чистотой, будто я покинул ее совсем недавно. Только отец… уже так постарел, так ослаб, лежал в постели…

Путник прикрыл глаза. Ветки, охваченные огнем, трещали, искры разлетались в стороны.

— Он не сразу узнал меня. Ведь прошло столько лет, словно целая жизнь. Я стоял, не в силах произнести ни слова, терзаемый страхом перед его упреками за то, что бросил его. Но он, не говоря ни слова, взял меня за руку и… слезы хлынули из его глаз. Потом он рассказал, что любит меня, и рад моему возвращению. В тот миг пришло осознание того, как я ошибся! Отец, несмотря ни на что, любил меня всегда, просто любил и ждал. Но прошлое не изменить… Я жаждал искупить свою вину… И вот я решил — в нашей деревне, на самом краю, обитала старуха. Шептались, что она имеет дело с темными силами и может помочь, но цена за это была высока.

Не раздумывая, пошел к ней и все рассказал. Она встретила меня не ласково, но выслушала.

— Подожди здесь, — старуха скрылась за потемневшей дверью.

Ждал долго, гадая, что будет дальше. Но вот дверь отворилась опять, и старуха медленно вышла, протягивая какую-то шкатулку.

— Думаю, вот что могу предложить, — прозвучало из ее уст скрипучий голос. — Отец поправится. Но ты должен прямо сейчас, не попрощавшись, уйти навсегда. Обречен будешь вечно скитаться, не возвращаясь домой, и носить вот эту шкатулку. Если надумаешь вернуть все назад — открой ее и окажешься в сегодняшнем дне, словно ничего и не было…

— А, знаешь, от чего мне плохо сейчас? — путник вытер слезы рукавом, но не посмотрел на девочку.

— От чего? — еле слышно прошептала Лиза.

— Отец, наверняка, подумал, что я бросил его, не захотел быть рядом. А я только после расставания понял, как его люблю и как мне его не хватает. Ведь я считал, что прошлое — просто тень, а на самом деле это свет.

С отчаянием вздохнув, путник встал и зашагал дальше, не оглядываясь. Он крепко прижимал к себе шкатулку, опираясь на палку, и не отбрасывал тени…

Девочка растерянно смотрела ему вслед так и не доев хлеб. Когда странный незнакомец скрылся из виду, оставив ее одну в тишине, которая была нарушена лишь ее судорожным всхлипом, она аккуратно свернула холщовое полотно и надолго задумалась. Потом, поджав губы, решительно затоптала тлеющие угли костра и направилась в другую — прочь от путника — сторону.

— Не хочу быть без тени, — Лиза испуганно оглядывалась. — Уж лучше домой, пусть даже курей кормить… Да и мама такие пирожки печет!

Она мечтательно причмокнула, вспоминая знакомый запах дома. С каждым шагом сквозь вечернюю тишь, ее сердце становилось легче: впервые за день Лиза повернула назад — туда, где ее кто-то ждет. Ей вдруг стало ясно, что тень — это не только игра света, а память о себе и о людях, рядом с которыми ты живешь. Смыслом обрести настоящее оказывается не свобода от тепла и любви, а их возвращение. Ведь дом — это не просто крыша, а часть тебя самого, то место, где, несмотря ни на что, могут простить и всегда ждут…

чистотой, будто я покинул ее совсем недавно. Только отец… уже так постарел, так ослаб, лежал в постели…

Путник прикрыл глаза. Ветки, охваченные огнем, трещали, искры разлетались в стороны.

— Он не сразу узнал меня. Ведь прошло столько лет, словно целая жизнь. Я стоял, не в силах произнести ни слова, терзаемый страхом перед его упреками за то, что бросил его. Но он, не говоря ни слова, взял меня за руку и… слезы хлынули из его глаз. Потом он рассказал, что любит меня, и рад моему возвращению. В тот миг пришло осознание того, как я ошибся! Отец, несмотря ни на что, любил меня всегда, просто любил и ждал. Но прошлое не изменить… Я жаждал искупить свою вину… И вот я решил — в нашей деревне, на самом краю, обитала старуха. Шептались, что она имеет дело с темными силами и может помочь, но цена за это была высока.

Не раздумывая, пошел к ней и все рассказал. Она встретила меня не ласково, но выслушала.

— Подожди здесь, — старуха скрылась за потемневшей дверью.

Ждал долго, гадая, что будет дальше. Но вот дверь отворилась опять, и старуха медленно вышла, протягивая какую-то шкатулку.

— Думаю, вот что могу предложить, — прозвучало из ее уст скрипучий голос. — Отец поправится. Но ты должен прямо сейчас, не попрощавшись, уйти навсегда. Обречен будешь вечно скитаться, не возвращаясь домой, и носить вот эту шкатулку. Если надумаешь вернуть все назад — открой ее и окажешься в сегодняшнем дне, словно ничего и не было…

— А, знаешь, от чего мне плохо сейчас? — путник вытер слезы рукавом, но не посмотрел на девочку.

— От чего? — еле слышно прошептала Лиза.

— Отец, наверняка, подумал, что я бросил его, не захотел быть рядом. А я только после расставания понял, как его люблю и как мне его не хватает. Ведь я считал, что прошлое — просто тень, а на самом деле это свет.

С отчаянием вздохнув, путник встал и зашагал дальше, не оглядываясь. Он крепко прижимал к себе шкатулку, опираясь на палку, и не отбрасывал тени…

Девочка растерянно смотрела ему вслед так и не доев хлеб. Когда странный незнакомец скрылся из виду, оставив ее одну в тишине, которая была нарушена лишь ее судорожным всхлипом, она аккуратно свернула холщовое полотно и надолго задумалась. Потом, поджав губы, решительно затоптала тлеющие угли костра и направилась в другую — прочь от путника — сторону.

— Не хочу быть без тени, — Лиза испуганно оглядывалась. — Уж лучше домой, пусть даже курей кормить… Да и мама такие пирожки печет!

Она мечтательно причмокнула, вспоминая знакомый запах дома. С каждым шагом сквозь вечернюю тишь, ее сердце становилось легче: впервые за день Лиза повернула назад — туда, где ее кто-то ждет. Ей вдруг стало ясно, что тень — это не только игра света, а память о себе и о людях, рядом с которыми ты живешь. Смыслом обрести настоящее оказывается не свобода от тепла и любви, а их возвращение. Ведь дом — это не просто крыша, а часть тебя самого, то место, где, несмотря ни на что, могут простить и всегда ждут…

вращались, поскрипывая, и казалось, что они смеются. Окна с белыми рамами, стены разрисованы большими, яркими цветами и травой. Чудилось, что дома, как грибы, просто растут из земли. Жители занимались своими делами. Лохматая собака в очках и домашних тапочках с помпонами, переходила дорогу. Большая жаба в бриджах и жилетке шагала, опираясь на трость, обвитую дремлющей змеей. Важная гусыня, горделиво подняв красный клюв, заходила в салон красоты с вывеской: «Сеньор Спуруати сделает татуаж ваших перьев чернилами каракатицы!». На тумбе афиша: «Выставка картин начинающих художников».
— Я видела эту афишу! — крикнула я. — Возле Дома художников.
— Художник был у меня в гостях. Рисовал мой портрет, — заметила мое удивление девочка, — а афишу на память оставил.
— А можно еще сюда прийти? — с надеждой спросила я.
— Конечно! — рассмеялась девочка. — Я рада гостям. А знаешь, лучше придумай еще один город. Город Своей Мечты!
— У меня, наверное, не получится. Я не умею, — замялась я.
— Вот возьми и проверь — умеешь ты или нет! — девочка, взмахнув руками, подпрыгнула. — Свой внутренний мир иногда надо отряхнуть от пыли, вывернуть наизнанку и ты удивишься, какой он яркий, необычный внутри…
— Бом, би-бом, би-бо-ом! — зазвенел снова ее шар.
Оранжевые брызги фейерверком разлетелись в разные стороны, сделав мою комнату похожей на разорванную дольку апельсина. Девочка подпрыгнула еще выше и, пролетев через оболочку шара, превратилась в белую птицу. Я шлепнулась вниз, а оранжевый шар покатился, растворяясь в полумраке комнаты.
Зазвенел будильник, я открыла глаза. На стене дрожал желтый блик, похожий на маленький одуванчик, качаемый ветром. Это солнечный луч, проникнув через щель в задернутых шторах, играл со мной, заставляя улыбнуться. Неторопливо встав, я пошла на кухню. Мама уже ушла на работу, а я осталась одна со своим одиночеством. Заварив горячий шоколад, я достала пирожные, купленные вчера для Валерки, и съела пару штук. И абсолютно не ощутила угрызений совести! Зазвонил телефон. Это Валерка рвался испортить мне настроение. Разговаривать не стала: я оставила его во вчерашнем дне. Взяв кружку, отпила маленький глоток, и подошла к окну. Удивительно, но мир за ним стал чуть светлее и как-то немного ярче. Открыв белую створку, я задохнулась от сумасшедшего ритма жизни, который вместе с ветром ворвался в тишину моей квартиры.
— Бом, би-бом, би-бо-ом! — слышалось где-то вдали и этот звук, вплетаясь в суматоху дня, отзывался дрожью в моей душе, словно призывая — торопись жить.
Я попыталась представить, что буду делать дальше, но в голову ничего не приходило. И я решила — пусть будет то, что будет. Но одно знала точно: сегодня обязательно куплю кисти, краски и холст. Вдруг действительно смогу нарисовать на белом полотне мир таким, каким его вижу я. Или придумаю город, свой собственный, только мой. Ну и может быть, решусь пригласить кого-нибудь в гости в свой маленький и пока одинокий мир. Обязательно, но потом, когда нарисую…

поднялся, чувствуя липкость страха. Тойпе вскинул руку. Стол начал расти, мебель изогнулась, пол наклонился. Я карабкался на него, как в гору, и от напряжения перед глазами поплыли черные круги. Добравшись до ножки стола, размахнулся и ударил по ней кулаком. Кровь из разбитых костяшек закапала на пол. Не выдержав удара, подгнившее дерево с громким треском надломилась, и клетка упала. Схватив ее, я побежал на улицу, надеясь, что там защитят. Воздух вокруг превратился в вязкое желе, ноги засасывало в землю, словно в болото. Выдирая их с громким чавканьем, я упрямо шел вперед. Сзади слышалось сопение и угрожающий рык. Я оглянулся - Тойпе превратился в бесформенное, мерзкое существо с оскаленной пастью. Существо тянуло ко мне руки, а пальцы на них превращались в змей, и, извиваясь, пытались прихватить меня отвратительными, желтыми зубами. Я отшатнулся, но одной удалось вцепиться в клетку. Она стала вырывать ее.
- Не отпущу! – отчаянно закричал я, отбиваясь от скользкого змеиного тела. Динь-динь, зазвенело где-то рядом. В небе появились ашуги и все завертелось вокруг. Они брали рукой воздух, и, формируя из него огненные шары, кидали их в Тойпе. Уворачиваясь от них, Черный шаман недовольно зарычал. Ему пришлось отступить, но пальцы-змеи успели напоследок ударить по прутьям клетки, и одна, вытянувшись изо всех сил, сомкнула челюсти внутри. Послышался стон. Я рванул клетку и шквал огненных шаров накрыл меня спасительным заревом…
…
— Меня ждете? — послышалось сквозь дрему.
— Вы дежурный врач? — вскочил я, протирая глаза и встряхивая головой. — К вам сегодня привезли девушку, Светлану Жукову. Как она?
— Мы сделали все что смогли, но, к сожалению, она так и не пришла в себя, — опустив глаза, он сочувственно похлопал меня по плечу.
Я уронил стаканчик с недопитым кофе. Сознание отказывалось принимать происходящее, но острая боль в груди давала понять: я потерял что-то очень дорогое. Я беззвучно заплакал…
До дома добрел словно во сне. На лестнице внезапно почувствовал судорогу в руке. Раскрыв сжатый кулак, на ладони увидел три разноцветных перышка и маленький зеленый колпачок гнома.
— Сон… Это ее сон, а душу забрал Тойпе, — отчаяние заставило сорваться на крик: «Не смог, не смо-о-ог!»
Обессиленный, я рухнул на диван и провалился в забытье, вспоминая лучистые глаза Светланы, ее обаятельную улыбку…
…
— Продаю-меняю рыбацкие сны! А вот со-о-он, рыбацкий со-о-он, — донесся знакомый голос.
— Привет… — тихо проговорил я, — Ты еще здесь?
— Здесь! — вздохнул старик в фиолетовой шляпе, — Ты опять к нам? Зачастил! Тойпе не каждому под силу. А ты молодец.
— Держи, — протянул я ему перья и колпачок. — Сну нужен новый хозяин. Отдай его Иноко. Уверен, они подружатся, и гном поможет ему выздороветь.
Старик посмотрел на меня с благодарностью, и слезы потекли по его морщинистым щекам. Дрожащей рукой он достал из кармана засушенную веточку полыни.
— Бери, это поможет отогнать злых духов вроде Тойпе…
Я взял горький оберег и, вдруг, жжение пронзило грудь. Застонав, прикоснулся к кулону, опалившему жаром мою кожу - и что-то внутри меня изменилось. Взмахнув руками, которые начали обрастать черными перьями, я взлетел, превращаясь в ворона. «Надо найти Сонного Шамана. Он должен научить меня понимать сны, и оберегать их и души людей от Тойпе. Я стану хранителем Снов…»

сам. Вот отлежусь немного и нарисую, если от созерцания безликих стен не сойду с ума. Напротив кровати — окно. Через него видно узкие темно-зеленые листья дерева, заслоняющие свет. На подоконнике замерли птицы, уставив в стекло круглые, полные надежды глаза. Пернатые посланники одиночества, они не нужны здесь никому.
— Ничего, накормлю вас позже, - шепнул я вслух, жалея их.
Они не улетают, ждут — привыкли к подачкам от людей, не понимая, что выживать надо самим. В палату вошла медсестра со шприцем в руках.
— Обезболивающее, — тихо сказала она, вонзая иглу.
Жгучая жидкость разлилась по венам. Испарина тут же градом скатилась по лбу. Глаза закрылись – и я снова в поле ржи у леса. Бегущий мальчик, босой, в застиранной рубахе, останавливается, и громко кричит: «Эге-е-е-ге-ей!» Ветер подхватывает голос, уносит к темным верхушкам сосен, где затихает эхом детских тайн. Мальчик обернулся, улыбнулся и махнул рукой. Серые наивные глаза, щербатая улыбка, взлохмаченные вихры. Это … я? Точно — я! А лес, пропахший грибами, поле, упирающееся в горизонт, деревянные дома — мое беспечное, далекое детство. Я скучал по тем местам, где рос, где был счастлив, где на деревенском холме поржавевшие таблички моей памяти: отец - Иван Михайлович, мама - Екатерина Васильевна, брат - Костя…
Измотанный ежедневной суетой жизни и проблемами, не был там давно…
Вина за брошенные корни жгла сильнее, чем болезнь.
Я открыл воспаленные глаза. Мираж? Бред? Или видел себя наяву... Болезнь сломала тело: ноги свинцом, руки дрожат, каждый вдох – нож под ребра. Но в глазах мальчика на поле жила искра - дух было не сломить…
Тянуло хлоркой и кофе из ординаторской, гулко хлопали двери, слышались шаркающие шаги. И снова - скрип-скрип, скрип-скрип. Мой надрывный стон эхом вплетался в этот суматошный ритм.







Здесь, в палате с белыми стенами, я один, на краю судьбы. Вердикт онколога должен был прозвучать завтра.
Играя тенями листвы на стенах, день подходил к концу.
Возле моей кровати проявились ангелы. Белый был соткан из солнечных бликов уходящего солнца - с крыльями перелива ржаного золота. Черный возник из сгустка вечерних теней под кроватью: его крылья были рваные, как пожухлые осенние листья. Зачем вы здесь? По мою душу? Черный шептал: «Грешен! Могилки забыл! Многих обидел! Стихи не дописал, забросил!»
Нет, темноте не покорюсь! Белый ангел жизни и прощения, укрой крыльями! Помоги! Дай вернуться - вину искупить…
Я стиснул зубы: боль взорвалась молниями в позвоночнике. Вцепился в холодные поручни кровати, медленно опустил ноги на ледяной пол и сел. Передохнул, глотая прогоркший воздух. Рывком поднялся. Боль кольцом сдавила тело, тянула вниз – но я не поддался! Шаг… Еще шаг! К окну! К той земле, что была пропитана запахом спелых ягод и теплом человеческих душ, где воздух был наполнен улыбками, а люди не терпели налета фальши. Мне хотелось неспешно пройтись вдоль леса и услышать, как громко кукует кукушка, считая года. Сесть на пригорок и смотреть, как солнце всплывает из ржи, зажигая колосья золотом, даря миру тепло. Вдохнуть пряный воздух рассвета и блаженно замереть от мысли, что жизнь продолжается. Моя жизнь! Заплакать от счастья…и жить...
Резкое хлопанье крыльев вернуло меня в реальность. Побелевшие пальцы сжали ручку оконной рамы. Напуганные моим движением, птицы вспорхнули и взмыли вверх, теряя перья, - туда, где свобода, туда, где мои поля…