по его мнению, вещей.
— Рано или поздно твой муж уйдёт, — сказал Дэшиэль, проигнорировав слова Вики. — А вот я… Я никуда не денусь. У меня нет других дел, других женщин, которые могли бы меня отвлечь. Я буду всегда заботиться о тебе. Время для меня ничего не значит. Прошёл день или месяц – мне абсолютно всё равно. Я умею ждать.
Он, кажется, ждал от неё благодарности. Однако вместо облегчения на её лице он увидел, как она вжалась в спинку стула, как загнанный в угол зверь.
— Мне нужно побыть одной, — прошептала Вика, ощутив неприятный ком в горле.
— Как пожелаешь, — тихо прошелестел Дэшиэль и скрылся в тёмном углу.

9.
Дима не выдержал, когда осколок от внезапно разбившейся кружки вонзился ему прямо в ладонь, окрасив белую скатерть в красный цвет. В тот же вечер он собрал свои вещи и заявил, что уезжает жить к родителям.
— Я не могу больше здесь находиться, — сказал он бесцветным голосом. — Мне нужно отдохнуть от всей этой паранормальной ерунды. Я боюсь, что в один из дней эта тварь перережет мне горло, а я даже пикнуть не смогу!
— Ты готов нас бросить? — спросила Вика, ощущая, как внутри неё поднимается гнев из-за трусости Димы. Вика прекрасно знала, что Дэшиэль не станет ей вредить, но она просто не могла понять, как её муж может так легко сбежать и даже не побеспокоиться о своей семье. — Оставить меня и Соню в проклятой квартире?!
Дима со злобой посмотрел на неё.
— Не волнуйся, — с желчью в голосе произнёс он. — Тебя и Соню, кажется, полтергейст вообще ни разу не тронул. Наверное, он вас очень любит, в отличие от меня.
— Ты это серьёзно?! — воскликнула Вика, хлопнув ладонью по столу. — Мы разъедемся из-за того, что ты просто разбил кружку?!
— Я не хочу больше ничего обсуждать! — громко крикнул Дима, закрыв крышку чемодана. — Тебе это всё кажется бредом, а я уже готов на стенку лезть! Мне плохо, Вика! И я не шучу! Мне нужен перерыв, иначе увидеть меня в следующий раз ты сможешь только в психушке, понятно?!
Вика поджала губы и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

10.
После капитуляции Димы, Дэшиэль стал намного смелее. Во-первых, Вика по-прежнему держала сильную обиду на мужа, и ему было об этом известно, а во-вторых, ему теперь ничего не мешало ухаживать за своей любимой так, как он этого хотел.
Из-за этого Вика постоянно чувствовала на себе его заботливые лёгкие прикосновения, замечала, как предметы порой перемещаются по комнате сами по себе. Порой он становился совсем смелым и даже комментировал те вещи, которые Вика смотрела или читала. Насколько она поняла, у Дэшиэля был весьма специфичный вкус, и это даже иногда забавляло её.
Дэшиэль приходил к ней не только в реальной жизни, но ещё и во снах. Там у него теперь получалось принять свой истинный облик, и своими ласками он порой доводил её до исступления.
Наутро она просыпалась вымотанной и иногда могла подолгу валяться в кровати, пока её призрачный партнёр занимался разными делами по дому.
Поначалу Вика чувствовала сильную вину, что «изменяет» Диме, но со временем она перестала загоняться по этому поводу. Её даже стала устраивать та жизнь, которая была у неё теперь. О многих бытовых проблемах она окончательно забыла и стала уделять больше внимания дочери.

11.
Так прошло три месяца.
Всё было бы хорошо, если бы со временем Вика не стала понимать, что Дэшиэль становится всё назойливее и назойливее. Его было очень и очень много. Вика просила его дать ей время и хотя бы на пару минут оставить одну, но Дэшиэль будто игнорировал все её просьбы.
Однажды она даже заперлась в ванной – единственном месте, где, как ей казалось, можно побыть одной хотя бы пять минут.
Вода из крана начала литься сама, едва Вика присела на край ванны. Она сразу поняла, что Дэшиэль тоже здесь.
— Мне нужно побыть одной! — раздражённо заявила Вика. Раньше это работало. — Я хочу немного тишины!
— Я и так молчу, — ответил ей голос.
Всё стало совсем плохо, когда в один из дней она заметила, как странно Дэшиэль смотрит на Соню, требующую внимания матери, и с ужасом поняла, что и её он тоже стал воспринимать, как угрозу и отвлекающй фактор.
Она по глупости слишком заигралась в любовь с призраком, а теперь её семья на грани исчезновения…
Дэшиэль не хотел просто быть частью её жизни. Он хотел быть единственным, кто в ней остался. Единственным, кому Вика принадлежит целиком, без остатка, без права на других людей рядом.
Испугавшись за дочь, она приняла тяжёлое решение — Дэшиэля нужно заставить покинуть квартиру. Ей придётся как-то закрыть ту дверь, которую она вместе с подругами по глупости открыла на их небольшой вечеринке.
Вика не знала, кого можно попросить о помощи, поэтому она, отправившись с Соней в магазин, решила позвонить мужу. Дэшиэль не мог преследовать её ещё и на улице – для этого у него по-прежнему было слишком мало сил. Однако Вика догадывалась, что, подпитываясь от неё, ему вскоре и входная дверь перестанет быть помехой. Он сможет быть привязанной к ней вечно.
Отправив дочь играть на детскую площадку, она рассказала Диме всё, что смогла вспомнить, мысленно ожидая недоверия и готовясь к ссоре. О том, что она была обижена на мужа, Вика уже давно забыла и даже соскучилась по нему.
О своей влюблённости в Дэшиэля и их особых отношениях она во время рассказа предпочла умолчать. Муж вряд ли бы обрадовался этой новости и стал помогать ей после такого.
Дима большую часть времени слушал её молча, а потом всё же пообещал, что они что-нибудь придумают.

12.
Через пару дней у Вики с Димой появился план, собранный из обрывков того, что нашлось в Интернете на полузаброшенных форумах, и из советов их прабабок, которые раньше очень сильно верили во всякую чепуху.
Оставив Соню у бабушки с дедушкой, они вернулись в квартиру и принялись готовиться к изгнанию духа – расставили свечи по кругу, как советовали на форуме, рассыпали соль тонкой линией по всем порогам квартиры, поставили зеркало у входной двери так, чтобы оно смотрело прямо в коридор.
Пока они занимались подготовкой к обряду, Вика чувствовала на себе осуждающий взгляд Дэшиэля. Она с содроганием ждала грохота, холода или чего-то подобного, как в фильмах ужасов, которые она в детстве смотрела сквозь пальцы. Ну не мог же он просто стоять и смотреть, как его пытаются сжить со свету, верно?!
Вместо этого в квартире было тихо. Даже слишком тихо.
Либо Дэшиэль был слишком самонадеянным, либо все эти вещи, что они с собой притащили – полная ерунда.
Когда все приготовления были закончены, Вика с Димой всё же начали обряд. Ни один из них особо не верил в успех, но надежду не хотелось хоронить раньше времени. Нужно было попытаться.
— Дэшиэль! Мы не звали тебя, и здесь тебе не рады! — громко сказала Вика, держа мужа за руку. Её голос дрогнул, но не сорвался. — Это наш дом. Наша семья. Уходи и не возвращайся! Уходи и не возвращайся!
Дима повторил вслед за ней те же слова, сжав пальцы Вики так крепко, что ей стало почти больно.
В какой-то момент пламя свеч вытянулось в тонкую нить, а потом задрожало и погасло. По квартире прошёл сквозняк, от которого зашевелились шторы на кухне. Скрипнула дверца шкафа в прихожей. Зеркало у двери на мгновение будто подёрнулось лёгкой рябью, как поверхность воды, и снова стало обычным.
— Кажется… получилось? — неуверенно предположил Дима, оглянувшись по сторонам, когда всё окончательно затихло.
Вика прислушалась к себе, к тому тихому ощущению присутствия, которое она уже научилась узнавать.
Сейчас его не было. Квартира ощущалась просто обычной квартирой.
— Кажется, да, — сказала она, и на глазах у неё вдруг выступили слёзы облегчения. — Да.
Они с Димой впервые за долгое время обнялись по-настоящему.
— Прости меня, — сказал он, отстранившись от Вики. — В последнее время я не замечал, что тебе настолько не хватало кого-то рядом.
— Ничего, – ответила девушка, слегка улыбнувшись. — У тебя ещё будет время всё исправить.

13.
Прошло полгода с момента проведения обряда.
Дима вернулся жить в квартиру и стал таким же, каким был до рождения дочери – он вновь стал спрашивать у Вики, как прошёл её день, водить по кафе и ресторанам, целовать и обнимать без повода.
Вика ловила себя на мысли, что, может быть, испугавшись, они оба стали немного лучше, чем были до всей этой истории. Чужое присутствие в доме напомнило им обоим о том, чего они едва не лишились из-за собственной невнимательности. Духу, кажется, всё-таки удалось кое-чему их научить, хоть и не так, как он рассчитывал.
О Дэшиэле Вика старалась особо не думать, но забыть об этом мужчине, пускай и потустороннем, у неё до конца всё равно не получалось. Познав вкус вечной любви не так то просто было вернуться к любви обычной.
В один из вечеров она укладывала Соню, читая ей на ночь одну и ту же сказку в сотый раз, полусонно водя пальцем по потрёпанным страницам.
Дочь, обычно капризная перед сном, в этот раз затихла удивительно быстро, глядя не на мать и не на книжку, а куда-то в угол комнаты — туда, где не было ничего, кроме тени от торшера.
— Мама, — сказала она вдруг слишком чётко. — А кто это там сидит?
Вика проследила за взглядом дочери, чувствуя, как по спине расползается знакомый холод. В углу никого не было, но это её нисколько не успокоило.
Вика знала. Знала, что может таить в себе чёрная бездна. Знала, что Дэшиэль никогда не показывался ей во весь рост.
— Никого там нет, солнышко, — нарочито беззаботным голосом произнесла она. Её пальцы крепко сжали ткань разноцветного одеяла. — Спи, зайка. Уже поздно.
Соня перевела на неё свой взгляд, а потом внезапно широко улыбнулась.
— Дэшиэль сказал, что он всё равно остаётся, — сказала она и закрыла глаза. Через минуту девочка уже спала, ровно и безмятежно дыша.

1.
– Вот это я понимаю – жизнь! – воскликнула Сонька и поправила рукой растрёпанные от ветра светлые волосы.
Я совершенно не разделял её веселья, поэтому спросил:
– Ты шутишь что ли?
– С чего бы? – ответила она, сощурив скрытые солнечными очками глаза, и нагло высунула из окна руку, испещрённую мелкими шрамиками и царапинами. – Гнать в горячей от солнца тачке со своим парнем навстречу неизвестности и злобным мертвякам. Что может быть романтичнее?
– Ничего, наверное, – хмыкнув, предположил я и вдавил педаль газа в пол.
Автомобиль рыкнул, словно дикий зверь, и помчался ещё быстрее по пустой пыльной дороге.
Пока мы ехали, я краем глаза замечал валяющийся на обочине мусор, высокую траву и полуразложившиеся, дурно пахнущие тела несчастных людей. Даже в этой дыре кто-то успел погибнуть от загребущих рук зомби.
За полгода уже можно было привыкнуть ко всему этому, но я по-прежнему не мог смотреть на окружающий меня дурной мир без содрогания.
Зато, кажется, Соньке было абсолютно всё равно. Блаженно откинувшись на спинку сиденья, она махала рукой туда-сюда, ощущая прохладу быстрого ветра.
– «Hа недельку, до второго, я уеду в Комарово», – нестройно и хрипловато пропела моя девушка. – Эх, жаль его.
– Кого? – бездумно переспросил я. Раньше от разговоров об умерших сильно кололо в груди, но со временем у меня получилось загнать боль далеко в недры сознания. Жить стало капельку проще.
– Исполнителя, – лениво пояснила Соня и повернулась ко мне лицом. Я успел заметить причудливые переливы лучей солнца на стеклах очков. – Слышала по радио, что его тоже покусали.
– Вот как…
Слова для дальнейшего конструктивного диалога никак не шли, поэтому я просто покрепче вцепился в руль и уставился на тёмно-серую полосу асфальта передо мной.
Внедорожник подбрасывало на кочках. Слышно было, как в багажнике бьются друг о друга консервные банки, да трясётся наше нехитрое оружие - гвоздодёры, гаечные ключи и металлические трубы. Настоящее в нашем городе мы найти с Сонькой так и не смогли. Либо всё разобрали, либо оно уже было погребено под ворохом мертвых тел.
Один раз, правда, я всё же наткнулся на пистолет без патронов и долгое время таскал с собой, но посеял его во время очередного побега от зомбарей. Невелика потеря…
Под зеркалом заднего вида болтались брелок с ароматом хвои (лучше, чем ничего в нынешних условиях, когда отовсюду пасёт гнилью) и большой деревянный крестик.
Я раньше не особо в Бога верил, но теперь был готов молиться ему каждый день, лишь бы фортуна нас никогда не покинула.

2.
Мы остановились у небольшой грязной речушки, название которой не было указано на карте, и решили тронуться дальше только утром. Ехать по темноте со включенными фарами не хотелось. В зомби-апокалипсис ты привыкаешь жить, как таракан, терпеливо дожидаясь подходящего времени для вылазки.
– Здесь, кажется, безопасно, – сказала Соня, скинув пыльные кеды и перебравшись на заднее сиденье.
– Угу, – промычал я, последовав за ней. – Жаль только, что окна на ночь нельзя полностью открыть. Духотища.
– Перекусим?
– Давай.
Сонька достала из нашего рюкзака большую пачку крекеров и бутылку воды. Внутри ещё болтались шоколадные батончики и лапша быстрого приготовления, но мы решили отложить это на потом. Еда попадалась на нашем пути не так часто, как хотелось бы.
Я поблагодарил Соньку и принялся поглощать наш нехитрый ужин. Странно, но даже сухомятка в апокалипсис почему-то казалась неимоверно вкусной. Может быть, мы просто заново учились ценить то, что имели?
Интересно, почему любовь к жизни приходит к людям только тогда, когда они находятся на волоске от смерти?
В автомобильном радиоприёмнике тихо хрипела Пугачева. К счастью, какие-то волны всё ещё оставались рабочими. Правда, мы не знали, надолго ли.
За окном раскинулось тёмно-синее небо, на котором уже начали проступать белёсые точки, похожие на прорехи в плотной ткани. В воде отражался грязно-жёлтый серп луны.
Закончив ужинать, мы с Сонькой откинулись на спинки сидений и посмотрели друг на друга с одинаково нежной любовью. Наши отношения начались ещё в старшей школе, но для меня даже сейчас было непонятно, как вообще можно терпеть мою персону столько времени. Особенно когда я ворчу или раздражаюсь по пустякам.
Соня подняла свою руку и провела ею по моему лбу, собрав липкую влагу.
– Запарился, да? – заботливо поинтересовалась она.
Я кивнул.
– Жалко, что речка загрязнена, – вздохнула Соня, поглаживая меня по волосам. – Вот бы сейчас искупаться...
– Вода так близко, но так далеко, – пошутил я, поймав её пальцы и быстро поцеловав.
Соня улыбнулась.
– Куда мы в итоге держим путь? Я так и не поняла. Бумажные карты - это вообще не моё.
– В Михайловку.
– Это деревня?
– Да, – кивнул я.
– Ладно, – вздохнула Сонька, обхватив руками колени. – Надеюсь, что там будет пара-тройка приличных домов, в которых мы сможем заночевать. И ни одного зомби.
– По моим расчетам, мы приедем туда уже днем.
Точное время прибытия я назвать бы не смог, даже если бы захотел. Мы уже давно забыли о существовании часов. Электронные быстро сдохли без заряда, а механические оказались совершенно бесполезными в мире, потерявшем возможность кипеть энергией.
– Днём, значит, – протянула Сонька и зевнула. – Поня-ятно. Давай спать.
Я, не раздумывая, с ней согласился. От долгой езды руки, пятая точка и глаза слёзно просили пощады.

3.
Улицы в Михайловке оказались очень узкими. Наш внедорожник еле пролезал между покосившимися деревянными заборами, за которыми виднелись заросшие грядки. В кустах стрекотали кузнечики, около цветущих яблонь гудели пчёлы, а солнечные лучи окрашивали листву в вырвиглазно-зелёный.
Лето продолжалось, несмотря на конец света.
Сонька предлагала где-нибудь оставить машину и пешком поискать уцелевший домик, но я наотрез отказался. Зомби пока было не видно, но это не означало, что нам теперь можно забыть о безопасности и беззаботно разгуливать туда-сюда.
Покружив по Михайловке, нам всё же удалось отыскать подходящий дом, в котором можно было остаться на несколько дней - деревянный, выкрашенный в голубой цвет. Мы хотели восстановить свои силы, продовольственные запасы и по возможности - топливо, а потом отправиться дальше.
Куда - не знаю. У нашей поездки вот уже как два месяца не было цели.
Оседать в каком-то конкретном месте теперь было страшно. Не из-за зомби. Морально.
Остановив внедорожник у домика, я вылез, открыл багажник и извлёк оттуда гвоздодёр. На всякий случай.
Перехватив оружие поудобнее и подойдя к калитке, я приказал Соньке сидеть смирно. Та воспротивилась.
– Дай мне помочь тебе! – воскликнула она, схватившись за ручку дверцы.
– Нет! У нас был уговор, помнишь? Я забочусь о нашей безопасности, а ты - о запасах. Поэтому не выходи пока.
Сонька надула губы, но ручку всё же отпустила.
«Молодец», – подумал я.
Мне вообще хотелось однажды ей сказать, что если вдруг меня перехватят зомби, то она должна сразу «давить на тапок». Незачем Соньке рисковать своим здоровьем ради меня. Правда, я чувствовал, что получу от неё по лицу за эти слова.
Калитка, выкрашенная в бледно-зелёный цвет, как ни странно, была заперта. Я нахмурился, отпустив деревянную ручку.
– Деваться некуда - придется перелезать, – сказал я, повернувшись к Соне.
Та неохотно кивнула, дав своё согласие.
Убрав гвоздодер в рюкзак, я схватился за калитку обеими руками и собрался уже было вскарабкаться по ней, как вдруг дверь, ведущая в дом, резко распахнулась. На пороге показалась…разъярённая старуха в красном платочке с вилами наперевес.
Она ринулась на меня так уверенно, что я поспешил побыстрее отскочить от калитки. Умереть в апокалипсис от рук безумной бабки не хотелось больше, чем от зомби.
Сонька, сидящая в машине с открытым окном, негромко ойкнула, завидев хозяйку дома.
– А ну пошли вон, мародёры! – воскликнула старуха, продолжая размахивать вилами. – Добро мое надумали украсть?!
– Твою ж – ! Да кому оно нужно! – крикнул я, подавив испуг. – Я вообще думал, что в этом доме никого нет!
– Так я тебе и поверила, хапуга!
Соня вылезла из машины и подошла ко мне, подняв руки, будто бы вилы действительно могли в неё выстрелить.
– Спокойно, – осторожно произнесла она, обратившись к бабке. – Мы не мародёры. Мы просто ищем место, где можно спокойно переночевать несколько дней.
– Врёшь! – та прищурилась, тяжело дыша. – Всё вы врёте. Вам лишь бы всё сломать, поломать и свалить куда подальше!
Она стояла перед нами - низенькая, худая, но в глазах горел такой огонь, что спорить с ней, кажется, было бессмысленно.
– Ладно. Мы уйдём, – примирительно сказала Соня, а потом добавила: – Если скажете.
Бабка поджала губы.
В воздухе повисла тяжёлая, вязкая пауза.
– Чёрт с вами, – наконец буркнула старуха и опустила вилы. – Оставайтесь. Но если хоть что-то тронете в хате без моего ведома - прибью. Не пощажу вас, понятно?
Я услышал, как Соня с облегчением выдохнула.
– Договорились.

4.
Бабка, которую, как оказалось, звали Еленой, поселила нас в зале.
Как только мы с Соней свалили в кучу свои немногочисленные пожитки, она тут же завалила нас правилами - в спальню, которая в конце коридора, не соваться, ничего не красть, по ночам по дому не шарахаться, чтобы не тратить спички и свечки, громко не ржать.
Короче говоря - бабка оказалась самой настоящей гестапо в цветастой юбке.
Когда она вышла из комнаты, я раздражённо плюхнулся на кресло и предложил Соне найти дом, в котором не будет большой и назойливо жужжащей мухи в красном платке.
– Ну ты чего, коть, – улыбнулась моя девушка, расстилая на диване старое постельное бельё, которое нам отдала Елена. – Здесь хорошо - тихо, прохладно. Поспим на мягком. Да и к тому же, у нас впервые за столько времени наконец-то появился собеседник.
– Мне кажется, что ты из неё и слова не вытянешь, – усмехнувшись, предположил я.
Соня пожала плечами и подошла ко мне.
– Может быть, сходим на речку и искупаемся? Ну в той, что мы видели, когда ехали по деревне. Там, кажется, чистая вода, – сказала она, улыбнувшись и обхватив моё лицо руками. – Нельзя упускать такую возможность.
– А вдруг зомби? – пробормотал я.
– Зомби сейчас здесь нет, – сказала Елена, внезапно появившись в дверном проёме со стопкой полотенец в руках. – Как и людей. Живые почти все разъехались ещё до этой чумы, а мёртвые - ушли искать свежее мясо в другом месте.
– Почему они на вас не напали? – поинтересовался я.
Бабка пожала плечами.
– Может быть, не учуяли просто. В самом начале то они совсем тупые были, что бараны на выгуле.
– Не знаю, Сонь, – неуверенно протянул я, слабо отпираясь. Мне хотелось на речку, но чувство тревоги было сильнее желания.
– Да идите вы уже! – встряла в разговор бабка и замахнулась на нас полотенцем. – От вас же воняет, как от мусорных контейнеров! Задохнуться можно!
Сонька прыснула.
– Ладно. Рискнём. А то у меня под ногтями, кажется, завелась новая цивилизация, – произнёс я, слегка улыбнувшись и поднявшись на ноги.
– Я бы не была уверена, что только под ногтями, – усмехнувшись, бросила Елена. – Шампунь и кувшин возьмите с собой. Всё стоит в шкафу в коридоре.
После этого она ушла, шаркая тапками.

5.
Прошло четыре дня. Бабкин термометр за окном показывал обжигающие плюс тридцать.
Мы с Соней совсем расплылись, как тесто. Думали, что быстро свалим отсюда, но дом, стоящий в тени раскидистого тополя, и наличие речки под боком не позволяли просто взять и смотать удочки. Мы наконец-то вспомнили, каково это - нормально мыться хотя бы раз в три дня, есть за столом, а не на заднем сиденье машины и спать с вытянутыми ногами.
Конечно, без дела мы всё равно не сидели. Сонька помогала бабке пропалывать грядки, ну а я заделывал прорехи в заборе. Мне не особо хотелось помогать этой ходячей вреднятине, поэтому я делал это скорее в качестве развлечения и для собственного спокойствия. Мало ли мимо будет проходить орда зомби и решит поглядеть, чем же мы таким здесь занимаемся…
Елена в ответ на нашу помощь ничего не говорила, по головке не гладила, но ни я, ни Соня от неё этого и не требовали. И так было понятно, что делаем мы это всё для общего блага, а не только для своего.
Правда, в один прекрасный день мы проснулись, прошли на кухню, а там уже стояли две тарелки с ароматной варёной картошкой. Мы, привыкшие питаться консервами и сухомяткой, уставились на них, как на восьмое чудо света.
– Как ты думаешь, это нам? – шепотом спросила Соня, прильнув к моей руке.
– Навряд ли, – так же тихо ответил я.
– Да вам это. Вам! Ешьте, – прокряхтела Елена, заходя домой с двумя вёдрами воды. От неожиданности мы аж подпрыгнули. – А то помрёте от запора раньше, чем зомби до вас доберутся.
От неё это прозвучало почти как «спасибо».

6.
Одним вечером мы, привыкшие к обществу друг друга, сидели на крыльце. Бабка штопала свою одежду, сидя в скрипучем кресле-качалке, а мы с Соней, обнявшись, смотрели, как солнце медленно заходит за горизонт.
Воздух был мягким, тёплым, как пуховая перина. Ветер ласково трепал листву на тополе. Где-то далеко кричали птицы.
Я им завидовал. Пернатым было всё равно, что происходит на земле, снуют ли туда-сюда зомби или нет.
– Странно, – внезапно пробормотала Соня. – Вот мы здесь сидим и…как будто бы всё нормально. Нет никаких опасностей, страха за свою жизнь.
– Людей тоже нет, – добавил я.
Елена, сидящая рядом, оторвалась от шитья.
– Люди… – фыркнула она, подняв голову, замотанную в старый платок. – Люди сами всё испортили.
За все те дни, что мы здесь гостили, бабка редко говорила о прошлом. Мы тоже старались вообще не рассуждать, кто виноват в том, что первая половина человечества превратилась в живых мертвецов, а вторая - в бомжей, мародеров и…ещё кого похуже.
– Почему вы остались здесь? – спросила Соня, повернувшись к ней лицом. – Насколько я знаю, жителей деревней ведь тоже эвакуировали, как и городских.
Елена вновь фыркнула.
– Эвакуировали - это сильно сказано, – скрипучим голосом произнесла она, воткнув иглу в ткань. – Приехали на какой-то газельке четверо ребят, навели тут шороху. Меня, конечно, тоже спрашивали, поеду я или нет. Я отказалась. Решила подождать следующую группу спасения, а она в итоге так и не приехала.
– А почему отказались то? – спросил я.
– Я дочь с сыном ждала, – ответила она, отведя взгляд. – И внуков. Из Москвы. Когда связь ещё была, они обещали приехать. Здесь то им всяко безопаснее было бы, чем в миллионнике. А теперь я даже не знаю, что с ними случилось. Почему они…не приехали.
Елена замолчала, сжав ткань пальцами.
Я ненароком вспомнил, что и у меня на другом конце страны ещё были родители. Ехать к ним означало добровольно согласиться сложить голову на плаху. Если в нашей местности ещё было относительно безопасно, на троечку, то там вероятность выживания вообще стремилась к нулю. Да и к тому же, я не знал, выкарабкались ли они из этой мясорубки или нет.
Мне хотелось как-нибудь прислать им весточку о себе, но я понятия не имел, как в нынешних реалиях это сделать.
Сонька почувствовала, что мы с бабкой совсем расклеились, потому что сказала нарочито бодрым голосом:
– Зато теперь у вас есть мы.
Я усмехнулся, услышав её слова. Ага, конечно. Бабка наверняка спала и видела, как к ней домой заваливаются две незнакомые вонючки.
– Повезло вам иметь таких гостей, – со смешком произнёс я, посмотрев на Елену.
– О, ещё как, – сухо ответила она, но в её голосе не было, кажется, привычного ехидства.



7.
За две недели мы окончательно привыкли к картофелю в своём рационе, к тягучему варенью, которое я притаскивал из подпола по просьбе Елены, к разговорам ни о чём по вечерам и к тёплым ночам, когда можно было выбраться во двор, постелить старое покрывало и смотреть на небо, усеянное многочисленными звёздами.
Столбик термометра упорно показывал тридцать два, когда мы с Соней в очередной раз отправились на речку.
Воздух над дорогой плавился. Пыль, поднятая нашими ногами, медленно оседала на сухую, потрескавшуюся землю.
Я шёл впереди Соньки, нервничая и периодически проверяя, не вывалилось ли из кармана моих потрёпанных шорт кольцо - серебряное, с небольшим камушком посередине. Достал его ещё в городе, когда мы, сверкая пятками, покидали свою уютную квартирку.
Я уже давно собирался сделать Соньке предложение. Опоздал, правда, на целый конец света, но лучше поздно, чем никогда.
– Что-то сегодня долго идём, – донесся до меня её голос.
Я улыбнулся, повернувшись к ней лицом. Она выглядела мило в панамке, которую ей отдала Елена. Хотя, наверное, привычный образ панк-рокерши всё-таки шёл ей больше.
– Что? – спросила она, заметив, что я на неё смотрю.
– Ничего. Всё хорошо, – искренне ответил я.
Приблизившись к речке, мы уловили, как сквозь сплошной, монотонный звон кузнечиков пробивается прохладный шёпот воды. Этот звук подействовал на нас, как благословение.
Мы переглянулись, и в уголках наших глаз собрались одинаковые морщинки от полуулыбки. Впереди нас ждал целый день мокрых волос, капель, стекающих по горячей коже, и теней от старых ив. Ну и, скорее всего, бликов серебряного колечка.

8.
Спустя несколько дней к нам забрели заплутавшие зомби. Я забил их металлической трубой, а потом вместе с Еленой оттащил мерзко пахнущие тела подальше от дома и сбросил в канаву.
Раньше в голове ещё кружилась мысль о том, что зомби когда-то были людьми. Сейчас - нет. Либо ты, либо тебя.
Я был не готов был расстаться с жизнью и со всем, что успел приобрести за эти недели. Инстинкт выживания брал своё, и я выполнял нужные действия, как робот.
Впрочем, как и Елена.
Заметив моё хмурое выражение лица, когда я стоял на краю канавы по колено в траве и смотрел на серую кожу искусственно созданных каннибалов, она сказала:
– Ты сделал предложение Соне. Значит, ты пообещал ей, что останешься с ней навсегда. Запомни это. Люди…Они держат. Даже если мира уже нет.
– То же самое вы думаете и о нас? – спросил я, повернувшись к ней. – Вас мы тоже держим?
Она помолчала, а потом всё же выдавила из себя:
– Может быть.

9.
Спустя месяц никто из нас больше не думал о том, чтобы отсюда уехать. Мысль о дороге впервые казалась чужой и иррациональной.
Я не мог представить, как снова ночую в машине, не моюсь неделями или бесконечно ем невкусные консервы. Соня тоже.
– Может быть, нам всё же можно остаться? – тихо спросила она у меня, когда мы лежали ночью на диване в полной темноте.
Я пожал плечами и накрыл её руку своей, нащупав на пальце прохладный металлический ободок.
Елена хоть и прикипела к нам, но я всё равно не верил в то, что она хочет, чтобы мы ошивались у неё дома.
– Поговорим с ней об этом завтра, ладно? – попросил я.
Соня кивнула и закрыла глаза.
На следующий день мы позорно промолчали.

10.
Лето продолжалось. Температура то поднималась до тридцати пяти, то опускалась до двадцати восьми.
Мы втроём работали в огороде, чинили сарай, убирались в погребе, смеялись.
Иногда спорили по пустякам. Иногда просто молчали, когда прошлое нас настигало и заставляло погружаться в пучину воспоминаний.
Мир за пределами деревни всё ещё был разрушен. Зомби порой захаживали на нашу территорию, но мы успешно от них избавлялись
У нас троих было солнце.
У нас был тёплый ветер.
У нас был дом и странное, упрямое чувство, что жизнь всё-таки продолжается.