1.
– Вот это я понимаю – жизнь! – воскликнула Сонька и поправила рукой растрёпанные от ветра светлые волосы.
Я совершенно не разделял её веселья, поэтому спросил:
– Ты шутишь что ли?
– С чего бы? – ответила она, сощурив скрытые солнечными очками глаза, и нагло высунула из окна руку, испещрённую мелкими шрамиками и царапинами. – Гнать в горячей от солнца тачке со своим парнем навстречу неизвестности и злобным мертвякам. Что может быть романтичнее?
– Ничего, наверное, – хмыкнув, предположил я и вдавил педаль газа в пол.
Автомобиль рыкнул, словно дикий зверь, и помчался ещё быстрее по пустой пыльной дороге.
Пока мы ехали, я краем глаза замечал валяющийся на обочине мусор, высокую траву и полуразложившиеся, дурно пахнущие тела несчастных людей. Даже в этой дыре кто-то успел погибнуть от загребущих рук зомби.
За полгода уже можно было привыкнуть ко всему этому, но я по-прежнему не мог смотреть на окружающий меня дурной мир без содрогания.
Зато, кажется, Соньке было абсолютно всё равно. Блаженно откинувшись на спинку сиденья, она махала рукой туда-сюда, ощущая прохладу быстрого ветра.
– «Hа недельку, до второго, я уеду в Комарово», – нестройно и хрипловато пропела моя девушка. – Эх, жаль его.
– Кого? – бездумно переспросил я. Раньше от разговоров об умерших сильно кололо в груди, но со временем у меня получилось загнать боль далеко в недры сознания. Жить стало капельку проще.
– Исполнителя, – лениво пояснила Соня и повернулась ко мне лицом. Я успел заметить причудливые переливы лучей солнца на стеклах очков. – Слышала по радио, что его тоже покусали.
– Вот как…
Слова для дальнейшего конструктивного диалога никак не шли, поэтому я просто покрепче вцепился в руль и уставился на тёмно-серую полосу асфальта передо мной.
Внедорожник подбрасывало на кочках. Слышно было, как в багажнике бьются друг о друга консервные банки, да трясётся наше нехитрое оружие - гвоздодёры, гаечные ключи и металлические трубы. Настоящее в нашем городе мы найти с Сонькой так и не смогли. Либо всё разобрали, либо оно уже было погребено под ворохом мертвых тел.
Один раз, правда, я всё же наткнулся на пистолет без патронов и долгое время таскал с собой, но посеял его во время очередного побега от зомбарей. Невелика потеря…
Под зеркалом заднего вида болтались брелок с ароматом хвои (лучше, чем ничего в нынешних условиях, когда отовсюду пасёт гнилью) и большой деревянный крестик.
Я раньше не особо в Бога верил, но теперь был готов молиться ему каждый день, лишь бы фортуна нас никогда не покинула.

2.
Мы остановились у небольшой грязной речушки, название которой не было указано на карте, и решили тронуться дальше только утром. Ехать по темноте со включенными фарами не хотелось. В зомби-апокалипсис ты привыкаешь жить, как таракан, терпеливо дожидаясь подходящего времени для вылазки.
– Здесь, кажется, безопасно, – сказала Соня, скинув пыльные кеды и перебравшись на заднее сиденье.
– Угу, – промычал я, последовав за ней. – Жаль только, что окна на ночь нельзя полностью открыть. Духотища.
– Перекусим?
– Давай.
Сонька достала из нашего рюкзака большую пачку крекеров и бутылку воды. Внутри ещё болтались шоколадные батончики и лапша быстрого приготовления, но мы решили отложить это на потом. Еда попадалась на нашем пути не так часто, как хотелось бы.
Я поблагодарил Соньку и принялся поглощать наш нехитрый ужин. Странно, но даже сухомятка в апокалипсис почему-то казалась неимоверно вкусной. Может быть, мы просто заново учились ценить то, что имели?
Интересно, почему любовь к жизни приходит к людям только тогда, когда они находятся на волоске от смерти?
В автомобильном радиоприёмнике тихо хрипела Пугачева. К счастью, какие-то волны всё ещё оставались рабочими. Правда, мы не знали, надолго ли.
За окном раскинулось тёмно-синее небо, на котором уже начали проступать белёсые точки, похожие на прорехи в плотной ткани. В воде отражался грязно-жёлтый серп луны.
Закончив ужинать, мы с Сонькой откинулись на спинки сидений и посмотрели друг на друга с одинаково нежной любовью. Наши отношения начались ещё в старшей школе, но для меня даже сейчас было непонятно, как вообще можно терпеть мою персону столько времени. Особенно когда я ворчу или раздражаюсь по пустякам.
Соня подняла свою руку и провела ею по моему лбу, собрав липкую влагу.
– Запарился, да? – заботливо поинтересовалась она.
Я кивнул.
– Жалко, что речка загрязнена, – вздохнула Соня, поглаживая меня по волосам. – Вот бы сейчас искупаться...
– Вода так близко, но так далеко, – пошутил я, поймав её пальцы и быстро поцеловав.
Соня улыбнулась.
– Куда мы в итоге держим путь? Я так и не поняла. Бумажные карты - это вообще не моё.
– В Михайловку.
– Это деревня?
– Да, – кивнул я.
– Ладно, – вздохнула Сонька, обхватив руками колени. – Надеюсь, что там будет пара-тройка приличных домов, в которых мы сможем заночевать. И ни одного зомби.
– По моим расчетам, мы приедем туда уже днем.
Точное время прибытия я назвать бы не смог, даже если бы захотел. Мы уже давно забыли о существовании часов. Электронные быстро сдохли без заряда, а механические оказались совершенно бесполезными в мире, потерявшем возможность кипеть энергией.
– Днём, значит, – протянула Сонька и зевнула. – Поня-ятно. Давай спать.
Я, не раздумывая, с ней согласился. От долгой езды руки, пятая точка и глаза слёзно просили пощады.

3.
Улицы в Михайловке оказались очень узкими. Наш внедорожник еле пролезал между покосившимися деревянными заборами, за которыми виднелись заросшие грядки. В кустах стрекотали кузнечики, около цветущих яблонь гудели пчёлы, а солнечные лучи окрашивали листву в вырвиглазно-зелёный.
Лето продолжалось, несмотря на конец света.
Сонька предлагала где-нибудь оставить машину и пешком поискать уцелевший домик, но я наотрез отказался. Зомби пока было не видно, но это не означало, что нам теперь можно забыть о безопасности и беззаботно разгуливать туда-сюда.
Покружив по Михайловке, нам всё же удалось отыскать подходящий дом, в котором можно было остаться на несколько дней - деревянный, выкрашенный в голубой цвет. Мы хотели восстановить свои силы, продовольственные запасы и по возможности - топливо, а потом отправиться дальше.
Куда - не знаю. У нашей поездки вот уже как два месяца не было цели.
Оседать в каком-то конкретном месте теперь было страшно. Не из-за зомби. Морально.
Остановив внедорожник у домика, я вылез, открыл багажник и извлёк оттуда гвоздодёр. На всякий случай.
Перехватив оружие поудобнее и подойдя к калитке, я приказал Соньке сидеть смирно. Та воспротивилась.
– Дай мне помочь тебе! – воскликнула она, схватившись за ручку дверцы.
– Нет! У нас был уговор, помнишь? Я забочусь о нашей безопасности, а ты - о запасах. Поэтому не выходи пока.
Сонька надула губы, но ручку всё же отпустила.
«Молодец», – подумал я.
Мне вообще хотелось однажды ей сказать, что если вдруг меня перехватят зомби, то она должна сразу «давить на тапок». Незачем Соньке рисковать своим здоровьем ради меня. Правда, я чувствовал, что получу от неё по лицу за эти слова.
Калитка, выкрашенная в бледно-зелёный цвет, как ни странно, была заперта. Я нахмурился, отпустив деревянную ручку.
– Деваться некуда - придется перелезать, – сказал я, повернувшись к Соне.
Та неохотно кивнула, дав своё согласие.
Убрав гвоздодер в рюкзак, я схватился за калитку обеими руками и собрался уже было вскарабкаться по ней, как вдруг дверь, ведущая в дом, резко распахнулась. На пороге показалась…разъярённая старуха в красном платочке с вилами наперевес.
Она ринулась на меня так уверенно, что я поспешил побыстрее отскочить от калитки. Умереть в апокалипсис от рук безумной бабки не хотелось больше, чем от зомби.
Сонька, сидящая в машине с открытым окном, негромко ойкнула, завидев хозяйку дома.
– А ну пошли вон, мародёры! – воскликнула старуха, продолжая размахивать вилами. – Добро мое надумали украсть?!
– Твою ж – ! Да кому оно нужно! – крикнул я, подавив испуг. – Я вообще думал, что в этом доме никого нет!
– Так я тебе и поверила, хапуга!
Соня вылезла из машины и подошла ко мне, подняв руки, будто бы вилы действительно могли в неё выстрелить.
– Спокойно, – осторожно произнесла она, обратившись к бабке. – Мы не мародёры. Мы просто ищем место, где можно спокойно переночевать несколько дней.
– Врёшь! – та прищурилась, тяжело дыша. – Всё вы врёте. Вам лишь бы всё сломать, поломать и свалить куда подальше!
Она стояла перед нами - низенькая, худая, но в глазах горел такой огонь, что спорить с ней, кажется, было бессмысленно.
– Ладно. Мы уйдём, – примирительно сказала Соня, а потом добавила: – Если скажете.
Бабка поджала губы.
В воздухе повисла тяжёлая, вязкая пауза.
– Чёрт с вами, – наконец буркнула старуха и опустила вилы. – Оставайтесь. Но если хоть что-то тронете в хате без моего ведома - прибью. Не пощажу вас, понятно?
Я услышал, как Соня с облегчением выдохнула.
– Договорились.

4.
Бабка, которую, как оказалось, звали Еленой, поселила нас в зале.
Как только мы с Соней свалили в кучу свои немногочисленные пожитки, она тут же завалила нас правилами - в спальню, которая в конце коридора, не соваться, ничего не красть, по ночам по дому не шарахаться, чтобы не тратить спички и свечки, громко не ржать.
Короче говоря - бабка оказалась самой настоящей гестапо в цветастой юбке.
Когда она вышла из комнаты, я раздражённо плюхнулся на кресло и предложил Соне найти дом, в котором не будет большой и назойливо жужжащей мухи в красном платке.
– Ну ты чего, коть, – улыбнулась моя девушка, расстилая на диване старое постельное бельё, которое нам отдала Елена. – Здесь хорошо - тихо, прохладно. Поспим на мягком. Да и к тому же, у нас впервые за столько времени наконец-то появился собеседник.
– Мне кажется, что ты из неё и слова не вытянешь, – усмехнувшись, предположил я.
Соня пожала плечами и подошла ко мне.
– Может быть, сходим на речку и искупаемся? Ну в той, что мы видели, когда ехали по деревне. Там, кажется, чистая вода, – сказала она, улыбнувшись и обхватив моё лицо руками. – Нельзя упускать такую возможность.
– А вдруг зомби? – пробормотал я.
– Зомби сейчас здесь нет, – сказала Елена, внезапно появившись в дверном проёме со стопкой полотенец в руках. – Как и людей. Живые почти все разъехались ещё до этой чумы, а мёртвые - ушли искать свежее мясо в другом месте.
– Почему они на вас не напали? – поинтересовался я.
Бабка пожала плечами.
– Может быть, не учуяли просто. В самом начале то они совсем тупые были, что бараны на выгуле.
– Не знаю, Сонь, – неуверенно протянул я, слабо отпираясь. Мне хотелось на речку, но чувство тревоги было сильнее желания.
– Да идите вы уже! – встряла в разговор бабка и замахнулась на нас полотенцем. – От вас же воняет, как от мусорных контейнеров! Задохнуться можно!
Сонька прыснула.
– Ладно. Рискнём. А то у меня под ногтями, кажется, завелась новая цивилизация, – произнёс я, слегка улыбнувшись и поднявшись на ноги.
– Я бы не была уверена, что только под ногтями, – усмехнувшись, бросила Елена. – Шампунь и кувшин возьмите с собой. Всё стоит в шкафу в коридоре.
После этого она ушла, шаркая тапками.

5.
Прошло четыре дня. Бабкин термометр за окном показывал обжигающие плюс тридцать.
Мы с Соней совсем расплылись, как тесто. Думали, что быстро свалим отсюда, но дом, стоящий в тени раскидистого тополя, и наличие речки под боком не позволяли просто взять и смотать удочки. Мы наконец-то вспомнили, каково это - нормально мыться хотя бы раз в три дня, есть за столом, а не на заднем сиденье машины и спать с вытянутыми ногами.
Конечно, без дела мы всё равно не сидели. Сонька помогала бабке пропалывать грядки, ну а я заделывал прорехи в заборе. Мне не особо хотелось помогать этой ходячей вреднятине, поэтому я делал это скорее в качестве развлечения и для собственного спокойствия. Мало ли мимо будет проходить орда зомби и решит поглядеть, чем же мы таким здесь занимаемся…
Елена в ответ на нашу помощь ничего не говорила, по головке не гладила, но ни я, ни Соня от неё этого и не требовали. И так было понятно, что делаем мы это всё для общего блага, а не только для своего.
Правда, в один прекрасный день мы проснулись, прошли на кухню, а там уже стояли две тарелки с ароматной варёной картошкой. Мы, привыкшие питаться консервами и сухомяткой, уставились на них, как на восьмое чудо света.
– Как ты думаешь, это нам? – шепотом спросила Соня, прильнув к моей руке.
– Навряд ли, – так же тихо ответил я.
– Да вам это. Вам! Ешьте, – прокряхтела Елена, заходя домой с двумя вёдрами воды. От неожиданности мы аж подпрыгнули. – А то помрёте от запора раньше, чем зомби до вас доберутся.
От неё это прозвучало почти как «спасибо».

6.
Одним вечером мы, привыкшие к обществу друг друга, сидели на крыльце. Бабка штопала свою одежду, сидя в скрипучем кресле-качалке, а мы с Соней, обнявшись, смотрели, как солнце медленно заходит за горизонт.
Воздух был мягким, тёплым, как пуховая перина. Ветер ласково трепал листву на тополе. Где-то далеко кричали птицы.
Я им завидовал. Пернатым было всё равно, что происходит на земле, снуют ли туда-сюда зомби или нет.
– Странно, – внезапно пробормотала Соня. – Вот мы здесь сидим и…как будто бы всё нормально. Нет никаких опасностей, страха за свою жизнь.
– Людей тоже нет, – добавил я.
Елена, сидящая рядом, оторвалась от шитья.
– Люди… – фыркнула она, подняв голову, замотанную в старый платок. – Люди сами всё испортили.
За все те дни, что мы здесь гостили, бабка редко говорила о прошлом. Мы тоже старались вообще не рассуждать, кто виноват в том, что первая половина человечества превратилась в живых мертвецов, а вторая - в бомжей, мародеров и…ещё кого похуже.
– Почему вы остались здесь? – спросила Соня, повернувшись к ней лицом. – Насколько я знаю, жителей деревней ведь тоже эвакуировали, как и городских.
Елена вновь фыркнула.
– Эвакуировали - это сильно сказано, – скрипучим голосом произнесла она, воткнув иглу в ткань. – Приехали на какой-то газельке четверо ребят, навели тут шороху. Меня, конечно, тоже спрашивали, поеду я или нет. Я отказалась. Решила подождать следующую группу спасения, а она в итоге так и не приехала.
– А почему отказались то? – спросил я.
– Я дочь с сыном ждала, – ответила она, отведя взгляд. – И внуков. Из Москвы. Когда связь ещё была, они обещали приехать. Здесь то им всяко безопаснее было бы, чем в миллионнике. А теперь я даже не знаю, что с ними случилось. Почему они…не приехали.
Елена замолчала, сжав ткань пальцами.
Я ненароком вспомнил, что и у меня на другом конце страны ещё были родители. Ехать к ним означало добровольно согласиться сложить голову на плаху. Если в нашей местности ещё было относительно безопасно, на троечку, то там вероятность выживания вообще стремилась к нулю. Да и к тому же, я не знал, выкарабкались ли они из этой мясорубки или нет.
Мне хотелось как-нибудь прислать им весточку о себе, но я понятия не имел, как в нынешних реалиях это сделать.
Сонька почувствовала, что мы с бабкой совсем расклеились, потому что сказала нарочито бодрым голосом:
– Зато теперь у вас есть мы.
Я усмехнулся, услышав её слова. Ага, конечно. Бабка наверняка спала и видела, как к ней домой заваливаются две незнакомые вонючки.
– Повезло вам иметь таких гостей, – со смешком произнёс я, посмотрев на Елену.
– О, ещё как, – сухо ответила она, но в её голосе не было, кажется, привычного ехидства.



7.
За две недели мы окончательно привыкли к картофелю в своём рационе, к тягучему варенью, которое я притаскивал из подпола по просьбе Елены, к разговорам ни о чём по вечерам и к тёплым ночам, когда можно было выбраться во двор, постелить старое покрывало и смотреть на небо, усеянное многочисленными звёздами.
Столбик термометра упорно показывал тридцать два, когда мы с Соней в очередной раз отправились на речку.
Воздух над дорогой плавился. Пыль, поднятая нашими ногами, медленно оседала на сухую, потрескавшуюся землю.
Я шёл впереди Соньки, нервничая и периодически проверяя, не вывалилось ли из кармана моих потрёпанных шорт кольцо - серебряное, с небольшим камушком посередине. Достал его ещё в городе, когда мы, сверкая пятками, покидали свою уютную квартирку.
Я уже давно собирался сделать Соньке предложение. Опоздал, правда, на целый конец света, но лучше поздно, чем никогда.
– Что-то сегодня долго идём, – донесся до меня её голос.
Я улыбнулся, повернувшись к ней лицом. Она выглядела мило в панамке, которую ей отдала Елена. Хотя, наверное, привычный образ панк-рокерши всё-таки шёл ей больше.
– Что? – спросила она, заметив, что я на неё смотрю.
– Ничего. Всё хорошо, – искренне ответил я.
Приблизившись к речке, мы уловили, как сквозь сплошной, монотонный звон кузнечиков пробивается прохладный шёпот воды. Этот звук подействовал на нас, как благословение.
Мы переглянулись, и в уголках наших глаз собрались одинаковые морщинки от полуулыбки. Впереди нас ждал целый день мокрых волос, капель, стекающих по горячей коже, и теней от старых ив. Ну и, скорее всего, бликов серебряного колечка.

8.
Спустя несколько дней к нам забрели заплутавшие зомби. Я забил их металлической трубой, а потом вместе с Еленой оттащил мерзко пахнущие тела подальше от дома и сбросил в канаву.
Раньше в голове ещё кружилась мысль о том, что зомби когда-то были людьми. Сейчас - нет. Либо ты, либо тебя.
Я был не готов был расстаться с жизнью и со всем, что успел приобрести за эти недели. Инстинкт выживания брал своё, и я выполнял нужные действия, как робот.
Впрочем, как и Елена.
Заметив моё хмурое выражение лица, когда я стоял на краю канавы по колено в траве и смотрел на серую кожу искусственно созданных каннибалов, она сказала:
– Ты сделал предложение Соне. Значит, ты пообещал ей, что останешься с ней навсегда. Запомни это. Люди…Они держат. Даже если мира уже нет.
– То же самое вы думаете и о нас? – спросил я, повернувшись к ней. – Вас мы тоже держим?
Она помолчала, а потом всё же выдавила из себя:
– Может быть.

9.
Спустя месяц никто из нас больше не думал о том, чтобы отсюда уехать. Мысль о дороге впервые казалась чужой и иррациональной.
Я не мог представить, как снова ночую в машине, не моюсь неделями или бесконечно ем невкусные консервы. Соня тоже.
– Может быть, нам всё же можно остаться? – тихо спросила она у меня, когда мы лежали ночью на диване в полной темноте.
Я пожал плечами и накрыл её руку своей, нащупав на пальце прохладный металлический ободок.
Елена хоть и прикипела к нам, но я всё равно не верил в то, что она хочет, чтобы мы ошивались у неё дома.
– Поговорим с ней об этом завтра, ладно? – попросил я.
Соня кивнула и закрыла глаза.
На следующий день мы позорно промолчали.

10.
Лето продолжалось. Температура то поднималась до тридцати пяти, то опускалась до двадцати восьми.
Мы втроём работали в огороде, чинили сарай, убирались в погребе, смеялись.
Иногда спорили по пустякам. Иногда просто молчали, когда прошлое нас настигало и заставляло погружаться в пучину воспоминаний.
Мир за пределами деревни всё ещё был разрушен. Зомби порой захаживали на нашу территорию, но мы успешно от них избавлялись
У нас троих было солнце.
У нас был тёплый ветер.
У нас был дом и странное, упрямое чувство, что жизнь всё-таки продолжается.