Этой зимой я посмотрел вышедший в 2010 году сериал «Школа» Валерии Гай Германики (трансляция сериала проводилась по Первому каналу с 11 января по 27 мая 2010 года), который очень зацепил меня своей атмосферой. Мне давно его советовали, но руки дошли до просмотра только недавно. Его рекомендовали как нечто, что потенциально может понравиться фанату романа «Дом, в котором…» Мариам Петросян. Хотя эти два произведения, безусловно, различны, у них есть и общие черты. И в «Доме…», и в этом сериале описана замкнутая социальная среда, внутри которой разворачиваются все действия и конфликты. Среда эта живёт и развивается по собственным законам, хотя теоретически и включена в более сложную и всеохватывающую действительность, внутри которой она живёт, но с которой, несмотря на это, почти не соприкасается.
Я не буду подробно распространяться о сходствах и различиях этих художественных произведений, я лишь упомянул, как вообще узнал о сериале. Речь в этом эссе пойдёт даже не о сериале, а о песнях группы The Matrixx, интегрированных в него. С группой этой я познакомился давно, но только недавно, как раз вследствие интереса, возникшего благодаря просмотру сериала, ближе ознакомился с её творчеством. Кратко всё-таки расскажу и об атмосфере сериала, потому что в моём восприятии песни, прозвучавшие в нём, теперь неотделимы от него.
Атмосфера сериала «Школа» мрачная, реалистичная и социально острая. Режиссёр Валерия Гай Германика создала проект, который намеренно избегал идеализации школьной жизни, показывая её в «серой реальности» с акцентом на конфликты, жестокость, психологические проблемы и социальные противоречия. Сериал снят в технике ручной камеры, что создаёт эффект присутствия и нарушает личное пространство персонажей. Такая съёмка подчёркивает аутентичность и усиливает ощущение реальности происходящего.
Герои не делятся на однозначных антагонистов и протагонистов. У каждого есть свои мотивы, проблемы и слабости. Это создаёт сложную морально-этическую палитру, где даже учителя и родители не представлены исключительно в негативном свете, хотя и не идеализированы. В сериале подробно показаны эпизоды травли, унижений и психологического насилия в школьной среде. Конфликты между учениками достигают уровня, сравнимого с сюжетом «Повелителя мух». Например, история Ани Носовой, которая становится изгоем, подвергается травле и в итоге совершает самоубийство, иллюстрирует эту тему.
Персонажи часто показаны как представители социальных групп: сын алкоголика, девочка-эмо, ребёнок бизнесмена и т. д. Это подчёркивает обезличенность и типологизацию, что в известной мере может вызывать споры о правдоподобности. Однако это не бросается в глаза настолько, чтобы казаться неправдоподобным.
Одна из главных драм сериала — неспособность учителей, родителей и подростков услышать друг друга. Дети стремятся к свободе, взрослые пытаются её ограничить, но никто не идёт на компромисс.
Сериал точно передаёт атмосферу начала 2010-х: кнопочные телефоны без интернета, отсутствие повсеместного распространения соцсетей, субкультуры (эмо, готы и др.). Саундтреки усиливают эмоциональную напряжённость и становятся частью общей атмосферы. Некоторые песни из сериала стали символом эпохи.
Реакция на сериал была противоречивой. Одни зрители хвалили «Школу» за честность, искренность и способность затронуть важные темы: буллинг, первую любовь, предательство, конфликты с родителями, поиск себя. Другие критиковали за чрезмерную мрачность, отсутствие положительных примеров и «чернушность».
Мне тоже сначала показалось неправдоподобным, насколько персонажи изображены карикатурно с отрицательных сторон: громкие, невоспитанные, через слово вставляющие слова-паразиты, злые, завистливые, мстительные, тупые (главным образом на чувственном уровне). В общем, показаны гиперболизированные подростки. Мне это показалось неестественным, однако я слышал от людей, лично сталкивавшихся не только с отдельными представителями подобной модели поведения, но и с целыми их коллективами, что и такое бывает, когда, например, целый класс или почти целый класс ведёт себя подобным образом. Так что вопрос реалистичности — это субъективщина.
Как я уже писал, моё более тесное знакомство с группой The Matrixx началось с этого сериала. Однако оно было продиктовано ещё и тем, что я с детства фанат группы «Агата Кристи», которая и поныне остаётся одной из моих самых любимых. Как известно, обе эти группы — «Агата Кристи» и The Matrixx — связаны с именем Глеба Самойлова.
«Агата Кристи» — советская и российская рок-группа, основанная в 1988 году Вадимом Самойловым и другими музыкантами. Официальным днём рождения группы считается 20 февраля 1988 года — день первого концерта под названием «Агата Кристи». В 2009 году группа прекратила существование из-за творческих разногласий между братьями.
The Matrixx — группа, созданная Глебом Самойловым после распада «Агаты Кристи» в начале 2010 года. В состав также вошли музыканты последнего состава «Агаты Кристи»: Дмитрий Хакимов (ударные) и Константин Бекрев (клавишные), а позже к ним присоединился гитарист Валерий Аркадин. Новая группа под предводительством Глеба Самойлова не стала одной из моих самых любимых, однако я могу выделить следующие песни, которые стали моими любимыми:
1. «Спасибо»
2. «Был хороший человек»
3. «В дверь стучат»
4. «Никто не выжил»
5. «Такой день»
6. «Любовью»
7. «Жить всегда»
8. «Ненормальный»
9. «В открытый рот»
10. «Форма»
Почти все песни из этого списка (кроме двух — «Был хороший человек», вышедшей в 2010 году, и «Спасибо», вышедшей в 2011 году) входят в дебютный альбом «Прекрасное жестоко», выпущенный 15 сентября 2010 года. Из них, кажется, только четыре прозвучали в сериале: «Ненормальный» (в 43-й серии), «Жить всегда» (также в 43-й серии), «Такой день» (в 54-й серии) и «В открытый рот» (в 60-й серии), но речь пойдёт обо всех десяти.
По словам Глеба Самойлова, альбом получился «очень искренним», так как группа хотела «как можно скорее заявить о своём существовании» и записала его быстро. В пластинку вошли не только исполнявшиеся на концертах песни, но и стихи Глеба Самойлова, прочитанные им же.
Далее на примере этих десяти песен я рассмотрю экзистенциальное начало в творчестве группы The Matrixx. О музыкальной составляющей при этом речь не пойдёт, так как я не музыковед и вообще мало понимаю в тех приёмах, которыми пользуются музыканты. Критически могу оценить только текст как таковой.
«Спасибо»
Текст песни представляет собой экспрессивное лирическое высказывание, погружающее слушателя в атмосферу деструктивных отношений, где любовь трансформируется в акт насилия и поглощения. Используя яркие, зачастую шокирующие метафоры, такие как «В голодное сердце / Впиваются губы» и «Полжизни откусила, / Разжевала и забыла», Глеб передает ощущение полного вторжения, подчинения и обесценивания личности. Структурный прием повтора, особенно навязчивый припев «И снова всё красиво, / Всё красиво, всё красиво», создает эффект замкнутого круга, подчеркивая ложную видимость благополучия, скрывающую за собой глубокую боль и безысходность. Кульминация в строках «И не было средства, / И выхода, кроме / Ненужное сердце / Вырвать рукою» раскрывает крайнюю степень отчаяния и стремление к саморазрушению как единственному способу обрести свободу. Парадоксальное, горько-ироничное «спасибо» в финале каждой строфы становится символом смирения перед неизбежностью страданий и потерей собственного «я» в жерновах абьюзивных отношений.
«Был хороший человек»
Текст песни представляет собой нарратив, погружающий слушателя в сюрреалистическое и тревожное состояние. Начинается с резкого пробуждения лирического героя в темноте и тишине. Стихи «костюм, наверняка совсем недавно сшит» намекают на ожидание какого-то события, но его формат («ни свадьба, ни фуршет») становится очевидным — похороны. Постепенно появляющиеся голоса слабеют, создавая ощущение отдаления от реальности, выпадения из жизни или потери связи с внешним миром. Повторяющийся припев «пам пам парам он хороший человек» имитирует те общие места эпитафической речи, которые обычно произносятся над гробом. Герой испытывает парадоксальное веселье, присоединяясь к голосам, при этом безуспешно пытаясь открыть дверь, что может символизировать невозможность вернуться в реальность из небытия, воскреснуть.
«В дверь стучат»
Текст песни представляет собой мрачный монолог, пронизанный атмосферой неизбежной гибели и отчаяния. Лирический герой предчувствует скорый, но фатальный финал, связанный с конкретным человеком («это ты… они и ты…»). Образ «стука в дверь» символизирует вторжение рока, а «ломающаяся дверь» и «атаки» — невозможность противостоять неизбежному. Особое значение имеет фраза «Любовь убьёт нас наповал», которая становится лейтмотивом, подводящим к осознанию деструктивной природы отношений. Стихи «Сунуть грамм за ночь со мной / И работать в милиции» вводят контраст между обыденной реальностью и трагическим предопределением, а финальная строка «А ты подбросила мне грамм…» усиливает ощущение причастности любимого человека к этой катастрофе, намекая на наркотики как катализатор их общей гибели.
«Никто не выжил»
Текст песни представляет собой экзистенциальный манифест, пропитанный сатирой и фатализмом, который ставит под сомнение традиционные ценности и авторитеты. Стихи «Наш Бог ушел в почетный отпуск, / Жрецы ведут всемирный розыск» намекают на кризис духовности и утрату высшего ориентира. Образ «Бога другой планеты», который «блюет газетой», читая земные реалии, подчёркивает абсурдность и ничтожность человеческих устремлений с внешней, космической точки зрения. Рефрен «Никто не выжил, никто не умер» создаёт ощущение стагнации, отсутствия прогресса и значимых последствий — все усилия оказываются тщетными и приводят к экзистенциальной пустоте, где люди остаются «трусами», жаждущими «идола» или, как позже уточняется, «зайцами», пассивно потребляющими «морковку». Противопоставление «прошедшей войны», где «убили лучших, добили гадов», и последующего «нон-стоп танца», который на деле оказывается «жопой», иллюстрирует циничное отношение к истории и результатам исторической борьбы. Проклятие лирического героя «своими же детьми» и сожжение «родной веры» врагами усиливают ощущение утраты корней и безысходности, ставя в тупик даже «пионера» — символ юности и надежды, который не знает, куда ему двигаться в этом абсурдном мире. Текст, таким образом, рисует картину общества, утратившего духовные ориентиры, парализованного страхом и пассивно ожидающего конца, где даже кажущиеся победы оборачиваются разочарованием.
«Такой день»
Текст песни, пронизанный апокалиптической эротикой и темами жертвенной любви, рисует картину фатальной страсти, где лирический герой предстает последним выжившим в аду обречённой привязанности. Центральный образ «постели» как пространства «ада или рая» символизирует амбивалентность интимной близости, где удовольствие граничит с ужасом и самоуничтожением, делая прошлое «не важным» и вызывая первобытный страх. Припев усиливает мотив неизбежной гибели через персонифицированную «смерть», которая «смеётся про себя, такая вся», подчёркивая иронию и триумф деструктивной женской фигуры, нашедшей «всё, что хотела», на костях воздыхателя. Во втором куплете напряжение достигает кульминации в образах «разорванной плоти», «пролитой крови» и «крещения огнём», где физическое насилие возводится в ритуал, подчёркивая вечность страдания и отсылку к библейским мотивам очищения через огонь, но в извращённом, сексуализированном контексте. Общий нарратив строится на парадоксах: жизнь как «последний день», кайф как убийца, смерть как насмешливая спутница создают ощущение трагического экстаза, где любовь предстаёт не спасением, а адским приговором, а герой добровольно жертвует собой в обмен на мимолётный «кайф», уничтожающий личность.
«Любовью»
В тексте песни доминирует тема трансгрессии и поиска смысла через сексуальное насилие. Лирический герой выступает центральной фигурой, совершающей акт насильственного единения с множеством женщин. Образ комнаты, залитой кровью, немедленно создает атмосферу жестокости и смерти. Однако герой парадоксально отрицает понятие зла и занимается любовью, что подчеркивает его моральную деградацию и искаженное восприятие реальности. Поиск «жизни» и «тепла» в «совокупляющихся телах» с «двумястами горящих от бешенства глаз» раскрывает одержимость героя. Он сталкивается с дилеммой «люби нас или убей», подчеркивая свой деспотизм и желание доминировать. Повторяющиеся строки «губы считают удары плетей» и «сто вагин, а я один» нагнетают ощущение безжалостности и одиночества героя в его извращенном стремлении к удовлетворению. Он выступает как единственное мужское начало перед лицом женского множества. Кульминация достигается через идею кровавой трансмиграции: «их плоть развеет над океаном, их тела станут новыми телами». Это намекает на бессмертие через насилие и превращение жертв в некий универсальный, циклический процесс, пропитывающий всё вокруг («кровь пропитает вам губы», «придёт в батареи по трубам, и будет греть ваши дома»). Финальное повторение «сто вагин и я один на сто вагин» закрепляет образ героя как одинокого, одержимого правителя. Его «любовь» является актом разрушения и принуждения. Весь текст пропитан атмосферой хаоса, экзистенциального отчаяния и извращенной сексуальности.
«Жить всегда»
Текст песни глубоко пронизан экзистенциальным началом и акцентирует внимание на быстротечности жизни, тщетности стремлений и чувстве утраты значимости. Осознание того, что «миг ушёл» и «жизнь позади», запускает рефлексию над смыслом прожитого, особенно в контексте того, что «никто не вспомнит потом, что мы с тобой короли». Это подчеркивает абсурдность человеческих амбиций, ведь даже обладание властью (символизируемой «королем») оказывается эфемерным перед лицом забвения. «Конец — всего лишь слово», а «гильотина — начало сна другого», что говорит о фатализме и неизбежности трансформации, но не обязательно духовного воскрешения, а скорее перехода в иное, возможно, вечное, но не обязательно осмысленное состояние («на сайте ФСБ»). «Вечная весна в холодном декабре» — это, возможно, метафора внутреннего разлада, несбывшихся надежд и столкновения с реальностью, которая не соответствует желаемому. Герои, «стоящие вдвоём», «герои последних дней», «затёртые до дыр», воплощают образ людей, чьи усилия и стремления оказались напрасными, и теперь они лишь смотрят «презрительно вниз на обосравшийся мир», демонстрируя цинизм и отчужденность, порождённые осознанием собственной ничтожности. Финальная часть песни с шестнадцатым этажом и героиней, шагающей вниз, драматически иллюстрирует крайнюю степень отчаяния и одиночества.
«Ненормальный»
Текст песни представляет собой манифест бунтарской личности, отвергающей общепринятые нормы и ищущей истину за пределами видимого мира. Лирический герой одержим желанием познать «то, что за небом» и «то, что за кадром», то есть скрытые, неочевидные аспекты бытия, и добавляет, что «любая система хочет таких сломать». Эта оппозиция системе выражается в самоидентификации как «ненормального», что становится его отличительной чертой и оправданием неконвенционального поведения. Обращаясь к собеседнику с «Давай, до свиданья!», герой одновременно утверждает свою независимость и угрожает, обещая «сделать вот что», после чего адресат «никогда не уйдёт», что можно интерпретировать как принуждение к принятию его мировоззрения. Мотив «чистых рук», которые «кровью уже не отмыть», парадоксальным образом связывает научный поиск с деструктивными последствиями, где «наука» становится оправданием для неизбежного зла. Отрицание понимания со стороны собеседника («Ты ничего не поймёшь») и утверждение «кайф не любому, но по-другому я не умею жить» подчёркивают его индивидуализм и отказ от компромиссов. В финале, вместо угрозы смерти, он обещает, что адресат «никогда не умрёт», что может означать вечное существование через принятие его идей или же превращение в часть его собственной, искажённой реальности, где границы между жизнью и смертью стираются, а прошлое и будущее сливаются в бесконечном цикле. В контексте сериала эта песня прозвучала особенно трогательно. Сложно определиться, с кем из героев сериала отождествить лирические «я» и «ты» текста песни: то ли с Анной Носовой и Ильей Епифановым, то ли с Михаилом Дятловым и той же Анной Носовой. Эта троица представляет собой любовный треугольник, и всё зависит от того, кого подставить на место лирического «я». Если на место лирического «я» встанет Носова, то лирическим «ты» будет Епифанов. Если же на место лирического «я» поставить Дятлова, то «ты» займёт Носова. Другие варианты не приходят в голову, хотя, возможно, на место лирического «я» можно поставить и Епифанова, что тоже является допустимой интерпретацией: возможно, в тексте песни речь идет о нелюбви, которую Епифанов как раз испытывает к Носовой.
«В открытый рот»
Текст песни создает атмосферу мрачного нигилизма и фатализма, где смерть представлена как неизбежная реальность, «льющаяся в открытый рот», и любое заверение в обратном является ложью. Лирический герой, осознавая неизбежность гибели, цинично предлагает собеседнику «дышать и думать через нос» и «целовать пистолет», что может выступать метафорой принятия насилия и смерти как части жизни. Припев, состоящий из жизнерадостных, но бессодержательных звукоподражаний («Парам-пам-паба, у-у-у-у»), контрастирует с мрачным содержанием куплетов и создает тем самым эффект абсурда, подчеркивая бесполезность попыток осмыслить происходящее. Третий куплет возвращает к мотиву смерти, но с отсылкой к везению, где «один из нас не умрет», и эта надежда сохраняется «только для тебя», подчеркивая, что даже в таком мрачном мире присутствует стремление к сохранению хотя бы одной жизни, пусть и ценой собственных страданий. Фраза «Only for you!» усиливает личный и фатальный характер этого последнего акта самопожертвования или, возможно, последней лжи.
«Форма»
Текст песни раскрывает темы самоидентификации и отчуждения. Лирический герой противопоставляет себя общепринятым нормам и ожиданиям. Основной мотив «Ты просыпаешься / С жизнью дружить / Форму наводишь / И делаешь вид» противопоставляется его собственному состоянию: «А я в форме себя / Если проснусь / То сразу себя». Это подчеркивает его нежелание или неспособность притворяться, быть частью «схемы», где «все улыбаются» и «форма работает». Припев «Я это я — это зря / Был бы другой — был бы легче / Светлее, как днём…» выражает глубокое чувство никчемности собственной личности, ощущение, что его «я» является ошибкой или проклятием, и он сожалеет о своей истинной сущности. Повторяющийся вопрос «Может, проснусь / Может, зря?» намекает на сомнения в необходимости пробуждения, в собственном существовании и в том, стоит ли вообще меняться, если это не принесет желаемого изменения. Таким образом, песня исследует внутренний конфликт человека, который не вписывается в социальные шаблоны, чувствует свою обособленность и ставит под сомнение ценность собственного «я», ощущая его бремя.
Таким образом, представленные тексты песен формируют единую, мрачную и экзистенциальную картину мира, где лирический герой постоянно сталкивается с деструктивными отношениями, неизбежностью смерти, бессмысленностью человеческих усилий, кризисом духовных ориентиров и невозможностью вписаться в общественные рамки. Глеб использует яркие, порой шокирующие метафоры и парадоксальные образы, чтобы передать глубину отчаяния, внутренний бунт и отчужденность.
От «Спасибо», где любовь оборачивается насилием, до «Жить всегда», где осознание быстротечности жизни и забвения приводит к цинизму и отчаянию, прослеживается нить болезненных поисков смысла. Песни «Был хороший человек» и «Никто не выжил» рисуют апокалиптические картины общества, потерявшего ориентиры, где даже смерть не несет освобождения. «В дверь стучат» и «Такой день» погружают в атмосферу рокового предопределения и фатальной страсти, где любовь становится источником гибели, а жертвенность — формой саморазрушения. «Любовью» исследует трансгрессию и сексуальное насилие как искаженный способ поиска жизни, а «Ненормальный» становится манифестом бунтаря, отвергающего систему и ищущего истину за пределами обыденного. «Форма», в свою очередь, обращается к внутренней борьбе личности, пытающейся найти свое место в мире, который требует соответствия определенным образцам. Через эти разнообразные, но взаимосвязанные нарративы, Глеб создает мощное высказывание о темных сторонах человеческой природы, хрупкости бытия и экзистенциальной пустоте.

Огни полночные сверкали
В тумане города немом.
Они и пели, и шептали
Мне что-то в темноте тайком.
Какой-то сладкий дух знакомый
Нёс аромат минувших лет:
Стихи, разлука, траур, номер,
Давно забытый силуэт.
Всё растворилось в настоящем:
Во встрече, прозе, новом слове
И в долгожданном и пьянящем
Души спокойствии бескровном.

Предисловие
Материал представляет собой расшифровку экскурсии по Дому Герцена, расположенному по адресу: переулок Сивцев Вражек, д. 27. Экскурсия состоялась в марте прошлого года. Я лелеял надежду написать что-то связное и цельное о Москве, и с того периода у меня осталось много материала, который я теперь выкладываю как самостоятельные наброски.
В дневнике за 12 марта 2025 года я написал: «Вчера у меня была экскурсия в Доме Герцена — совершенно замечательная экскурсия. Дом Герцена находится в одном из арбатских переулков, недалеко от станции метро „Смоленская“. Там каждое строение — произведение искусства. <…> Насчет Дома Герцена: нам читала экскурсию совершенно замечательная женщина, которая так интересно рассказывала… Я записал всю эту экскурсию на диктофон, вчера очень долго расшифровывал и редактировал. Получился большой кусочек…». И ещё: «Надо прочитать „Былое и думы“…». До этого у меня только недавно дошли руки. Я почти закончил читать и вспомнил, что у меня есть материал о Герцене. Подумал: а почему бы не разместить его? Он ведь уже готов, обидно было бы продолжать держать его на рабочем столе ноутбука. И вот, ещё раз вычитанный и отредактированный, он наконец-то где-то выложен.
Аудиозапись экскурсии была произведена с устного согласия экскурсовода. На использование материалов расшифровки этой записи также было получено устное согласие. Несмотря на проведённый по мере сил фактчекинг, фактические ошибки здесь, скорее всего, присутствуют. Надеюсь, что немногочисленные, и прошу простить меня за них.
Дом Герцена
В одном из арбатских переулков находится уголок старой Москвы — дом, некогда принадлежавший отцу Герцена. Это элегантное в своей простоте здание относится к исторической застройке города и впечатляет сочетанием элементов классицизма с элементами более поздних архитектурных стилей. Фасад отлично сохранился.
Взгляд сразу притягивает его симметрия — черта, присущая классической архитектуре. Центральная часть фасада немного выступает вперед, образуя ризалит. Его верх украшен треугольным фронтоном, словно венцом, выделяющим этот элемент здания. Оконные проемы строгой прямоугольной формы дополнены изящными наличниками. На первом этаже видны филенчатые окна, а над ними ярко выделяются сандрики.
Фасад украшен лепным декором. Особенно привлекает внимание пояс из дентикулов под карнизом. Светло-желтый тон стен придает строению теплую и уютную атмосферу и гармонирует с окружающей зеленью.
Классическая форма здания — это привет из начала XIX века, периода расцвета ампира, позднего классицизма. Здесь всё гармонично — и пропорции, и орнамент, и расположение элементов.
Оглянувшись вокруг, замечаешь контраст между этим старинным зданием и окружающими его современными постройками.
Район, в котором находится усадьба, имеет богатую историю, восходящую к временам Ивана Грозного, когда здесь существовали слободы. Названия переулков, таких как Денежный и Хлебный, сохранились с той эпохи, а Сивцев Вражек получил свое имя благодаря речке Сивец, которая некогда протекала в этих местах. Этот переулок знаменит не только своим именем, сохранившимся сквозь века, но и тем, что это самый длинный арбатский переулок — его длина превышает 800 метров (862 метра).
После переноса столицы в Санкт-Петербург здесь начало селиться знатное дворянство, среди представителей которого были такие известные фамилии, как Шереметевы, Толстые и Головины. Отец Герцена, Иван Алексеевич Яковлев, тоже происходил из старинного дворянского рода. Когда Герцен был ребенком, их семья жила неподалеку в доме, который, к сожалению, до наших дней не сохранился. В 1833 году отец Герцена приобрел дом у вдовы генерал-губернатора Москвы Федора Васильевича Ростопчина, известного руководителя города во времена наполеоновского нашествия. Впоследствии этот дом стал мемориальным.
Герцен прожил здесь с 1843 по 1846 год — всего три года. Однако это время было знаковым в его жизни. Особняк является примером типичной постпожарной застройки Москвы после пожара 1812 года. Постройки того времени выполнялись в модном тогда стиле французского классицизма — ампире. Уникальность этого дома подчеркивается его архитектурными особенностями: одноэтажностью и наличием мезонина, где расположены парадные окна. Дом сохранил дух городских усадеб той эпохи, когда во дворах располагались помещения для хозяйственных нужд, например, каретный сарай.
Москва того времени представляла собой хаотично застроенный город с естественно формирующимися переулками, которые не подчинялись строгим градостроительным планам. В отличие от Петербурга, где раскинулись проспекты, в Москве от одного владения к другому протаптывались тропинки, которые впоследствии стали улицами.
Дом имеет интересную историю и множество владельцев. Среди них — Аграфена Сабурова, известная драматическая актриса тех времён, которая благодаря своему прекрасному голосу также выступала в опере. У неё был муж, актёр Александр Сабуров. К сожалению, в 1830 году он стал жертвой эпидемии холеры в Москве. Потеряв супруга и, вследствие этого, голос, Аграфена переехала в Петербург и продала дом следующему владельцу. Дом стал собственностью генерала Сергея Алексеевича Тучкова — выдающегося военачальника и героя русско-шведской и русско-турецкой войн. Помимо военных заслуг, он также был поэтом и сотрудничал с Николаем Новиковым, российским просветителем, осуждавшим крепостное право. После его смерти недвижимость перешла к братьям Павлу и Александру Тучковым, которые продали дом отцу будущего революционера Александра Герцена — Ивану Алексеевичу Яковлеву за 39 тысяч рублей серебром.
За счёт штукатурки дом кажется каменным, но на самом деле он деревянный. Есть советские фотографии, на которых жильцы коммунальных квартир выглядывают из окон мезонина. Рассказывают, что однажды сюда приходила женщина, указавшая на одну из старых фотографий и сказавшая, что на ней изображена её бабушка, Клавдия Ивановна.
Герцен, поселившийся в этом доме, провёл здесь немногим менее трёх лет после возвращения из ссылки. Именно здесь он написал такие произведения, как роман «Кто виноват?», повесть «Доктор Крупов», философские статьи и публицистику. Здесь он утвердился как писатель. Это время совпало с расцветом русской литературы 1840-х годов — эпохой зарождения её золотого века. Герценовский дом стал центром культурных встреч и споров между западниками и славянофилами.
В гостях у Герцена бывали такие выдающиеся личности, как историк и профессор Московского университета Грановский, Белинский, Чаадаев (условно относимый к западникам), критик Боткин и мемуарист Анненков — все они обсуждали будущее России в этих стенах.
Этот дом не только принадлежит культурному наследию Москвы, но и занимает важное место в истории русской литературы. Когда в 1968 году задумались об открытии музея Герцена, выбор пал именно на него как на памятное место.
В экспозиции воспроизведён дух ярких дискуссий славянофилов и их оппонентов — людей, искренне переживавших за судьбу России. Важной задачей было передать накал тех споров и энергию неравнодушных личностей, таких как Герцен, Хомяков, Киреевский и Аксаковы. Хотя мы не знаем, как выглядел дом Герцена при его жизни из-за последующих изменений и коммунальной перепланировки, пространство было адаптировано под нужды музея.
Основой историко-литературной экспозиции стала знаменитая книга Герцена «Кто виноват?». На выставке представлен экземпляр первого лондонского издания 1861 года. Герцен описывал это произведение как нечто большее, чем мемуары или историческая монография. Оно отражает реальные события и судьбы людей через призму его восприятия. Подлинные предметы из семьи Герцена, а также дары его потомков помогли воссоздать этот уникальный мир.
Следующий год (на момент написания — 2025) станет юбилейным для музея: ему исполнится 50 лет с момента открытия, которое состоялось 6 апреля 1976 года, в день рождения Герцена. За это время была собрана значительная коллекция экспонатов, полученных от его потомков. Первым зал открывает большой портрет Александра Ивановича, написанный его дочерью Натальей Александровной. Вдохновлённая работой Николая Ге, она создала профильный портрет своего отца. Этот портрет был привезён в Россию потомком Герцена, его внуком Петром Александровичем.
На портрете Герцен изображён в зрелом возрасте — ему тогда оставалось прожить всего три года. Этот период жизни был отмечен значительными личными потерями и переменами, а также снижением популярности его Вольной русской типографии, ради которой он остался в Европе. Однако начало жизни Герцена связано с Москвой — городом его рождения, который он называл своим отечеством. Он родился 6 апреля 1812 года на Тверском бульваре в необычной семье.
Его отец, Иван Алексеевич Яковлев, принадлежал к знатному русскому дворянству с родовыми корнями, связанными с Шереметевыми, Головиными и даже Романовыми. Молодость он провёл как гвардейский офицер в Измайловском полку, однако после выхода в отставку провёл около десяти лет за границей. Именно в Германии он встретил Луизу Гааг, семнадцатилетнюю девушку из бедной многодетной бюргерской семьи. Неожиданно для всех он женился на ней и увёз в Россию. Их сын Александр — будущий Герцен — родился после их переезда.
В музее представлены копии портретов родителей Герцена, созданные его дочерью Натальей Александровной с оригиналов работы крепостного художника начала XIX века. Одна из копий была выполнена уже во Франции и передана музею французскими потомками. На картинах изображены молодая Луиза и Иван Алексеевич Яковлев в расцвете сил.
Между родителями Герцена существовала огромная пропасть не только в возрасте, но и в социальном положении. На первый взгляд казалось, что ничто не предвещало их совместной жизни, но судьба распорядилась иначе: они прожили долгую совместную жизнь до самой смерти Ивана Алексеевича в 1846 году, когда ему было 78 лет. За эти годы у них родился сын, они дождались внуков, но их союз так и остался формально незарегистрированным. Из-за этого их ребенок официально считался воспитанником дворянина Яковлева. Это подтверждается копией документа, представленного в экспозиции музея. Такой уклад жизни отражал дух эпохи и устои дворянской культуры того времени. Фамилия Герцен была придумана родителями и получила свое происхождение от немецкого слова «Herz» — сердце.
Будучи ребенком любви, Герцен рано осознал тайну своего рождения. Хоть он и рос в атмосфере заботы и достатка, окружающая его среда с самого детства подчеркивала его необычность. Разговоры слуг, отношение крепостных, перешептывания гостей отца — всё это порождало у малыша чувство несправедливости, которое он потом описал в своих произведениях. Отмечая это время своей жизни, он вспоминал, что еще в детстве противился всему окружающему миру. Сохранился и единственный портрет маленького Герцена из того периода, когда в семье его ласково называли Шушкой — это было его детское прозвище. Среди уцелевших вещей есть даже стаканчик с выгравированной надписью «Шушка», подаренный отцом мальчика.
Эти редкие предметы — личные вещи семьи: карманный маникюрный набор, счёты для подсчёта доходов и старинные портреты — погружают в эпоху, в которой жил Герцен. Они рассказывают об отце — Иване Алексеевиче Яковлеве, о сестре, княгине Хованской, и о других членах семьи. Например, есть изображение Льва Алексеевича Яковлева, брата отца Герцена, который занимал должность русского посланника в Веймарском княжестве. Также сохранилась миниатюра крестьянки Аксиньи Фроловой-Захариной — крепостной женщины, которая была матерью Натальи Захариной, впоследствии ставшей женой Герцена.
Герцен провел детство в разных домах отца, один из которых — дом на Тверском бульваре (ныне Литературный институт). В этом доме Герцен родился; там же ему установлен памятник. Вспоминая своё детство, он описывал дом отца как место с атмосферой XVIII столетия — патриархального и в то же время проникнутого духом французского Просвещения того времени. Книги из коллекции дома сыграли большую роль в раннем формировании Герцена как личности.
Отец Герцена владел богатой библиотекой с книгами на разных языках. Уже в подростковом возрасте Герцен, благодаря матери, свободно владел немецким языком, а французским — благодаря гувернёру Бушо, бывшему якобинцу, который рассказывал ему о казни французского короля. Любознательный Герцен незаметно для остальных углублялся в чтение запрещённых любовных романов и других книг из отцовской коллекции. Однако позже его заинтересовали философские труды таких авторов, как Вольтер и Руссо. Эти просветители сыграли важную роль в формировании взглядов целого поколения, включая Радищева, декабристов и самого Герцена. Они утверждали идеалы равенства, свободы и прогресса через согласование интересов общества и власти, противопоставляя эти ценности диктату веры.
Разумеется, Герцен также читал русских авторов. В библиотеке находились работы Карамзина, Державина, Ломоносова и Фонвизина. Однако особую страсть он питал к произведениям Пушкина, которые стали для него настоящим открытием уже в юном возрасте. Его увлекли стихи поэта, особенно те, которые были запрещены к печати. Домашний преподаватель приносил юному Герцену рукописные копии произведений Пушкина, таких как «Деревня» или «Кинжал», где осуждалась тирания и крепостное право.
Герцен читал и произведения будущих декабристов — стихотворения Одоевского и других. Он стал свидетелем публикации первых глав «Евгения Онегина». Герцен мечтал увидеть Пушкина лично, и однажды это случилось: в 1826 году 13-летний Герцен встретил поэта на благотворительной лотерее в здании Благородного собрания. Герцен был настолько впечатлён этой встречей, что восхищение Пушкиным сохранялось у него на протяжении всей жизни. Позже он использовал строки из произведений Пушкина как эпиграфы к своим работам и журналу «Полярная звезда».
Александр Герцен, как и многие представители его поколения, питал особую тягу к литературе романтизма. Этот литературный стиль, доминировавший в XIX веке в Европе и России, оказывал сильное влияние на молодёжь того времени. Такие авторы, как Гёте, Байрон и особенно Шиллер, занимали почётное место среди любимцев поколения Герцена. Нельзя не отметить, что девятью годами младше Герцена был Фёдор Достоевский, который также позднее обратился к творчеству Шиллера и оставил в своих записях упоминания о нём.
Шиллер казался ближе русской душе, чем другие западные авторы. Возможно, это объясняется тем, что в его произведениях, таких как «Разбойники», которые Герцен читал ещё подростком, или «Коварство и любовь», центральное место занимал герой-борец с несправедливостью. Вклад Шиллера в формирование мировоззрения герценовского поколения был неоспорим: юношество того времени прониклось высокими идеалами любви и противостояния злу. Эта романтическая и идеалистическая настроенность одновременно была их силой и слабостью.
Важным фактором влияния на становление Герцена были исторические события, современником которых он был или в которых даже участвовал. Родившийся в 1812 году, он рос на волне национального подъёма, вызванного победой России над армией Наполеона. Хотя сам Герцен не мог помнить событий войны, он погружался во всё, что её касалось: рассказы окружающих, народные гравюры с карикатурами на французских солдат и императора, которые его восхищали. Один из таких художников, Иван Иванович Теребенев, стал автором множества подобных изображений.
Герцен также испытывал влияние непосредственных участников войны — сослуживцев его отца из Измайловского полка. Эти рассказы о Бородинской битве, пожаре Москвы или взятии Парижа сопровождали его детство. Сам Герцен писал впоследствии, что подобные истории стали для него некими «колыбельными песнями».
Однако наиболее сильное потрясение он испытал в 1825 году во время восстания декабристов. Это событие произвело глубокое впечатление на 13-летнего Герцена. Он позже признавался, что казнь декабристов буквально пробудила в нём сознание и заставила иначе воспринимать происходящее вокруг. Именно эти слова Герцена — о том, что подвиг декабристов разбудил его душу — вдохновили Ленина на утверждение о том, что декабристы разбудили первую революционную волну.
Хотя сейчас исследователи оценивают восстание декабристов по-разному, значение этого события для молодого Герцена трудно переоценить. Его реакция оказалась глубокой настолько, что память об этом переживании сохранилась в его дальнейшем мировоззрении. И хотя ему тогда было всего 13 лет, интерес к декабристам зорко формировал его дальнейшие взгляды.
Когда Герцен вспоминал о декабристах, его отношение к ним формировалось под влиянием окружения. Если для его отца и его друзей декабристы были бунтовщиками и злодеями, то для самого Герцена они были героями. С течением времени он называл их богатырями, кованными из чистой стали с головы до ног. Такое восприятие объяснялось тем, что в его юношеском воображении образы тираноубийц из произведений Шиллера слились с образами декабристов.
Позднее, в своей издательской деятельности за рубежом, он назвал созданный им журнал «Полярная звезда» в честь одноименного поэтического альманаха, издаваемого декабристами Бестужевым и Рылеевым в 1820-х годах, где публиковались такие авторы, как Пушкин, Хомяков и Языков. Герцен бережно сохранял память о декабристах. На обложке своего издания он разместил силуэты пятерых казненных участников движения, а в его библиотеке хранились книги Рылеева.
Подобное отношение к декабристам было характерным не только для Герцена. В подростковом возрасте он познакомился с Николаем Огаревым, своим дальним родственником и будущим единомышленником. Их дружба началась на фоне общего увлечения Шиллером и декабристами. Однажды, гуляя на Воробьевых горах в Москве, два юных романтика, считая себя героями шиллеровских произведений, дали торжественную клятву посвятить свою жизнь борьбе за свободу. Это событие Герцен позже описал в книге «Былое и думы». В советское время память о той клятве запечатлели в памятнике на Воробьевых горах.
Конечно, если объективно взглянуть на их возраст в тот момент, это было типичное поведение романистически настроенных подростков, вдохновлённых Шиллером. Однако сам факт этой клятвы оказал глубокое влияние на их дальнейшую судьбу. Позже Огарёв и Герцен до конца своих дней вспоминали этот момент и признавали его символическим началом всей своей деятельности.
В то время Воробьевы горы выглядели совсем иначе, чем сейчас: из современной архитектуры там почти ничего не было, но купола Новодевичьего монастыря блестели так же ярко. Именно здесь рождались романтические мысли о жертвенности ради будущей свободы России, которая волновала и Герцена, и Огарёва. В начале 1830-х годов, когда они стали студентами Московского университета, оба находились под влиянием подобных идей. Александр Иванович Герцен и Николай Платонович Огарёв вступили в жизнь университета с юношеским максимализмом — один чуть раньше, другой из-за разницы в возрасте через год.
На стене можно увидеть изображение Московского университета начала XIX века. В отдалении от Петербурга и крупных полицейских структур этот университет был настоящим центром свободомыслия. Среди студентов процветала философия — наука, позволявшая думать независимо, что объясняет высокий интеллектуальный уровень выпускников: здесь учились будущие декабристы, такие как Нарышкин, Волконский, Фонвизин.
Период Герцена и Огарева пришёлся на время поступления в университет целой плеяды будущих выдающихся деятелей культуры: Лермонтова, Тургенева, Гончарова, Белинского и других.
Русская молодёжь в те годы находилась под сильным влиянием западной философии. После подавления восстания декабристов молодые люди искали новые пути и обратились к философии как к инструменту мышления и самопознания.
Кружок Станкевича исследовал диалектику Гегеля — идеи о развитии через борьбу противоположностей и движении к прогрессу. Это был активный период интеллектуального подъёма, когда изучение немецкой философии стало для молодёжных объединений не просто модой, но попыткой осмысления будущего пути России.
Здесь часто собирались известные личности, которых потом было бы сложно встретить вместе. Среди них — Михаил Александрович Бакунин, ставший позднее знаменитым анархистом; Михаил Никифорович Катков, журналист охранительного направления; и Виссарион Григорьевич Белинский, лидер западников 1840-х годов. Также здесь был Константин Аксаков, убеждённый славянофил, но в те времена все они были сторонниками Гегеля. Такой кружок вокруг Герцена возник ещё в университете. Одним из его членов был Вадим Пассек, журналист и историк, а также Николай Сатин и будущий поэт Николай Сазонов. Правда, последние увлеклись идеями французского философа Андре Сен-Симона.
Тогда философские учения о социальной справедливости, такие как утопический социализм Сен-Симона и Фурье во Франции, а также Оуэна в Англии, находили отклик. Они пропагандировали равенство всех людей, независимо от пола и происхождения, что особенно привлекало молодёжь того времени. Эти идеи начали распространяться и в России благодаря Герцену и его друзьям. Уже к концу 1840-х годов социализм находил своих сторонников: вспомнить хотя бы общество петрашевцев или даже молодого Достоевского.
Различие между кружками Станкевича и Герцена было заметным. Первый был скорее умозрительным и теоретическим, тогда как кружок Герцена имел более социальную направленность. Его участники хотели не только обсуждать идеи, но и доносить их до масс через журналы и пропаганду. Однако объединяло их общее разочарование тем, что происходило в николаевской России.
Император Николай I, глубоко потрясённый восстанием декабристов, стремился укрепить власть и порядок. Напуганный революциями в Европе и внутренними потрясениями, он ужесточил политику: активно боролся с инакомыслием, усилил цензуру и создал тайное третье отделение полиции. В 1833 году министр просвещения Уваров сформулировал доктрину «Православие, самодержавие, народность», которая должна была стать идеологической основой империи. Однако такие меры неизбежно вызывали противостояние среди молодых мыслителей, стремившихся к отмене крепостного права и либеральным реформам.
Герцену, входившему в число участников кружка, в 1833 году удалось успешно завершить образование. Он был студентом факультета естественных наук и математики. Его исследование, посвященное работе Коперника, принесло ему серебряную медаль. Герцен задумался о научной карьере, но этим планам не суждено было осуществиться.
Вскоре Герцен и его друзья оказались арестованы. Причиной первого ареста стала встреча у их знакомого поэта Владимира Соколовского. Компания обсуждала темы равенства и социализма, а под влиянием алкоголя начала исполнять песни с резкими высказываниями о царе. Появление жандармов оказалось провокацией — всех присутствующих задержали. Однако удивительно, что ни Герцена, ни Огарева среди участников вечеринки не оказалось.
В ходе расследования жандармы получили письма Герцена и его друзей. Это стало поводом для привлечения их к делу. Ночью Герцена задержали прямо у него дома, в здании на углу Малого Власовского переулка, куда явились жандармы.
После ареста Герцена доставили в здание пожарного депо на Пречистенке, а затем в тот же день перевели в Крутицкие казармы на берегу Москвы-реки. Здесь он провел девять долгих месяцев ожидания следствия, поскольку прямых доказательств его вины не было. Императору Николаю I было важно устроить показательный процесс против оппозиционно настроенной молодежи.
На допросах Герцена спрашивали, почему он советует Огареву читать запрещенные произведения Шиллера, такие как «Разбойники». Все это время, будучи в 22 года впервые разлученным с родными и близкими, Герцен переживал особенно о Наталье Захариной, которая позже стала его женой. Уже после её ранней смерти он вспоминал: «Первый раз в моём рассказе является женский образ… и, собственно, один женский образ является во всей моей жизни».
Наталья, как и Герцен, была незаконнорожденной. Она появилась на свет как дочь богатого помещика Александра Яковлева (брата отца Герцена) и крепостной крестьянки. Девятилетней девочкой её взяла под опеку княгиня Хованская, известная строгим нравом и религиозным фанатизмом. Однако детство Натальи было лишено радости: жизнь в доме набожной тётки оставила на девочке свой след. Ей предназначали участь выгодного брака, воспитывая её в духе подчинения.
Между Натальей и Герценом была пятилетняя разница в возрасте. На момент ареста ему было 22 года, а ей всего 17. Она с детства восхищалась своим двоюродным братом. Хотя близость между ними в детстве была невозможной из-за разницы в возрасте, позже Наталья ощутила робкое чувство поклонения к своему талантливому кузену.
Со временем Наталья и Герцен начали переписываться, что стало началом их долгой дружбы. Эта переписка продолжалась все годы герценовской ссылки и многое значила для него в трудные времена. Эти письма были опубликованы в России в 1905 году, однако их чтение оказалось сложным: они пропитаны романтическим пафосом и религиозными размышлениями, характерными для того времени.
Трудно сказать, как могли бы развиваться их чувства при других обстоятельствах, но письма и некоторые памятные вещи оставили след об этих отношениях. Следует заметить, что люди XIX века относились к предметам иначе — они видели в простых вещах воспоминания. Например, Герцен передал Наталье стаканчик со специальной надписью, процарапанной на стекле — вероятно, с помощью перстня с бриллиантом. Герцен вкладывал в слово «сестра» более глубокий смысл — духовное родство.
Следствие по делу Герцена и других молодых людей завершилось в 1835 году. Хотя они и не замышляли насильственного свержения власти, их признали опасными для общества и подвергли административной ссылке. Герцена сослали в Пермь, а позже отправили в Вятку (нынешний Киров). Там он столкнулся с суровой реальностью провинциальной России времён правления Николая I, особенно с произволом чиновников. В условиях умножающейся бюрократии злоупотребления становились всё более явными.
Подобная атмосфера вызывала отторжение у Герцена, привыкшего к свободе мысли и обсуждения насущных вопросов ещё со времён учёбы в университете.
В одном из своих писем к Наталии Герцен писал, что в канцелярии хуже, чем в тюрьме. Однако вскоре вокруг него стали появляться близкие друзья, которых он притягивал своей эрудированностью и живым характером. О некоторых из этих друзей, которых позднее он будет называть «подснежниками», стоит вспомнить отдельно. Одним из них, кому Герцен посвятил целую главу в своей книге «Былое и думы», был Александр Лаврентьевич Витберг.
Витберг окончил Санкт-Петербургскую Академию художеств и после победы в войне с Наполеоном принял участие в анонимном архитектурном конкурсе на проект Храма Христа Спасителя, объявленном Александром I. Этот конкурс он неожиданно выиграл, и император был настолько очарован его проектом, что назначил его ответственным за строительство. Предполагалось, что храм станет мощным памятником русской победе над армией Наполеона и будет возвышаться на Воробьёвых горах. Однако реализация проекта застряла в бесконечных проблемах.
Возникли трудности с контролем подрядчиков, которые, пользуясь ситуацией, занимались хищением средств. Спустя почти десять лет об этом стало известно, была создана комиссия для расследования. Ответственность за провал проекта возложили на Витберга, его обвинили и сослали в Вятку. Сам храм так и не был построен; позже он был возведен по проекту архитектора Константина Тона.
Судьба самого Витберга оказалась трагичной: многие его проекты либо не были реализованы, либо оказались разрушенными. Вместе с тем у Герцена и Витберга завязалась крепкая дружба. Благодаря этому мы имеем одно из немногих изображений Александра Герцена периода его ссылки в Вятке — это был важный этап начала его литературной деятельности и период расцвета его романа с Наталией Захарьиной.
Сохранившийся портрет Герцена попал в музейные коллекции. На нём видны надписи рукой Наталии Захарьиной и дата получения — 22 октября, её день рождения. Герцен писал ей об этом портрете, указывая, что он не только передаёт его внешнее сходство, но и отражает его душу, характер и любовь к ней.
Именно в это время Герцен начал писать и осознал своё литературное призвание. Его первая статья того периода была опубликована друзьями в журнале «Телескоп» в 1836 году и была посвящена немецкому писателю-романтику Гофману. Подписана статья была псевдонимом Iskander, что с арабского переводится как «защитник людей». Этим именем он пользовался до конца своей жизни.
В 1838 году судьба Герцена изменилась благодаря Василию Андреевичу Жуковскому, который, проезжая через Вятку с великим князем Александром (будущим императором Александром II), проявил интерес к его истории. Жуковский ходатайствовал перед великим князем, а затем перед Николаем I о смягчении участи Герцена. Итогом стал его перевод во Владимир. Хотя ссылка продолжалась, находиться ближе к Москве было для Герцена крайне важно.
К этому времени Герцен и Наталия уже не могли представить свою жизнь друг без друга. Несмотря на строгий надзор полиции, Герцен неоднократно тайно приезжал в Москву для встречи с любимой.
Несмотря на сопротивление родственников и социальные предрассудки, влюбленные решаются на смелый шаг. Герцен с друзьями и сводным братом тайно увозит любимую из дома её тетки и везет во Владимир. Там, заручившись разрешением церкви, они венчаются 9 мая 1838 года. Через год у них рождается первый сын, Александр. Этот период, который Герцен называл самым счастливым в своей личной жизни, навсегда останется для него светлым воспоминанием.
После окончания Владимирской ссылки в 1840 году Герцен твердо решает посвятить свою жизнь литературе. Отмечается, что перед возвращением в Москву ему предстоит еще раз испытать тяжести ссылки в Великом Новгороде, которая завершится в 1842 году. Спустя семь лет разлуки, осенью 1843-го, семья Герцена наконец-то возвращается в родной город, где поселяется в новом доме.
Время ссылки оказалось для Герцена не только вынужденным заточением, но и периодом активного саморазвития. Он много читал, познавал новое. Именно тогда он открыл для себя произведения, вроде «Мёртвых душ» Гоголя, и нашел их гениальными. Также на Герцена произвела впечатление работа Людвига Фейербаха «Сущность христианства», которая кардинально изменила его мировоззрение — он перестал верить в Бога и стал атеистом.
Еще в 1836 году Герцен нашел свежий номер журнала «Телескоп», где были опубликованы «Философические письма» Петра Чаадаева. Чаадаев — блестящий военный и мыслитель, друг Пушкина и декабристов — уже тогда начинал осмысливать различия между Россией и Европой. Его выводы звучали неутешительно: прошлое России пусто, настоящее чудовищно, а будущего не существует. Эти мысли вызвали громкий общественный резонанс. Журнал закрыли, цензора уволили, а Чаадаева официально объявили сумасшедшим.
Герцен писал о том, какое невероятное влияние произвели слова Чаадаева. Он сравнивал ситуацию с выстрелом в темной ночи, который разбудил неподвижное общество, вызвав волну дискуссий. Хотя Герцен не был полностью согласен с выводами Чаадаева, он понимал трагизм его взглядов. Даже Пушкин, несмотря на свои разногласия с Чаадаевым, уважал его.
Чаадаев позднее стремился оправдать свои взгляды и объяснить их в «Апологии сумасшедшего». Он отвергал бездумный патриотизм, предпочитая критическое отношение к недостаткам страны как путь к её исправлению. Этот подход вызвал поддержку у Герцена, который также считал важным искоренять пороки общества, а не закрывать на них глаза ради искусственно созданного образа идеальной России.
В эпоху Отечественной войны 1812 года и восхваления самодержавия всё казалось благополучным. Однако ключевым моментом стал конфликт взглядов, порожденный статьёй Чаадаева и критикой Герцена. Эти споры привели к разделению русской общественной мысли на два основных направления — западников и славянофилов. Герцен, прибывший в Москву в 1842 году, оказался не только свидетелем этих дебатов, но и активным их участником. На тот момент его отношения с отцом были напряженными, что вынудило его с семьёй снимать дом неподалёку от Гагаринского переулка. Позже они переехали в дом, купленный его отцом.
В это время споры уже достигли своего пика. Алексей Хомяков, идеолог будущих славянофилов, в своём сочинении «О старом и новом» утверждал, что Петровская эпоха разрушила традиционные основы русского общества. Хотя никто не отрицал, что реформы Петра I дали толчок развитию страны, многие считали их губительными для национальной идентичности. Хомяков подчёркивал важность возвращения к ценностям, которые характеризовали допетровскую Россию. Его поддержали такие деятели, как братья Киреевские и Аксаковы, а также Самарин. Они пропагандировали историческое наследие, изучали фольклор и пытались воспитать уважение к русской старине.
Славянофилы нередко обращались к символике традиционного быта, пытаясь личным примером показать свою приверженность этим идеям. Однако их усилия часто встречали насмешки и непонимание. Тем временем западники, впервые так названные Гоголем, критиковали приверженность прошлому, считая курс на европейское развитие единственно верным.
Так возникло противостояние двух идейных лагерей, в основе которого лежали разногласия в понимании пути, по которому должна развиваться Россия: следовать западным образцам или возвращаться к исконным традициям.
Староверы, западники и сторонники славянофильства не понимали, что их идеи не противоречат друг другу, а скорее олицетворяют разные подходы к обсуждению одной и той же темы. Давайте разберемся, кем были западники. Это могли быть, например, гегельянцы или сторонники философии Гегеля. Среди них можно было встретить литературного критика Виссариона Белинского, чьи статьи уже сделали его знаменитым. Даже Пушкин хотел привлечь Белинского к своему новому журналу «Современник».
Одним из известных западников был историк и профессор Московского университета, который читал лекции о средневековой истории Западной Европы. Несмотря на стиль изложения, он умел донести до широкой аудитории ключевую мысль западников: история прогресса имеет общие закономерности для всех стран. Его объяснение значимости реформ Петра I, который направил Россию на путь цивилизации и прогресса, стало центральной идеей их философии, при этом учитывались национальные особенности.
Когда Герцен вернулся в Москву, он уже сам был увлечен идеями философии Гегеля. Дом Герцена стал популярным местом встреч западников. Среди его гостей были Белинский, Панаев, преподаватели Московского университета, врач и переводчик Кетчер, который впервые перевёл полное собрание сочинений Шекспира, литературный критик Боткин и актер Щепкин. Щепкин, будучи старше остальных, был известен как талантливый рассказчик. Сам он в молодости был крепостным актером, но был выкуплен своими почитателями.
Концепция западников была тесно связана с реформаторскими идеями. Они выступали за отмену крепостного права, демократизацию образования, судебные реформы, свободу слова и другие прогрессивные преобразования. В этом они расходились со славянофилами, которые, напротив, противопоставляли Россию западному миру. Славянофилы утверждали уникальность России на основе православия, которое в отличие от католицизма считалось истинным христианством.
Одной из ключевых фигур среди славянофилов был Константин Аксаков. Он полагал, что царь должен быть слугой народа с сохранением самодержавной власти для духовного единства страны. Вместе со своими сторонниками они часто собирались в доме Елагиных — матери братьев Киреевских. Однако после 1844 года эти встречи стали редкостью.
В то время славянофилы все более активно противопоставляли свои идеи западным концепциям. Они подчеркивали уникальность России как примера бесконфликтного и духовного развития на фоне «индивидуалистического» Запада. Это противостояние нашло отражение даже в литературе. Так, Николай Языков посвятил западникам стихотворение «К не нашим», в котором обрисовал их взгляды через призму своего мировоззрения.
Таким образом, несмотря на различия в подходах и споры между славянофилами и западниками, оба движения объединяло стремление к улучшению России и забота о её будущем — пусть и через разные призмы мировосприятия.
Герцен и западники были в постоянной полемике, что в итоге привело к разрыву связей. Тем не менее, Герцен в своём издании «Колокол» почтил память Константина Аксакова проникновенным некрологом. Позже, во время борьбы за отмену крепостного права, статьи Ивана Аксакова также публиковались в герценовских изданиях.
Дом Герцена был восстановлен по письменным и визуальным источникам. Музейная обстановка в интерьерах отражает стиль первой половины XIX века, ампир, с мебелью из карельской березы и красного дерева. В качестве экспонатов на рабочем столе Герцена представлены личные вещи: его печать с бюстом Шиллера, бронзовый колокольчик, подсвечники и портреты близких.
Особое внимание привлекают портреты друзей и родных. Так, над секретером висит изображение жены Герцена, которая вернулась с ним в Москву, где у них родились ещё двое детей. Рядом находятся портреты Михаила Щепкина, Огарёва и Грановского — людей, сыгравших важную роль в его жизни. Портрет отца Герцена представлен в нескольких возрастах: в юности и зрелости. Герцен отмечал разницу между этим образом и тем, каким он помнил своего отца.
Воссозданные интерьеры гостиной демонстрируют атмосферу тех времён. Можно представить, как за овальным столом здесь встречались западники и славянофилы, обсуждая свои взгляды. Атмосфера музея передаёт исторический контекст тех лет, подчёркивая образ жизни семьи Герцена и их окружения.
Воспоминания о тётушке Герцена, княгине Марии Алексеевне Хованской, занимают особое место. Герцен описывал её как строгую и угрюмую старуху, которая даже в преклонном возрасте пользовалась румянами и белилами. Её образ, возможно, отчасти вдохновил Грибоедова: «Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексеевна!». В те годы её авторитет был чрезвычайно высок в Москве.
Другой портрет представляет старшего брата отца Герцена — Александра Алексеевича Яковлева. Его карьера началась при Павле I, но настоящая слава пришла во времена Александра I. Он обладал непростым характером и оставил множество потомков от внебрачных связей с крепостными, а в конце жизни женился на одной из них. Этот человек оказал значительное влияние на окружение Герцена, в том числе и на Грибоедова, который черпал вдохновение из реальных прототипов.
Отдельно стоит отметить двоюродного брата Герцена, Алексея Александровича Яковлева по прозвищу «Химик», увлечённого естествоиспытателя. Именно он вдохновил Герцена поступить на естественное отделение Московского университета.
Московский период (1843–1846) оказался для Герцена насыщенным. Вместе с западниками он участвовал в спорах со славянофилами, публикуясь в «Отечественных записках» и «Современнике». Это было время формирования новой ветви русской литературы, которую позже назовут «натуральной школой». Значимыми фигурами этого направления стали Достоевский, Тургенев, Григорович, Гончаров и сам Герцен. Их произведения сосредотачивались на «маленьком человеке», что перекликалось с реализмом Гоголя.
В это время Герцен пишет свой знаменитый роман «Кто виноват?», который получил высокую оценку Белинского, а также несколько повестей и философские эссе. Его популярность стремительно росла, но вместе с тем усиливалось чувство неудовлетворённости жизнью, вызванное множеством личных и общественных причин.
Герцен был вдохновлён примерами европейских революций 30-х годов. Подобные взгляды разделяли лишь Огарёв и Белинский, что осложняло отношения с другими единомышленниками. Атеизм Герцена тоже сыграл свою роль. Он искренне любил своих товарищей, но из-за различий начались противоречия.
Герцен стремился к реализации своих возможностей и хотел издавать журнал, однако это было запрещено. Его личная жизнь также была насыщена трагедиями: здоровье Натальи Александровны, его жены, постоянно ухудшалось. Их арестовали вновь в тот момент, когда она ожидала ребёнка. Эта ночь обернулась выкидышем, и последующие беременности не принесли успеха. Тем не менее, в 1843 году в их семье родился сын Коля, которому суждено было быть глухим, что автоматически обрекло его на немоту, так как в России тогда не существовало специальных методик обучения таких детей. В Европе такие методики были.
Когда в 1846 году умер отец Герцена, Иван Алексеевич, он получил треть наследства и принял решение покинуть Россию ради лечения жены и сына. В январе 1847 года семья уехала. Получить документы было сложно, в этом помогли связи отца. В январе того же года они прощаются с друзьями на Петербургской дороге. Никто из них не догадывался, что это была последняя встреча и что им не суждено будет вернуться.
Герцен уехал из России в период правления Николая I, который царствовал 30 лет. В это время страна оставалась во власти крепостного права, которое он осуждал, называя «позором России». Открыто бороться с этим Герцен мог только за границей. Его статьи против крепостного права распространялись в рукописных списках. Среди них была статья «Крещёная собственность», написанная в 1853 году, где он подчёркивал необходимость реформ «сверху», чтобы избежать крестьянских восстаний. Также он затрагивал важный вопрос наделения крестьян землёй, что стало центральной темой реформы 1861 года.
Даже Николай I осознавал пагубность крепостного права. При нём было создано несколько секретных крестьянских комитетов, но реформы так и не начались из-за полной зависимости власти от дворянства. Только внешние обстоятельства, такие как Крымская война, дали толчок к переменам. Бенкендорф, руководитель третьего отделения полиции, создавал этот орган как инструмент борьбы с внутренними злоупотреблениями.
Филарет для Герцена остался фигурой зловещей. Будучи подростком, он услышал молебен в Успенском соборе, исполненный в честь подавления восстания декабристов. Тогда Филарет благодарил Бога за казнь пяти восставших. Однако этот человек сыграл выдающуюся роль в реформировании русского православия: его проповеди стали понятны прихожанам, и он был одним из тех, кто внёс вклад в подготовку реформ отмены крепостного права, создавая уставные грамоты. Правда, крестьяне называли эти документы «филькиными грамотами» из-за их сложности.
Герцен писал о современных ему талантливых людях, чья судьба сложилась трагически. Среди них такие имена, как Пушкин, Грибоедов, Лермонтов и Бестужев. Всех их объединяло одно: они осмеливались поднимать голову выше черты, заданной императорским скипетром.
Касаясь семейной жизни Герцена, становится ясно, что ему и его большой семье жилось нелегко. В доме родились двое детей — сын Коля и дочь Наташа. Жили они стеснённо. Ситуация осложнилась после смерти отца Герцена в 1846 году: семья переехала в соседний дом, более удобный для проживания, однако вскоре они покинули его.
При создании музея были добавлены новые помещения, но большую часть выставленных экспонатов составляют подлинные вещи семьи Герцена. Благодаря открытым границам в период перестройки удалось собрать многие из них. Теперь музей не только рассказывает историю великого публициста, но и бережно сохраняет память о времени и людях той эпохи. Создание музея в этом доме стало знаковым событием. Были построены новые пристройки: вестибюль, западный зал и конференц-зал, где до сих пор проходят выставки и встречи.
В экспозиции музея представлена жизнь Александра Герцена в Европе, его участие в революционных событиях 1848 года во Франции. Отображены его надежды на революционное обновление Европы, его мечты о будущем России и глубокое разочарование, вызванное кровопролитными последствиями неподготовленных восстаний, которые он видел в Париже. В своих произведениях, таких как сборник «С того берега», Герцен высказывает идею о невозможности спасения мира через насилие. Несмотря на свои революционные взгляды, он приходит к убеждению, что предпочтительны мирные методы преобразований. Это мнение сыграло роль в его полемике с молодым поколением российских революционеров.
Герцен, оставаясь в изгнании, вынужден был скитаться по Европе вместе с семьёй из-за преследований французского правительства за участие в революции. Они останавливаются в Ницце (тогда территория Италии), где Герцен знакомится с Гарибальди — лидером движения за освобождение Италии. В музее представлена фотография Гарибальди, подаренная Герцену спустя десять лет после их первой встречи.
Но жизнь Герцена была полна трагических событий. В 1850-х годах он сталкивается с жестокими испытаниями. Император Николай I лишает Герцена российского гражданства за участие в революции и отказ вернуться на предложенных условиях. Однако настоящим ударом становится гибель его матери и сына Коли в 1851 году при кораблекрушении. Возвращаясь из Парижа в Ниццу, два парохода столкнулись, и часть пассажиров погибла. Герцен лично пытался найти тела близких, но усилия оказались напрасны. Захоронения были символическими, но уцелели некоторые памятные вещи.
Особенно тяжёлым ударом стала потеря сына Коли, которому на момент гибели было всего восемь лет. Маленькому мальчику удалось оставить след в памяти отца — например, перчатка, которую он вложил в карман горничной, спасшейся во время трагедии. Жена Герцена Наталья Александровна так и не пережила эту утрату и скончалась через полгода, оставив мужа одного с тремя детьми: подростком Сашей, восьмилетней Татой и младенцем Ольгой, которой на момент смерти матери было не больше двух лет.
Оказавшись в тяжелейшей эмоциональной яме, Герцен в конце 1852 года решает переехать в Лондон. Он не собирался оставаться там надолго, однако именно в этот период начинает работать над автобиографической книгой «Былое и думы», которая помогла ему справляться с жизненными невзгодами. Несмотря на все трудности, Герцен приступает к реализации главного дела своей жизни — созданию Вольной русской типографии. Он считал это важнейшим шагом к подготовке преобразований на родине, где из-за репрессивного режима Николая I отсутствовала свобода слова.
На средства, оставшиеся ему от отца, Герцен организует производство за рубежом, чтобы создать пространство для свободного обсуждения идей и поднять гласность — того, чего при существующей власти было невозможно добиться внутри России.
В 1853 году Герцен основал типографию, где впервые стали выходить листовки. Он выдвинул три лозунга, чтобы сплотить русское общество: отмена крепостного права, свобода слова и отмена телесных наказаний. Однако эти изменения произошли лишь в 1855 году, после его смерти. В тот период Россия теряла позиции в Крымской войне, ставшей следствием её крепостной отсталости.
Общество начинало роптать, и необходимость перемен становилась очевидной. Герцен запустил первый регулярный бесцензурный печатный орган — «Полярную звезду», где начал публиковать воспоминания и документы о декабристах, таких как Рылеев, Лунин, Волконский, Пущин. Он стремился донести правду об этих людях до мирового сообщества, выступая против официальной версии событий, представленной книгой барона Корфа.
С 1856 года, вместе с Огарёвым, Герцен начал выпускать запрещённые в России произведения, в том числе работы Пушкина. Страна бурлила: Александр II осознал необходимость отмены крепостного права, переведя обсуждение этой темы в практическое русло. Западники и славянофилы начали действовать активнее.
Герцен и Огарёв создали еженедельную газету «Колокол», ставшую пространством для дискуссий о реформах. Это было время, названное Тютчевым первой «оттепелью». Для обсуждения проектов реформ также создавались сборники — например, «Голоса из России». Среди прочих материалов Герцен опубликовал проект Кавелина, который позже лёг в основу реформы 1861 года.
Популярность Герцена стремительно росла: к нему в Лондон приезжали Толстой, Достоевский, Тургенев и другие выдающиеся фигуры того времени. Издания Герцена имели немалый тираж, а его деятельность увековечили современники. Труды Герцена продолжали вдохновлять общество на путь к гласности, истине и свободе.
К 1856 году сын Герцена, Александр Александрович, уже был студентом Бернского университета, где изучал естественные науки. Впоследствии он станет профессором физиологии и будет преподавать во Флоренции, в университете Ла Сапиенца.
После отмены крепостного права семья Герцена разделяла общее ликование, однако вскоре они осознали, что реформа оказалась компромиссом между интересами крестьян, помещиков и либералов. Это привело к новому витку крестьянских восстаний, которые жестко подавлялись. Герцен и его круг выступили против насилия, но также отметили, что Россия менялась: волна реформ 1860-х годов значительно преобразила страну, постепенно направляя её на путь буржуазного развития. Эти изменения стали основой для судебной, образовательной и военной реформ, снискавших название «великих».
Царские указы сократили срок военной службы и ввели всеобщую воинскую повинность. Либералы, которые перестали выступать в оппозиции, стали активно участвовать в разработке и реализации реформ. Ситуация осложнилась польским восстанием, поддержку которому выразили Герцен и его соратники. Их действия вызвали неоднозначную реакцию, что сказалось на тираже их изданий.
В условиях упадка Герцена обвинили в недостаточной радикальности. Его активность осуждали молодые революционеры, призывавшие к кровавым методам борьбы. Конфликт двух поколений оказался неразрешимым, хотя главная их цель — свободная Россия — оставалась общей.
В последние годы жизнь и здоровье Герцена пошатнулись. Диабет прогрессировал и стал причиной его смерти. Его дочь Наталья, художница, посвятила остаток жизни сохранению наследия отца. Александр Александрович стал профессором и заведующим кафедрой физиологии. Его брак с итальянкой Терезиной Феличи был счастливым, семья воспитала нескольких детей. Младшая дочь Ольга вышла замуж за французского историка Габриэля Мю в 1873 году и продолжила семейное дело.
Герцен и его сподвижники пытались наладить отношения с новым поколением эмигрантов, однако столкнулись с трудностями и были вынуждены прекратить выпуск «Колокола» в 1867 году, а годом позже — «Полярной звезды». Тем не менее, Герцен верил в возможность возрождения изданий, но не успел увидеть результаты своего труда: он скончался 21 января 1870 года от скоротечного воспаления легких.
Похоронен Герцен рядом с женой Натальей Александровной. Это место на горе Шато остается исторической точкой вплоть до наших дней.

Плывёт в метро невзрачный странник,
В своём несчастье одинокий.
Плывёт во тьме ночной изгнанник,
Красавец статный, светлоокий.
Ему навстречу – миллионы
Таких, как он, в толпе убогих;
Уткнулись в сраные айфоны,
В костюмах строгих.
Вагон трясется, как побитый,
Шумит, как море штормовое.
Стоит зевака, с толку сбитый,
Как будто вспомнилось былое.
А впереди шеренги эти
Толкутся к выходу из плена,
И пишут в утренней газете:
«Мир – госизмена».
Гроза и гром как будто сбиты
С небес в Аидово владенье.
И не атланты – монолиты
Подпёрли небо во спасенье.
Зияют трещинами руки,
Как будто лето не настанет.
Доводят медленные суки –
Вагон горланит.
Колёса трутся о железо
И тянут грустно песнь разлуки.
Так что сегодня до зарезу
Необходимы чьи-то руки,
Чтоб целовать их и молиться
В экстазе страсти и порока
И улететь, как будто птица,
На юг с востока.
Последний раз поют колёса,
И тишина наступит скоро.
Желанье броситься с утёса
Под шум и взрыв людского моря.
Но вот конечная настала,
И выползают силуэты,
Чтоб завтра всё начать сначала;
Среди них, где ты?

Мой друг, мне тошно без тебя.
Приросший к дому невзначай,
Я ждал конца второго дня,
Как мог, старался не скучать.
Скажи, что я не одинок
В своей безвылазной тюрьме,
Где я как будто бы без ног,
Где я скучаю по тебе.
Мне очень грустно взаперти,
И без возможности обнять
Тебя мне некуда идти.
И вот я жалуюсь в тетрадь.