Через тернии к счастью

Глава 1

Маленькая девочка раздвинула зеленые ветки малины, и луч света быстро пронзил заросли ягоды.
-Ой, какое чудо,- воскликнула она, смотря на маленькие, пушистые, желтые комочки,- какие замечательные цыплятки,- вновь защебетала она,- надо их отнести мамочке. Вот она обрадуется!- Маша стала их быстро ловить среди травы и сажать в свою маленькую корзинку, где уже были ягоды малины, которую она собирала в лесу. Цыплята стали пищать, возмущаясь таким бесцеремонным обращением со стороны чужой девочки.- Потерпите миленькие, сейчас я вас отнесу домой, там вас накормят. Там вам будет очень-очень хорошо,- приговаривала она, продолжая ловить птенцов в траве.
Вдруг она услышала громкое кудахтанье клушки, которая быстро выскочила из кустов и, расправив крылья, стала наскакивать на девочку, защищая своих птенцов.
-Ой,- вскрикнула Маша, упав в траву, после очередного и удачного наскока клушки. - Чего ты дерешься? Мне же больно,- сказала она, закрываясь руками от агрессивной курицы.
Клушка стала быстро выталкивать клювом птенцов из корзинки, возмущенно квохча. У Маша от обиды на глазах навернулись слезы и хлынули потоком по пухлым щечкам.
-Миленькая курочка, пойдем к нам жить. Я тебя не обижу, твоим цыпляткам у нас будет очень-очень хорошо,- начала уговаривать она возмущенную и одичавшую клушку,- здесь в лесу холодно, голодно. А дома у нас вам дадут зернышек, - девочка полезла в кармашек своего платьица и вытащила от туда крошки сайки, которую она брала с собой, когда отправилась в свое очередное путешествие в лес. Сайку она съела еще утром, а вот крошки забыла вытрясти из кармана.
-Вот, возьми,- высыпала она их перед курицей, надеясь подкупить ими возмущенную птицу,- пойдем со мной, а дома я тебе еще принесу в курятник. Мама утром пекла сайки, и я знаю, где они лежат, - заговорщицки зашептала она курице.- Я прокрадусь на кухню и возьму её потихоньку для тебя,- Пока она это говорила, курица, посматривая на девочку, стала по одной крошке клевать хлеб, выискивая их в траве. Девочка, обрадованная таким поворотом событий, одной рукой стала собирать цыплят и класть их в корзинку, а другой гладить курицу.
- Вот, умница, а сейчас мы вместе пойдем домой,- она поднялась с колен, вытерла слезы и взяла в руки корзинку,- Цып-цып-цып,- позвала она курицу, медленно пятясь задом из кустов малины, не замечая царапин, которые оставались на ее руках от колючих веток. Они больно ее хлестали по рукам и лицу, но сейчас для нее ничего не существовало кроме одной цели: заманить клушку и вывести ее из леса.
-Цып-цып-цып, миленькая,- звала она курицу. Курица уже спокойно, проникнув доверием к девочке, после сытного обеда, медленно, но спокойно пошла за ней.
-Вот и молодец! Умничка!- подбадривая ее, зашептала Маша. И они медленно пошли по тропинке в сторону заимки.


-Анна! Анна, где ты?- Степан, вышел на крыльцо, стуча подкованными хромовыми сапогами, громко хлопнул дверью,- где ее черти носят?- плюнул со злостью с крыльца на землю, где в это время сидела маленькая собачка. Плевок попал прямо ей на голову. Она прижала уши, и втянул голову в себя. Белке было не привыкать, выслушивать дикие вопли хозяина.
Степан Федоров хоть и был богатым купцом, доход от продажи лесом был большой, но с приращением капитала, ума и воспитанности от этого в нем не прибавлялось. Как он был приказчиком у покойного хозяина Алексея Ивановича Морозова, прежнего лесозаготовителя, и сыном няньки Анны, так им, по сути, и остался. Вот, как судьба повернула. Кем он был и кем стал. И за что только такое наказание досталось бедной Анне. Если бы Алексей Иванович был жив, не умер от воспаления легкого пять лет назад. Анна не вышла бы замуж за не любимого человека, за грубого и невежественного приказчика. Не для того Алексей Иванович холил и пестовал свою единственную и любимую дочь, ни в чем ей не отказывал, чтобы отдать её первому встречному.
Обучение Анна получила в Смольном училище для благородных девиц, где она и познакомилась с молодым инженером Сержем Бурре на рождественском балу в училище в 1897 году. Осенью того же года, с родительского благословения они обвенчались в Петербурге и приехали к родителям в Усть-Катавский завод. Они уже собирались уезжать к родным Сержа в Париж, где жила вся его семья: родители, брат и сестра, с которыми Серж хотел познакомить свою молодую и очаровательную жену, как в ту же осень случилось несчастье на охоте, которую организовал Степан.
Стояла золотая и тихая осень. Перед отъездом новобрачных из родительского дома, Алексей Иванович, по совету Степана, пригласил зятя на охоту на кабана. Пусть, дескать, посмотрит на настоящую русскую охоту. Анна тоже любила охоту, в детстве она не раз ходила с отцом в лес, но в этот раз осталась дома с Марией Ильиничной, своей матерью, заниматься сбором вещей в дорогу . А Алексей Иванович с Сержем отправились в лес одни. Степан в последний момент отказался, сославшись на неотложные дела на заводе. Вечером того же дня он прибежал весь в крови и с порога прокричал, что молодого барина запорол на смерть кабан. Оказалось, что ружье дало осечку, когда кабан выскочил на барина из кустов валежника. Серж растерялся и не успел перезарядить ружье, как тот набросился на него и со всего разбега ударил Сержа клыками в живот, подбросил вверх и ушел в лес. Серж умер почти что сразу. Алексей Иванович бросился бежать домой за помощью, но неожиданно поскользнулся, когда бежал вдоль берега и упал в Катав-реку. Его сильным течением унесло вниз по реке. В районе Ильинки его вытащили из воды сплавщики леса, сильно израненного и еле живого. Его уже несут сюда на самодельных носилках.
Мария Ильинична, как только услышала эту новость, упала в обморок, и больше уже не вставала с постели до самой своей смерти. Анна проплакала все дни похорон мужа и всю следующую неделю, пока ухаживала за умирающими родителями. Перед смертью отец подозвал к себе Степана, и поручил ему не оставлять Анну одну, помогать ей и взять на себя управление заводом.
В начале ноября Алексей Иванович умер, а за ним и его любимая жена ушла в мир иной, так и не оправившись от горя. Анна похоронила их рядом на церковном кладбище в УстьКатавском заводе, где у них был свой дом, и куда они перебирались на зиму. Анна тоже потихоньку угасала от постигнувшего её горя, жить не хотелось, да и не зачем. Но в один из дней она поняла, что она, кажется, уже не одна, что в ней зародилась новая жизнь, частичка ее и любимого Сережи. Надо продолжать жить, хотя бы ради этого крошечного существа.
Степан взял крепко в руки все дела лесопилки и лесоперерабатывающего завода. У него это ловко получалось, не даром он столько лет горбатился на покойного барина, всему учился, ко всему присматривался, и теперь вот оно, желанное и ранее не досягаемое счастье в его крепких мозолистых крестьянских руках. Он теперь его не упустит. Только осталось еще одно препятствие- Анна. Но что же делать? Еще одну невинную душу погубить? На его совести уже было две загубленные души. Никто так и не узнал, что ружье не выстрелило только потому, что порох в нем был подмочен, потому что Степан об этом заранее позаботился. Все то время, которое его хозяин со своим зятем были в лесу, он следил за ними. И в его силах было помочь Алексею Ивановичу, когда тот упал в реку, но он намеренно медлил. Сначала он бросился с криками о помощи к Сержу, а потом уже побежал в село за помощью для Алексея Ивановича.
Степан долго думал, как же убрать Анну с дороги так, чтобы все было по закону, да и по закону завладеть наследством. Потом он случайно узнал, что у покойного Алексея Ивановича в Москве есть племянник, и в случае смерти Анны, все отойдет ему. Это обстоятельство его подтолкнуло принять верное решение: Анна- вдова, причем богатая. Что ей теперь выбирать, пузо вон уже лезет на лоб. Да и какой у нее выбор? Пойдет и за меня, дай только неделю-другую за ней поухаживать, прикинуться разлюбезным кавалером. И дело будет сделано.
Так он и поступил. Он все чаще стал наведываться в Усть-Катав, то с докладом о делах, то привезет шкуры лис, зайцев. Стал очень заботлив, ласков с ней. Стал с ней советоваться, делая вид, что очень нуждается в советах молодой хозяйки. То спросит когда и сколько продавать леса, то куда его лучше везти : в Магнитогорск или куда-то еще .
Анна день за днем стала все больше привыкать к Степану. Они пару раз сходили вместе в воскресенье в церковь, и на кладбище к покойным родителям Анны. На масленицу Степан приехал к ней с подарками. Сопроводил Анну на ярмарку, где он угостил ее блинами и петушками-леденцами. Шум, веселье, игрища сделали свое дело. Анна оттаяла сердцем. Ей польстило внимание Степана, и когда он, взяв ее за руку, прошептал как бы в шутку предложение руки и сердца, она покраснела, и не посмела категорично отказать молодому управляющему. Трезво рассудив, как ей быть в её положении, ни родных, ни близких у нее нет, не к кому обратиться за помощью в трудную минуту, а Степан с ней всегда добр, помогает, освободил ее от забот и дел , связанных с заводом, Анна решила не отказывать ему, но и ответ сразу же не дала. Она пригласила его в следующую субботу в гости. Степана покоробил такой уклончивый ответ, что она из себя еще строит, чай не девка, а баба, да причем и без мужика. Но вида не подал, еще и пошутил, что непременно будет, барыня, сватов везти, али нет? Анна еще пуще покраснела.
-Приезжай один. Я подумаю и дам ответ.
На том и порешили.
В субботу Степан привез деньги за реализованный лес в город, расплатился с артелью сплавщиков, а оставшуюся сумму привез Анне. Она его ждала уже с утра. Всю неделю ей покоя не давало его предложение. Но посоветоваться было не с кем. Что же делать? Принять или нет его предложение? Так и не определившись с ответом, она его встретила в гостиной дома.
Степан, прихватив по дороге к дому Морозовых в лавке пирожных и цветы на углу у цветочницы, подкатил в новенькой двуколке франтом. На нем был новый черный костюм, белая рубашка, на безымянном пальце блестит новенький золотой перстень, а из кармашка жилетки свисает толстая золотая цепь часов, пусть думает, что я не какой-нибудь приказчик Алексея Ивановича Морозова, а управляющий крупного лесоперерабатывающего завода.
- Здравствуй, Степан!
- Здравствуйте, Анна Алексеевна!- ответил Степан, проходя в гостиную, громко стуча сапогами по паркету и прижимая к себе большими мужицкими руками коробку с пирожными и цветами.
- Проходи, Степан, присаживайся к столу, или вон, на диван,- в подтверждении своих слов Анна легким взмахом руки показала на изящный диванчик с резными ножками в виде львиных лап, который стоял около стены, и на которой висел портрет родителей. От волнения у Анны дрожал голос.
Степан, от неловкой, непривычной для него ситуации, тоже разволновался. Он прошел к диванчику и грузно опустился на него. В диване что-то жалобно заскрипело, и он тоскливо вздохнул.
- Маловат диванчик,- Степан, извиняясь, произнес,- может быть, я к столу,- привстав с дивана, сказал он, намереваясь пересесть на стул около стола.
-Сидите, Степан.- ответила Анна. Возникшая неловкая ситуация ее и смутила и в то же время насмешила. Она - молодая барышня, недавно приехавшая из столицы, бывавшая в модных в то время домах, на светских балах, общалась с интеллигентнейшими людьми, разволновалась и перед кем- перед приказчиком. Анна, возьми себя в руки! Успокойся!
- Катя,- позвала она горничную. Молодая ,черноокая девушка в темном платье и в белом переднике, вошла в гостиную, встала прямо, смирно сложив руки перед собой.
- Катя,- сказала Анна,- поставьте самовар,- Та развернулась и быстро упорхнула за двухстворчатую дверь.
-Степан Федорович, - продолжила Анна, неожиданно перейдя на Вы, что польстило Степану, - Вы не откажитесь испить со мной чаю?
-Да-да,- неожиданно вспомнив про коробку с пирожными, которую он продолжал прижимать к своему фраку, изрядно помятую.- Вот, Анна Алексеевна, - протягивая, неловко ей, коробку, сказал он, пересаживаясь к столу. - Это Вам. Как раз к чаю.
Анну эта ситуация начала раздражать. И что бы поставить сразу же все точки над «и», решила прямо ему ответить на заданный прошлую субботу вопрос.
- Степан, не скрою, я долго думала над Вашим предложением. И честно скажу, до сего момента принять решение не смогла… Но все больше склоняюсь к тому, что, видимо, я его приму.
Степан во время этого монолога, не мог найти себе места. Манишка его взмокла, он рукой провел за бабочкой, которая его с непривычки душила. Но после ее последних слов он вскочил на ноги. Изящный венский стул упал на пол, а сам он упал на колени перед Анной, схватив в свои мозолистые и потные ладони ее изящные ручки и начал их целовать.
Вот оно счастье теперь у меня, почти что, в руках, еще немного и все, все будет уже моим,- думал про себя Степан. Он искренне радовался, но радость его была не от обладания Анной, не от того что он будет супругом Анны, а от обладания империей по имени Морозовское приданое. Как жаль, что Анна в этот момент, этого не поняла, не начались бы ее страдания, и не начались бы страдания ее дочери.


-Анна,- еще громче загремел басом Степан, увидев, как та шла от маленького домика по тропинке с монашкой. Маленькая, старая и хилая монахиня, от неожиданного крика, вздрогнула и начала истово креститься. Анна от общения с божьей служницей шла с посветлевшим лицом и только лишь печально посмотрела на Степана и глубоко вздохнула.
- Терпи, дочь, моя. Он- барин твой, хозяин твой. Не даром в Библии сказано, да прилепиться муж к жене, да жена к мужу, да будут они одно целое,- нашептывала монахиня Анне ,- а что побои, так это от любви. А ты, все равно терпи. Господь терпел и нам велел. Он, наш спаситель, и не такое видел на своем веку. А тебе, голубушка, за твое терпение воздастся.
Такие речи слышать Анне приходилось каждый божий день. Монахини, монашки здесь бывали каждый день. А некоторые так и оставались здесь на день- другой, а то и жили по неделям.
Степан сразу же после свадьбы увез Анну на заимку, под предлогом приближающихся родов Анны. С тех пор она вместе с маленькой дочкой здесь и живет. По началу Степан был к ней добр, но все чаще стал задерживаться в городе, объясняя эти задержки неотложными делами. А потом и вовсе стал жить в Усть-Катаве постоянно, а к Анне приезжать по выходным. И этому его поведению нашлось оправдание- расширение производства в городе, открытие цеха по изготовлению мебели. Потерпи , Анна, дескать еще немного, пока Маша подрастет, окрепнет, переберемся обратно в Усть-катав. А здесь лесной чистый воздух, для здоровья «пользителен». Анна по началу верила всем его словам, а потом до нее дошли слухи, что в ее родительском доме, в котором прошло все ее счастливое детство, она давно уже не хозяйка, что вот уже год, как там хозяйничает ее бывшая горничная, Катька. И что она родила Степану дочь, и что живет она в ее доме полноправной хозяйкой.
После такой новости, Анна, закатила скандал Степану, как только он приехал домой. Степан, не стал церемониться. Избив Анну до полусмерти, пригрозив, что такую же участь ждет со временем и ее дочь, что дай только время, она подрастет.
-Не умеешь ты ценить доброе отношение, Анна, я же взял тебя с ребенком, я воспитываю твою дочь, как родную. Запомни, если я услышу, хоть еще одно плохое слово от тебя против Кати и моей дочери, быть тебе битой до конца дней. А так живите здесь, не в чем же не нуждаетесь,- с тем и уехал.
Анна с тех пор и стала привечать страждущих людей. То нищие заглянут к ним, то монахини, ни кому она не отказывает в приюте или в куске хлеба. День ото дня она стала все глубже уходить в себя. Только одна была отрада- дочь Мэри, напоминание о счастливом времени, о первой и единственной любви, о Серже.

- Анна, слышишь что-ли, аль нет? К тебе обращаюсь!- гремел Степан на весь двор.- Муж приехал вот уже как полчаса, я послал к тебе Стешку, и не тебя, не Стешки нет. Ставьте самовар, мне через час надо ехать на реку,- он развернулся и зашел в дом, так и не дождавшись ответа. Как будто бы, другого ответа здесь и быть не могло, как только: сейчас, Степан Федорович, я быстренько соберу на стол.
Было время Анна приказывала слугам, а теперь ей дают указания. И кто - ее бывшие слуги: Степан, да Катька, теперь уже Екатерина. Катерина, теперь уже частенько приезжает со своей дочерью Еленой на заимку. Стыд они со Степаном совсем потеряли. Степан записал дочь на свое имя, а имя матери вписали Анны. Как будто бы ее согласия здесь и не надо было. Так Анна стала неожиданно матерью еще одной дочери. А Елена еще одной наследницей Морозовской империи.
Анна устало поднялась на крыльцо и вошла в дом. Монахиня осталась стоять перед домом. Вдруг из леса показалась Мэри. Монахиня подняла руку козырьком и прищурилась. Что за странная парочка, подумала она , увидев Мэри, так звала Машу ее мать. Анна дала дочери такое имя в память о Серже на французский манер. Мэри было имя его матери. Так за девочкой и закрепилось это имя. Только отчим ее назвал не иначе, как Манькой. Девочка еще не знала, что Степан ей не отец, всем было строго на строго запрещено об этом говорить. Да и в силу детских лет она бы этого не поняла, если Степан муж её мамы, то не иначе чем отцом он ей быть не может. Только вот груб он с ней, излишне строг, и конфет не возит. Маленькая Еленка , сестра, так та все время сидит у него на коленях вечерами, когда он приезжает из города по воскресеньям. Он пьет чай из блюдца ,смешно дуя на него, раздувая толстые щеки, Еленка тычет каждый раз ему пальцем в шеку и смеется, а Степан вторит ей раскатистым басом. Он раскалывает сахар маленькими золотыми щипчиками на кусочки и дает Еленке. Иногда и Мэри перепадает, но все равно он больше любит сестру, а её и не замечает. Мама ей говорит, просто сестра маленькая, а она большая. И что он также хорошо относился к ней, просто она этого не помнит.

- Мэри, детка, кого это ты там ведешь?- прокричала монахиня, прищуриваясь от яркого солнца.
- Тихо-тихо, сестра Пелагея,- ответила ей Маша,- а то спугнешь курочку,- она медленно приближалась по тропинке к ней, аккуратно неся корзинку в одной руке, а другой все время подзывала курицу.
- Где же ты её нашла?
- А там в лесу,- быстро махнула рукой куда-то за спину Мэри,- я собирала малину и слышу что-то шуршит . Смотрю, а там цыплятки. Да такие миленькие,- защебетала она,- что я решила их взять себе. А тут курица как набросится на меня и давай меня клевать, я ей дала крошки сайки, она и успокоилась.
Пока Мэри говорили. Монахиня , улыбаясь наивности девочки, аккуратно взяла на руки курицу и они вместе пошли в сторону сарая.
- А почему же ты ,опять, ушла из дома без спроса? Ты же еще маленькая. А в лесу дикие звери. Вдруг кто-нибудь напал бы на тебя. Неужто ты не помнишь, что случилось с твоим дедушкой?
- Конечно же помню. И я уже большая. Только вот ростом маленькая. И я не кого не боюсь,- смело отвечала ей Мэри.
Мэри и сестра Пелагея вошли в курятник и выпустили на сено курицу и вслед ей цыплят.
-Ну вот, теперь им здесь будет хорошо,- сказала Мэри. - Сестра Пелагея, пойдемте в дом пить чай с малиной. Что-то я проголодалась, пока ходила по лесу.
-Ну, пошли, моя маленькая беглянка,- они, взявшись за руки и дружески разговаривая, направились к дому.



В конце лета 1906 года на заимку приехал Степан с новостью. Он договорился с директором женской гимназии о зачислении Маши в первый класс. Анна не стала возражать, хотя вот уже два года, как она занималась самостоятельно образованием Мэри, но понимала, что девочке непременно надо учится в гимназии, но попросить Степана об этом никак не могла. Анна переживала, как же ее девочка будет жить под одной крышей с Катей, в ответ на это Степан заявил, что Маша будет жить на съемной квартире. Он нашел свободную комнату у одной швеи, та живет с больной матерью и маленькой дочерью одних лет с Машей, и что они вместе будут учиться в одном классе. Анну эта новость и огорчила и обрадовала. С одной стороны, ей стало обидно, что вот уже второй раз в ее жизни ей отказывают в праве на ее собственный родительский дом, а с другой стороны, это даже хорошо, что Машеньке не придется видеться со Степаном, Катей и их дочерью. Лишние травмы для Маши не нужны, кто знает, что еще ее ждет впереди.
В конце августа Анна собрала вещи Маши и со слезами проводила ее со Степаном с заимке в город. Степан повез на своей двуколке в город Машу сам . Всю дорогу он пытался заговорить с Машей, но та или молчала или плакала, так молча, они и приехали в Усть-катав. Чтобы как-то подбодрить Машу, он купил в кондитерской лавке сушек, заварных пирожных, конфет. Маша прижала к себе кулек, но слезы так и продолжали литься из ее больших карих глаз, она никогда не расставалась с мамочкой и ей было очень жаль ее покидать. В свои девять лет она была не погодам развита, и уже все понимала. Анна думала, что Маша так и осталась в неведении, что Степан ей не отец, а отчим, что Еленка ей не сестра, а сводная сестра. Маша вот уже, как два года хранила в тайне подслушанный разговор сестры Пелагеи с мамой. И так кусочек за кусочком сложилась мозаика в ее детском сознании всей истории Анны. Она замечала, что мама время от времени болела, и что ее болезнь была не всегда связана с физическим недомоганием. Иногда она днями лежала на кровати и смотрела в потолок в одну точку и ничего не ела, а на вопросы дочери только и отвечала, что у нее болит голова. А после отъезда отца она частенько ходила с синяками то на руках, то на лице, искусно прикрывая их шалью. А вот теперь ей, Маше, приходится расставаться с её любимой мамочкой, не зная, как она будет жить одна на заимке.

Въехав на центральную улицу города, они проехали мимо церкви, купола которой сказочно и заворожено, сверкали на солнце, Маше от этого яркого блеска пришлось зажмурить глаза. Ах, как прекрасно, подумала она. Обязательно сбегаю сюда, как только устроюсь на месте. Маша, была очень и очень самостоятельным ребенком. В лес или в поле, она везде ходила одна и ничего не боялась. Это только Степан мог думать, что он гроза Анны и Маши, он и не подозревал, какая жизненная сила таится в этом маленьком теле, которой хватит на долгие-долгие годы испытаний. Он думал, что ее слезы, льющиеся из больших красивых глаз- это слезы обиды, страха, нет, это были первые и последние слезы, которые прольются в её жизни. Так решила про себя Маша, так оно и будет. Я все выдержу, решила она, Бог мне свидетель,- подумала она и сжала кулаки.
-Вот, твоя гимназия, Маня,- сказал Степан, проезжая мимо большого двухэтажного кирпичного здания. Здание было красивое и почти еще новое, с белыми колоннами и большими окнами. Оно стояло окруженное большими тополями за высоким забором. Во дворе гимназии росли и другие деревья. Можно сказать, что весь сад был красным от ягод рябины. Здорово, подумала Маша. Учеба обещала быть интересной. У меня обязательно будут подруги… А как это дружить?.. У меня же до сих пор кроме мамы, сестры Пелагеи и клушки в подругах никого не было… Наверное, с ровесниками будет намного интереснее, решила наивно она.

-Вот, мы и приехали, - сказал, спрыгивая с двуколки на землю, Степан, возле небольшого, но двухэтажного деревянного домика. Домик был темным от времени и от частых дождей. Он казался старым дедом-отшельником, стоящим на обочине дороги, так как близ него не было никаких домов. Окна первого этажа были открыты настежь. Белые занавески полоскал ветер, как бы играя с ними. Дом начал нравится Маше, и он уже не казался ей таким мрачным, как в начале. Вокруг дома был большой сад. Ветви яблонь и груш приветливо свисали через забор под тяжестью плодов. Они качались от ветра, как бы приветствуя Машу. Она улыбнулась им. Вдруг она заметила в окне второго этажа чей-то нос, прижатый к стеклу, и маленькие ладони по краям него. Должно быть это та девочка, о которой говорил Степан, подумала она. Маша уже давно про себя называла Степана по имени и только вслух папой, что бы никто не догадался о ее тайне.
Маша, прижимая к себе кулек с сушками, к которым она так и не притронулась, спрыгнула с двуколки на землю. Степан снял чемодан и корзину с продуктами, которую заботливо собрала в дорогу Анна, и пошел к дому. Маша пошла за ним.
Дверь дома медленно со скрипом открылась, и из нее высунулся все тот же нос. Нос был весь покрыт веснушками и принадлежал маленькой девочке с двумя тоненькими круто заплетенными косичками, которые игриво торчали в разные стороны.
-Я- Аня,- сказала она, вместо приветствия, подошедшим Степану и Маше. Она с любопытством смотрела на Машу. Та ей казалась принцессой из сказки. Маша, действительно, была очень красивой девочкой. С большими карими глазами, с темными волнистыми локонами и развитой крепкой фигуркой. Походка ее была смелой, да и сама она, судя по всему, не перед чем и не перед кем не робела.
-А я- Маша. Здравствуй, Аня,- ответила, улыбнувшись девочке, Мэри.
-Аня, кто там,- из глубины дома послышался женский голос.
-Это к нам - постояльцы,- в ответ прокричала Аня, -проходите в дом,- посторонилась она в двери,- мы вас уже ждали.
Степан с Машей зашли в дом.

-Не беспокойтесь, Степан Федорович, ваша девочка будет жить, у нас, как у себя дома. Окружим ее заботой и любовь, - сказала Проскофья Никифоровна, провожая Степана за порог.
Проскофья Никифоровна, как и ее дочь, была рыжей и нос ее тоже покрывал веснушки, а глаза были голубые-голубые, как летнее безоблачное небо, в обрамлении белых ресниц. Бровей не было видно, так как и они были белые. Проскофья Никифоровна была очень доброй, веселой и не унывающей молодой женщиной. Оставшись еще в молодом возрасте вдовой, и без средств к существованию, она не отчаялась, нашла в себе силы встать на ноги. Вспомнив, что у нее не плохо в девичестве получалось шить платья и блузки, она выписала из Петербурга модные журналы и по ним сделала выкройки. Пошла с ними к девицам Белосельским, единственным дочерям и наследницам огромного состояния семьи Белосельских, владельцев железоделательного завода.
Проскофья выбрала очень точное время, стояла зима, впереди были рождественские балы, портнихи были нарасхват и они не успевали шить. Местные барыни и барышни переманивали друг у друга портних. Кто сулит им двойную плату, кто продуктами, кто одаривал брошками, серьгами. Елизавета и Екатерина, молодые барышни очень обрадовались никому еще не известной портнихе, и дали шанс той показать свое искусство. Вскорости они обе блистали на балу в шикарных белых атласных платьях. На груди у обоих были приколоты шелковые, изумительные розы. На лепестках, которых сверкали жемчужины. Девушки произвели фурор, они и без того были прекрасными молодыми созданиями, добрыми и милыми, а тут еще мастерство портнихи сыграло значимую роль. В этот же день Елизавета познакомилась со своим будущим женихом, инженером Павлом Орловым . С этого времени Проскофья стала вхожа в дом Белосельских. Работы у нее теперь было много и она хорошо оплачивалась.

-Маша,- позвала девочку Аня, которая опять стояла около окна и с любопытством наблюдала за тем, что происходит на улице. Маша в это время разбирала свой чемодан и укладывала свои вещи на полку большого шкафа.- Маша,- еще раз позвала Аня,- посмотри, это интересно. Напротив нашего дома, вон там,- показала она своим маленьким и с обгрызенным ногтем, ох, уж эта дурацкая привычка, девочка заметила свой ноготь и спрятала за спину руку, как будто бы от этого проблема исчезла, - во-он там,- еще раз сказала Аня, живут Белосельские. Видишь?- она оглянулась к Маше. Но та так и продолжала укладывать свои вещи в шкаф. Аня подбежала к той, схватила ее за руку и потащила к окну.- Смотри, это же интересно, - она опять прильнула к окну,- там живут такие красивые девушки, они такие добрые, они мне на день рождение даже прислали коробку с конфетами, перевязанную розовыми лентами и маленькую брошку в виде майского жука. А брюшко жука из янтаря. А лапки качаются,- она продолжала щебетать, но Маша уже давно ее не слушала, она уже вот уже как минуту назад ушла из комнаты с корзиной и спустилась в кухню. В кухне возле печки сидела маленькая сгорбленная старушка. Ее волосы были седыми и такими белыми, как будто бы посыпанные снегом. Она внимательно посмотрела на девочку и улыбнулась. Маша поняла, что бабушка Ани добрая. И ей будет с ней интересно вечерами болтать, может быть, та расскажет ей что-нибудь интересное. Должно быть, она прожила долгую и интересную жизнь. Маша тоже улыбнулась бабушке.
-Здравствуйте, меня Машей зовут, я буду у вас жить,- сказала она бабушке.
-Здравствуй, милая,- ответила старушка,- А я то думала, с кем это Аня там разговаривает, уж не сама с собой ли? А вон оказывается с кем… А с кем она сейчас говорит?- кивнула она головой наверх.
Маша посмотрела наверх и улыбнулась: «Сама с собой» И они вместе с бабушкой рассмеялась.
-Вот, ты где,- в кухню вбежала Аня,- ты все пропустила, к Белосельским приехали гости. Там так много молодых людей. Все такие красивые, благородные. Барышни в красивых платьях, в больших широкополых шляпах,- девочка стала важно прохаживаться по кухне, изображая светских львиц, и руками показывая какие необъятные шляпки носят дамы, что невольно вызвала смех у Маши и бабушки. Девочка выглядела очень смешно, и все щебетала и щебетала…

-Аня,- толкнула вбок девочку Маша, шепотом сказала она, с которой они сидели на последней парте. Их посадили вместе по просьбе Аниной мамы, но на последнюю парту, потому что Маша, как выяснилось, была ваше всех, - сиди тихо. Но Аня ни в какую не могла успокоиться и крутилась на месте, как волчок. От любопытства ее голова казалась, поворачивалась на все триста шестьдесят градусов. Маше тоже было интересно в классе и очень хотелось познакомиться со всеми девочками. Все девочки в классе были друг с другом еще не знакомы.
Вдруг в класс вошла высокая и худая дама. Взгляд ее был острый и внимательный, на ее длинном носу сверкало пенсне. В руках она держала длинную деревянную указку. Дама проплыла через весь класс между рядами парт и остановилась около стола, стоящего возле окна. Пока она шла по классу, ее провожали любопытные взгляды девочек и тихий шепот. То восторженный от стройной фигуры преподавательницы , то от страха от неизвестности.
-Тихо,- дама отрывистым стаккато постучала указкой по столу, - Внимание все сюда. С сегодняшнего дня вы все- ученицы первого класса женской гимназии. Эта гимназия существует на средства благотворительного общества Усть-Катавского завода и пожертвования прихожан нашей церкви. По окончании гимназии вы все выйдете от сюда в чине учительниц сельских школ - это позволит вам самим зарабатывать себе на жизнь. В течение семи лет вы будете здесь изучать закон божий, русский язык, арифметику, основы геометрии, географию, общие сведения из естественной истории и физики, всемирную и русскую истории, чистописание, рисование и рукоделие, французский язык, танцы, музыку, пение. А теперь давайте познакомимся. Меня зовут Эльза Францовна Вольф, я буду вашей классной дамой и буду преподавать у вас грамматику, чистописание и литературу.
Пока Эльза Францовна говорила, девочки, затаив дыхание, слушали, даже Аня успокоилась и не ерзала по скамейке. Все в мыслях уже танцевали на балу в длинных платьях, говорили по-французски, играли на музыкальных инструментах, пели. И лишь только Маша представляла себя учительницей в далеком селе. Представила, как ее мама радуется за нее и что она ее непременно заберет с заимки подальше от жестокого Степана…
-Вы, как Вас зовут?- кто-то постучал указкой перед носом Маши. Она и не заметила, насколько далеко в своих мыслях она улетела. Аж, на несколько лет вперед и много на верст подальше отсюда, а еще до этого момента надо дожить,- Встаньте, когда с Вами разговаривает учительница.
Маша встала. Яркий румянец залил ее щеки.
-Простите, Эльза Францовна,- сказала она,- Я задумалась.
-Как Вас зовут, еще раз спрашиваю?
- Мария Федорова.
-Садитесь, Мария Федорова.
Маша села на место и уже до конца урока пыталась сдерживать свои мысли в своих кулачках, а они так и пытались разбежаться в разные стороны. Ох, какая же эта трудная работа, быть внимательным…

Прошла осень. Уже полетели первые снежинки, а из дома не было никаких известий. Маша очень волновалась за маму. И удивлялась, почему Степан, будучи в городе её не разу не навестил. Но скоро от мамы пришло письмо. Его принес почтальон. Вообще-то почтальон в их доме был большой редкостью. И когда он появился на пороге, бабушка позвала Машу. Ее это очень удивило, сердце лихорадочно забилось. А вдруг в письме плохие известия? Но известия были лишь отчасти не радостные. Мама приболела, а за это время на заимке Степан ни разу не появился. Негде было взять лекарств, и не было возможности пригласить врача. Благо, что на заимке гостила сестра Пелагея. Она всякими снадобьями и отварами подняла Анну на ноги, кашель прошел. Но она все еще слаба. И очень сожалеет, что не может передать для Маши денег и продуктов. В письме Анна сообщила адрес ее городского дома и сказала, чтобы Маша сходила туда с этим письмом, в котором она приписала пару строк Степану, чтобы тот дал денег Маше.
На следующее утро Маша с Аней и Проскофьей Никифоровной пошли в церковь, намереваясь на обратном пути зайти в дом Морозовых. Стояло ясное утро. Шел легкий снежок. Был Покров Пресвятой Богородицы. По улице все шли в одну сторону. Все спешили в церковь. У всех было приподнятое настроение. Молодежь обгоняла со смехом друг друга. То тут, то там звучал смех. Маша с Аней, взявшись за руки, шли пританцовывая. Они прошли мимо школы и свернули на центральную улицу. Ярко заискрились купола церкви, стал отчетливо слышен голос звонницы. Вот уже показались распахнутые ворота церкви. Вдоль высокого забора стояли нищие и поберушки. Некоторые из них Маше показались знакомыми. Действительно, вон та старушка с маленьким мальчиком, который цеплялся за ее юбку, и прятался за ее спину, низко поклонилась Маше и, поднявшись, перекрестила ее. Маша заулыбалась, она тоже узнала ее. Она подошла к ней, чтобы поздороваться. Быстро поискала в своем кармане пальто и вытащила от туда пять копеек и протянула бабушке, и еще раз полезла в карман и от туда появился завернутый в платок леденец на палочке. Глаза мальчонки так и заискрились, но потом погасли. Такого угощения у него никогда не было. Надежда в его глазах погасла. Но Маша протянула с улыбкой ему петушка.
-На. Бери. Ну, что же ты? Это тебе,- ручки мальчика потянулись за лакомством.
-Бабушка, вы случайно не были в наших краях? У нас на заимке? Я беспокоюсь за маму, она приболела.
-Барышня,- закивала головой старушка.- На прошлой неделе мы вернулись в город, а до этого как раз проходили мимо вашей заимки. Видели Вашу маму. Она действительно не важно себя чувствует. Тяжелый кашель ее мучиет. Все нутро разрывает.
У Маши из глаз при этих словах, от жалости к маме, потекли слезы. Как жаль, что она сейчас ничем не может ей помочь.
-Маша, - дернула ее за руку Аня,- пойдем скорее, а то мы не сможем попасть в церковь. Придется стоять в дверях.
Они поднялись по ступенькам, перекрестились и вошли, поклонившись, в церковь. Всю службу, Маша молилась за маму, прося Бога даровать ей здоровья и поддержки. После заутрени они все втроем пошли к дому Морозовых.
Подходя к дому, они услышали, доносившиеся из дома крики и ругань. Вдруг парадная дверь дома распахнулась, из дома вылетел человек, он споткнулся на ступеньках и кубарем скатился с крыльца. И растянулся прямо перед Машей, Аней и Проскофьей Никифоровной. Они остановились, как вкопанные. Следом из дверей вылетел картуз и плюхнулся прямо в пыль рядом с лежащим навзничь человеком. Теперь из открытой двери послышался грозный голос Степана:
- И чтоб духа твоего здесь не было. Еще раз появишься здесь, собак спущу.
Человек быстро поднялся с ног, и, не посмотрев даже на нашу троицу, быстро схватил картуз, и, сжимая его в кулаке, быстро побежал за ворота. Скоро он скрылся за поворотом улицы.
-Эй, кто там еще?- Маша оглянулась назад, они оказывается с удивлением наблюдали все втроем за убегающим. - Маня, ты что ли? – Степан спустился с крыльца и подошел к ним.- Здравствуйте, - тут же , спохватившись, он обратился ко всем троим.- Пойдемте в дом. Я что-то за работой и забыл за тебя, Маня. Ты уж, прости, закрутился, тут еще всякие ходят,-кивнул головой в ту сторону, куда убежал человек.-Житья не дают.
- Папа, мама прислала письмо,- протягивая его Степану, сказала Маша.
-Письмо?- удивляясь, протянул руку к нему Степан, быстро развернул его и начал читать. Дочитав его до конца. Он посмотрел на Машу. Крякнув, сказал - Ну что ж, то конечно, денег надо дать и за гимназию пора платить. Он полез в карман, и вытащил огромный портмоне. Все удивились его размеру. Степан раскрыл его, в нем плотной стопкой были сложены купюры. Он, помусолив свой большой и указательный палец, полез аккуратно в портмоне. Потянув за кончик пять рублей, он увидел, что это, пожалуй, для Маши будет слишком много, засунул ее обратно. Потом он вытащил три рубля и протянул её сначала Маше, потом одумавшись, отдал Проскофье Никифоровне.
-Проскофья Никифоровна, Вы уж не обессудьте, задержал я плату за Манин постой. А вот еще,- он вытащил еще одну купюру и протянул ее же Проскофье Никифоровне,- Не сочтите за труд, будете платить за свою дочь и за Маню сделайте взнос в гимназию.
Проскофью это очень удивило, что за черствый человек, даже родная дочь ему в тягость. Не может найти время не то, что ее проведать, так и заплатить за учебу.
-Хорошо, Степан Федорович. Не извольте беспокоиться. Завтра же снесу в гимназию.
-Ну, мы, Степан Федорович, пойдем,- беря за руку Аню, сказала Проскофья Никифоровна. Аня, в это время во все глаза глядела на большой дом Морозовых. Дом был просто огромным, по сравнению с их домиком, каменный, с белыми колоннами по бокам крыльца. На верху каждой колонны были такие премиленькие загогулины,- подумала Аня. Капители были, действительно, красивыми. Окна дома были тоже большими. Дом был выкрашен белой краской. По бокам дома высились высокие тополя. Да, какая красота, подумала Аня, почти такой же дом и у Белосельских. Пока Аня восхищалась домом, в голове у Маши крутились совсем другие мысли. Как мы уже писали, Маша уже знала, что Степан Федорович живет здесь хозяином, когда, как законная наследница Морозовского наследия ютится в мансарде старого дома-«отшельника» Проскофьи Никифоровны. А Анна, единственная дочь Алексея Ивановича Морозова живет в глуши, в лесу, где даже негде взять лекарств и неоткуда пригласить врача. Ну что же, Степан Федорович, отольются кошке мышкины слезки. Маша, сделала шаг назад вслед за Проскофьей Никифоровной.
-Куда же вы?- послышался голос Степана.- Зайдите же в дом, видимо, он, наконец-то, осознал сложившуюся ситуацию. - Там уже самовар поставили. - Он увидел, как из окна первого этажа ему рукой машет Катя и делает какие-то знаки ,не понятно только, что означает ее жест, толи вы заходите или нет, или зови их быстрее в дом, это же Маша, как бы не дошло до Анны, что ее дочь даже в дом не позвали.
-В другой раз, папа. - Мы спешим. Я как-нибудь зайду в воскресенье.
-Конечно, Маня, заходи, это же твой родной дом. Когда угодно.- И помахал ей рукой. Маша развернулась и побежала за Аней и Проскофьей Никифоровной.


На Рождественские каникулы Степан повез Маню на заимку. Стоял солнечный, морозный день. Снег блестел ослепительно ярко и искрился на солнце. Настроение у Маши было хорошее, если не сказать больше - просто прекрасное. Она ехала домой, наконец-то, она увидит маму и всех-всех домочадцев. Конечно же, к домочадцам и относить-то некого, только Стеша, их молодая домработница, немного недалекая умом, но добрая, добрая. Еще кухарка баба Клаша и муж ее дед Семен, обязанности которого были самыми обширными, то навозить из лесу дров да наколоть, то затопить печь, то убраться на дворе и в птичнике, накормить живность, какую-никакую. Все работники раньше жили вместе с Анной в городе, и опыта в ведении сельского уклада у них не было. Да жизнь заставила.
-Маня, как у тебя успехи в гимназии? Чем будешь радовать мать, али огорчать?- Степан покосился глазом в сторону Маши, и засмеялся раскатистым басом.
-Что Вы, папа? Да не уж то, я за этим поехала учиться в город, что бы неучем остаться? У меня почти по всем предметам пятерки,- похвасталась Маша.
-И чему же вас там учат, поди танцам, да рукоделию?- приподнял бровь Степан.- Али еще чему? - добавил он, подергивая вожжами, - Но, пошевеливайся, - хлестнул он кнутом лошадь, которая немного подустав тянуть двуколку, решила отдохнуть и перешла на шаг.
-Нет, конечно же, скажите тоже, - танцы, да рукоделие. Чай, не в 17 веке живем. Сегодня в гимназии учат всему, не только танцевать, но и этому тоже.- Маша решила поддержать разговор с отчимом, не давать ему лишний повод злиться. Путь предстоял долгий. Так за разговорами время и пролетит.- Еще нас учат истории, географии, риторике.
-А это еще, что за гусь? Такого не слыхивали,- явно посмеиваясь над Машей, сказал Степан.
-Как не слышали?- удивилась Маша,- Риторикой владели еще в Древней Греции! Риторика- это учение о мысли и речи. Без владения риторикой невозможно убедительно говорить, невозможно убедить собеседника в своем мнении.
-Почему же не убедить? Когда у человека есть авторитет, то к его мнению все прислушиваются. Вот возьми меня, что я скажу, то все и делают, пусть попробуют только ослушаться и сделать по-своему. Сразу увидят, кто здесь хозяин, у меня не забалуешь,- хлестнул еще раз лошадь плетью,- Но, пошевеливайся!
-Да, то, конечно, если силой, то можно всех заставить делать то, что Вам хочется. Только вот, Вы бы попробовали словом убедить это же сделать, то увидели бы совсем другой результат.
-Но-но, как ты заговорила, кто ж тебя таким мыслям учит? Небось, мать пишет письма, да жалуется на свою жизнь? Или студентики, да гимназисты занимаются очковтирательством?
- Что Вы, папа, - испугалась Маша того, что разговор становиться совсем не мирный, не смотря на все её попытки поговорить со Степаном, не увенчались успехом. Она быстро сменила тему.

Во второй половине дня, уже ближе к вечеру, когда солнце катилось к закату Степан с Машей подъехали к заимке. Еще издали Маша заметила, как над леском поднимается столбом дым от печи. Сердце ее часто забилось. Слезы так и просились наружу, но плакать Маша не стала.
Въезжая во двор, их двуколку облаяла Белка, но, учуяв, что с хозяином приехала ее любимая хозяйка, быстро сорвалась с места и со всех ног бросилась Маше в ноги. Белка отчаянно виляла хвостом, подпрыгивала на задних лапах и все норовила лизнуть Машу, в собачей радости, в лицо. Маша смеялась и закрывалась руками от ласки Белки. На шум и лай из дома выбежала Стеша, за ней вышла баба Клаша, вытирая руки от муки об передник. Из птичника выглянул дед Семен. Он закрыл на щеколду дверь и, улыбаясь, направился к прибывшим.
- Ой, барышня,- защебетала Стеша,- как Вы подросли. Совсем стали взрослой.
- Что ты, Стеша, да неужто человек за полгода может вырасти? Скажешь тоже!
- Конечно же, и говорите Вы совсем по-городскому. Не по нашему, не по-деревенски. Как же Вам там нравится в городе? Чай, не скучали по нас? Как Вам там учится? По-французски уже говорите?
- Ой, подожди, Стеша, все потом. Заговорила ты меня. Ты лучше скажи, где мама?
- Стеша.- сказала баба Клаша.- ты бери лучше вещи Маши, да неси их в дом.- Дома мама Ваша, барышня, приболела она нынче-кашель,- говорила баба Клаша, ведя Машу в дом,- Ждет она Вас уже который день. Все скучает. А я вот пироги поставила ваши любимые с малиной. Идемте в дом.

Войдя в горницу, Маша увидела Анну, та сидела около окна на стуле, в руках она держала вязание, на половину законченную пуховую шаль. В ногах у нее играл маленький серый котенок, он все норовил размотать клубок с пряжей. Маша сначала не поняла, в маме что-то было незнакомое, вроде все до боли знакомое и в то же время нет. Присмотревшись внимательнее, она поняла, какие в Анне произошли перемены: Анна была седая, и это в неполные тридцать лет.
-Машенька,- воскликнула Анна, обернувшись, услышав голоса, вошедших в комнату. Анна встала, протянула руки к Маше. Та бросилась к Анне на шею.
-Мамочка, ой, как я соскучилась по тебе, родненькая,- плача, шептала Маша на ушко Анне,- Как мне тебя не хватает, я больше не хочу с тобой расставаться. Давай вместе поедем в город. Будем жить у Проскофьи Никифоровны в доме. Давай, мамочка?
-Маша, ты меня задушишь, - смеясь, пыталась отстраниться от дочки Анна, - дай, хоть на тебя посмотрю. Выросла ты у меня или нет? - сказала Анна, отодвинув Машу от себя на расстояние руками, и рассматривая её.
-Анна Алексеевна, выросла наша красавица. Совсем взрослая стала. Я её чай давеча, как увидела, так и не узнала, думаю, что за барыня к нам едет?- сказала Стеша.
-Стеша, давай раздевай Машу, да неси скорее самовар. Бедем пить чай с малиновым вареньем. Соскучилась, Маша, по варенью-то?
-Ой, мамочка, и соскучилась! Но по тебе больше!
-Ну, конечно,- засмеялась Анна,- как же!


Дед Семен, баба Клаша и Стеша все стояли, улыбаясь в дверях. Давно они не видели Анну смеющуюся, да и кашель ее как будто бы пропал. Приезд Маши был подобен счастливому исцелению для Анны. Все не могли нарадоваться на нее.
-Семен!- вдруг раздался грубый голос Степана в комнате - истопи баньку! Устал с дороги и промерз, да поспеши. Что столпились на пороге, бабы. Идите в кухню.
Семен, прокашлявшись, и покачав головой, пошел из дома на улицу. Баба Клаша со Стешей тоже ушли. В горнице остались Анна с Машей, да Степан, который сел около печи на стул и стал снимать валенки, упершись носком правой ноги в пятку левой. Сбросив один валенок, за ним последовал другой. Потом он встала, и прошел к буфету, вытащил из него графин с водкой и стопку. Налил туда до верху и залпом выпил. Потом налил вторую рюмку и прошел с ней к столу. На столе стояла тарелка с солеными огурцами, Степан взял один и ,с громким хрустом, стал его есть. Следом вылил в себя вторую стопку. Потом он прошел к дивану и грузно улегся на него. Степана не волновало присутствие Анны и Маши, его это не беспокоило и уже давно. Он их как будто бы и не замечал. Анну это уже тоже не удивляло, и они с Машей вели свой задушевный разговор матери и дочери, сидя за столом.
Так прошло два часа. В дверях появился дед Семен.
-Степан Федорович, извольте в баньку. Готова.
-Иду,- открыл глаза, хриплым голосом сказал Степан, он видимо все это время спал. Он встал и вышел из комнаты.
Теперь в дверях появилась баба Клаша с подносом в руках, над которым шел парок от горячих булочек и пирожков.
-Ой, баба Клаша,- вскочила Маша с места и бросилась к Клаше, выхватывая из рук той поднос, и понесла его на стол,- Как я по тебе соскучилась!
Клаша рассмеялась, - По пирожкам, поди, больше?
-Само собой,- с набитым ртом уже отвечала Маша,- и по ним тоже. Таких пирожков в городе нет. Они мне даже во сне сняться.
-Ну, так уж и во сне? Поди, голодная ложишься спать? Вот тебе они и сняться.
- Баба Клаша, я решила, что тебе надо со мной ехать, будешь мне печь пирожки каждый день.
- Ты, так, Маша, нас всех заберешь с собой!- сказала Анна, улыбаясь, не нарадуясь на свою любимую дочь.
-Заберу, обязательно заберу, мамочка. Еще немного подождите. Как закончу учебу, пойду работать, буду учить детей в деревне.- Маша и не заметила, как выдала свою тайну, - Ой, что это я разболталась.
-Да, уж действительно, Маша, что за мысли у тебя в голове. Какая еще учительница? Да еще в деревне? Ты еще только в первом классе, а уже мечтаешь о работе.
-Ой, мама, ты и не заметишь, как быстро пролетит время, еще семь лет и в 1914 году я окончу гимназию, и как нам сказали, мы получим специальность сельской учительницы.
-Маша, не загадывай. До этого времени надо еще дожить.
-Доживем-ё-ём!- сказала Маша, наливая себе чай из самовара и накладывая себе из вазочки в блюдце чайной ложкой малинового варенья.

Незаметно пролетело время. И вот уже и наступил долгожданный 1914 год. Весной Маша готовилась сдавать экзамены. Все у нее получалось с легкостью, только вот с географией у нее было не все ладно. Все эти меридианы, широта и долгота перемешались между собой. Города все норовили быть построены не в тех странах, в которых им надлежало быть. Да еще этот молодой учитель все время стоит перед глазами. Его черные глаза так пронзительно смотрят на Машу. А щеки Маши от этого взгляда становятся все пунцовее и пунцовее. От этого ей становилось не по себе, мысли улетали, в голове все путалось. Голос не слушался. Речь от этого становился сбивчивой и она начинала нести чушь. Ну что тут поделаешь, Машу накрыла с головой первая любовь.
Маша лежала на коврике под цветущей вишней в саду и пыталась сосредоточиться на параграфе об Австро-Венгрии. Над ней летали пчелы, собирая нектар с цветков. Аромат стоял просто пьянящий. Чем больше поднималось настроение у Маши, тем меньше оставалось места у нее в голове для географии.
Нет, так не пойдет, подумала Маша, весна-весной, а до экзамена осталось каких-то полтора дня. А я повторила только половину учебника. Вдруг она услышала чей-то крик. В калитку вбежала Аня и бегом бросилась прямо в сад к Маше. На ней не было лица. Лицо то у нее, конечно же, было и было оно все красное и конопатое, как у ее мамы, в окружении жгуче-рыжих волос, ставших со временем еще непослушнее, чем в детстве. Анне приходилось их крепко заплетать в толстую косу, и теперь она била ее по спине и развивалась из стороны в сторону. Аня неслась прямо на Машу, ничего не видя перед собой.
- Стой, чумная. Куда летишь? Не видишь, что ли ничего.- Окликнула ее Маша.
- Ой, Маша, беда,- охрипшим голосом заголосила Аня.- Екатерина Белосельская умерла!
-Как умерла?- удивилась Маша. - Отчего умерла?
-Чахотка. Сгорела она,- и снова заголосила во весь голос.
-Да перестань ты. Жалко, понимаю. А ты то, что так убиваешься?
-Так мне бедненькую жалко,- всплеснула руками Аня,- так жалко. Замуж она собиралась. Уже и помолвка была. Кашляла она, но никто не замечал, все думали простуда, а тут утром кровь ртом пошла. Она потеряла сознание. Упала, ее унесли в комнату. А к утру, она пришла в себя и говорит, отдайте кольцо Александру, видно не судьба нам быть вместе. И через час умерла скоропостижно. Сердце не выдержало.
-Ладно, ты то к экзаменам будешь готовиться или нет. Я вот тут с утра учу, а тебя все где-то носит.
-Эх, какие тут экзамены,- опять всплеснула руками Аня,- сдам как-нибудь. У меня и так все тройки. Это тебе нужен аттестат, ты же будешь учительницей, а я и так с мамой буду шить и без этого аттестата. Пойду, маме скажу. Вот она расстроится, она же уже пошила ей подвенечное платье… Вот горе-то,- все повторяла она, уже уходя из сада, направляясь к дому.
На следующий день Маша с Аней решили сходить к старой цыганке Аде погадать на будущее да узнать о предстоящем экзамене. Аня давно звала Машу сходить с ней, сама-то она не решалась. Было как-то боязно. Маша и сама боялась идти ,тем более если в школе узнают, что они ходили к цыганам гадать, то не миновать им разбирательств. Церковь запрещает всякие гадания. И мама, если узнает, то не одобрит этого поступка. Но сама мысль заглянуть в будущее была так сладка, что никакие доводы рассудка не могли уже удержать Машу и Аню. Была, не была, и они собрались с утра и отправились в конец их улицы, где жили цыгане.
Ада не удивилась девочкам, в это время к ней многие бегали гимназистки погадать на будущее. А молодые незамужние девицы погадать на жениха.
-Ну что, красавицы, раскинуть карты на добра молодца, или на счастливый билет?
-Погадай на будущее,- ответила Аня.
-Ну, присаживайтесь, красавицы,- садясь за стол и раскладывая карты, ответила им Ада.- Ой, красавица,- обращаясь к Ане, отвечала Ада,- Ждет тебя впереди дорога трудная, тернистая. Будешь много работать, но труд твой будет вознагражден.
-А счастье,- затаив дыхание, спросила Аня,- будет?
-Ой, красавица, как же не быть? Будет. И детей полон дом. Встретишь ты добра молодца, и очень скоро. И будет он военным.
-Мне, погадай,- чуть слышно произнесла Маша, немного робко, от страха узнать свое будущее,- Что меня ждет в будущем? Мое желание исполнится?
Ада вновь разложила карты. Посмотрела на них, чуть покачав головой, взглянула на Машу.
-Эх, милая. И тебя ждет дорога длинная- длинная. Трудная-трудная. Вся тернистая. Ждут тебя на ней тяжелые испытания. Но все их ты выдержишь. Жизнь тебя будет бить, но ты не сломишься. Все преодолеешь.
- А как же счастье? Счастье то будет? Или одни огорчения?- спросила Маша расстроено.
-Будет, в начале очень мало его будет тебе отмерено, а потом, в конце - будет больше.
-Все, больше ничего не скажу,- смешала карты Ада,- Вы, я как посмотрю, гимназистки?
-Да,- в два голоса ответили девочки.
-Чай, сдаете экзамены и боитесь? Положите по пятаку под пятку и ничего не бойтесь. Сдадите обе. Позолотите мне ручку и да идите с Богом.
Девочки дали цыганке по пятаку и пошли домой.

Следующий день пролетел для Маши и Ани как во сне. Как советовала старая цыганка, они положили пятаки в туфли и отправились в гимназию сдавать свой последней экзамен. Аня шла, ни чего не боясь, а чего боятся, все равно знаний взять негде. И в последний момент им взяться неоткуда. Если не сдаст, то невелика потеря. Жизнь ее впереди ждала трудовая, она в этом уже не сомневалась. Маше было, конечно же, боязно. От этого экзамена зависело многое. Будет ли ее будущее таким, о каком она мечтала все восемь лет, или нет покажет этот последний экзамен.
Экзамен обе девочки сдали так, как они предполагали. Аня на три балла. Свою оценку она получила отчасти из милости. Маше свою четверку пришлось заслужить своим трудом. Выйдя из экзаменационного класса, из глаз девочек полились слезы радости. Наконец-то, все было позади. Не надо мучиться и страдать над учебниками, не надо заучивать наизусть целые параграфы не нужного материала. Они обнялись. Вокруг были такие же счастливые глаза других девушек. И также лились слезы счастья или слезы от обиды за низкую оценку. Маша с честью выдержала все экзамены. В большинстве своем, за экзамены она получила отличные оценки. Только по географии и математике у нее были четверки. Но это никак не может ей помешать получить направление из комитета образования на работу сельской учительницы куда-нибудь в глубинку. С плеч Маши будто бы свалился непосильный груз, который она несла так долго, что теперь от сброшенного с плеч груза она как будто бы стала выше, она гордо подняла голову и с уверенностью смотрела далеко вперед.
На следующий день в гимназии был выпускной бал. По этому торжественному поводу был приглашен духовой оркестр. В женскую гимназию были приглашены родственники, друзья, молодые кадеты. Выпускницы все были в белых передниках и темных платьях, некоторые в белых платьях. В косы были вплетены белые ленты и приколоты цветы. Повсюду были букеты цветов. Весь зал был наполнен благоуханием сирени, черемухи. На лицах были радостные улыбки, то тут то там раздавался смех, веселым колокольчиком звеня под сводами зала. Пары проносились в вихре вальса. Анна счастливая кружилась в вихре вальса с таким же курносым кадетом, как и она. Что же говоря о Маше, то она сегодня была королевой бала. За последние сутки Маша превратилась из простой скромной девушки с большими карими глазами и вьющимися темно-каштановыми волосами в прекрасный цветок. В ее глазах теперь не было ни капли сомнений, ни капли неуверенности. В них теперь искрился смех, и плясали «чертики». Она смеялась и веселилась. Ее на перебой между собой приглашали молодые люди, братья ее подруг по гимназии и молодые кадеты. Даже молодой учитель географии осмелился пригласить ее на тур вальса. От этого приглашения у Маши подкосились колени, но она взяла себя в руки и даже посмотрела своими распахнутыми глазами в его большие глаза.
-Так какие же у Вас планы на будущее, Мария?-спросил ее преподаватель с дрожью в голосе.
Маша улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой, от которой у молодого преподавателя быстро забилось сердце и ответила:
-Дмитрий Ильич, а я давно уже все решила, чем буду заниматься.
Буду следовать своему плану. Завтра же обращусь в комитет образования с прошением о направлении на работу учительницей в сельскую школу.
-Учительницей?-спросил преподаватель.
-Да. А чему Вы удивляетесь? Ведь Вы же педагог. И ,наверное, им стали по призванию. Вот и я тоже с детских лет мечтала о судьбе скромной сельской учительницы. Я сама выросла в глуши, в лесу, на заимке моей матери. И хорошо знаю, как живется простому крестьянину, не будучи грамотным. Как ему не хватает порой элементарных знаний. Он не может не написать письмо сыну в город, или в армию, не может даже написать своего имени. Он зачастую попадает из-за своей безграмотности в такие ситуации, что порой ему может помочь только сам Господь Бог.
- О, кто бы мог подумать,Мария, что в Вашей красивой головке такие вольные мысли.
-Да не вольные вовсе это мысли, Дмитрий Ильич.. Это просто человеческое отношение к нашим близким, желание помочь. Вы же сами слышали, сколько открывается сельских школ в Поволжье. А кто,если не такие же, как я молодые учителя поедут туда?
-Мария, но Вы ведь не созданы для сельской жизни. Насколько я знаю Вы из благородного рода, и довольно не бедного. Вашего деда, Алексея Ивановича Морозова, знали везде и еще помнят до сих пор. Ваша мать, Анна Алексеевна, закончила Смольный институт. Так что же Вас гонит в глушь? Не понимаю.
-Дмитрий Ильич, Вы же верующий человек, и должны знать о сострадании, должны меня понять. Поверьте, это не блажь. Я давно,еще с детства об этом мечтала . Мои родные меня тоже не понимали, но теперь, я думаю, с этим смиряться.
-О, за разговорами, мы и не заметили, как закончилась музыка,- рассмеялся Дмитрий Ильич,- Спасибо, Вам за тур вальса и за беседу. Интересная Вы девушка, Мария Степановна. Желаю Вам, как своей коллеге, не спорьте, не спорьте,- остановил он взмахом руки ,пытавшуюся что-то сказать на это Марию,- я верю, что из Вас выйдет настоящий педагог. Не стану Вас больше отговаривать, вижу ,что у Вас цель вполне ясная, и определенная. Желаю Вам добиться в этом деле успехов. Будьте сильной и мужественной, я думаю Вам это пригодится. Вас будут ждать большие испытания. Да и нас они не обойдут стороной. Особенно теперь.
-А от чего же- теперь? Чем день сегодняшний отличается от вчерашнего?
-Так ходят слухи, что могут объявить мобилизацию. После убийства эрцгерцога Австро-Венгрии — Фердинанда и его супруги среди народа ходят волнения и разговоры только о войне. А, как известно, слухи на пустом месте не рождаются.
-Да, не приятные новости. Будем надеяться, что войны не будет.
-Мария Степановна, еще раз спасибо,- поклонился Маше Дмитрий Иванович и отошел в сторону.
Мария, встала около окна и глубоко задумалась о новостях, которые сообщил Дмитрий Ильич. Около нее проносилась в вихре вальса пары, но она их не замечала, не слышала ни разговоров, ни смеха, ни музыки. Очень скоро она ушла с выпускного вечера домой, в старый добрый дом-отшельник, с которым она собиралась распрощаться навсегда.


Через день Маша, подъезжала на нанятой двуколке к заимке. Стоял солнечный теплый день. Ослепительно сияло солнце. Блики солнечных зайчиков отражались от мокрых, от только что прошедшего летнего дождика, листьев. Мерно выстукивали по пыльной дороге подковы лошади в такт вальса, который снова звучал в головке Маши. Настроение было отличное. В сумке лежало долгожданное направление на работу в только что открытую сельскую школу далеко от сюда. Теперь ,наконец то, Маша заберет Анну с собой, как и обещала давно. Вместе они начнут новую жизнь, не будут зависеть от Степана, теперь Маша сама сможет зарабатывать на жизнь. Не придется Анне каждый раз кланяться перед Степаном, не придется выслушивать его оскорбления и издевательства.
Вот уже из-за поворота показались ворота заимки. Но что-то странное показалось во всем облике этого, забытого всеми, места. Стояла непривычная тишина. Подъехав ближе, Маша увидела во дворе чужую двуколку и каких-то не знакомых мрачных людей. Вдалеке прошел, опустив понуро свою седую голову, дед Семен. Быстро по двору пробежала Стеша, неся в руках таз, даже не обратив внимание на вновь прибывших. Сердце Маши сильно забилось в груди от предчувствия чего-то страшного, нахлынувшего на нее холодной волной. Она быстро спрыгнула с коляски и на ватных ногах пошла к дому. Она поднялась по ступеням крыльца. Дверь распахнулась, из дома вышел Степан.
-А, Маня,- произнес он каким-то глухим, трагичным голосом, но с каким-то
облегчением,- здравствуй. Проходи в дом. Там мама. Иди, теперь уже скоро.
«Что скоро?»- подумала про себя Маша, боясь подумать о том, что он имел ввиду. Она вошла в горницу, из нее вышел незнакомый пожилой человек с саквояжем в руке и с закатанными рукавами рубашки. В комнате пахло чем-то непонятным. «Лекарствами,- подумала Маша,- и нашатырем». На диване лежала незнакомая женщина, худая и вся седая. Все черты ее заострились, на лице была печать приближающейся смерти. Она открыла глаза и в ее взоре Маша увидела знакомый теплый блеск. Слезы из глаз Маши хлынули потоком.
-Мама, мамочка,- кинулась с протянутыми руками к Анне Маша и упала перед ней на колени,- Что же это? Мамочка? Как же это? -Маша уткнулась в грудь Анны, поливая ее слезами и гладя холодные руки своими, пытаясь их согреть.
-Доченька, это ты. Как долго я тебя ждала, доченька. Видишь, как получилось. Заболела я.
-Мамочка, ты поправишься. Обязательно поправишься. Мы уедем отсюда далеко. Я и ты- вместе. Мамочка, у меня теперь есть специальность. Твоя дочь будет учительницей.
-Машенька, все это теперь будет без меня. Видишь, недолго мне осталось.
-Нет, мамочка, нет. Ты обязательно поправишься.
-Не перебивай...Послушай,что я скажу. Ты не оставайся здесь. Уезжай. Не позволяй вмешиваться в свою жизнь Степану... Знай, он тебе не отец. Твой отец умер еще до твоего рождения. Звали его Сержем Бурре, он был инженером, родом он из Франции. Но судьбе было угодно, чтобы он погиб, так и не дождавшись твоего рождения... Как не будет тебе трудно, не возвращайся в этот дом, не обращайся за помощью к Степану. Иначе быть беде, он и твою жизнь погубит, как погубил мою,-тихим шепотом звучал голос Анны в комнате, перемеживающийся свистящим кашлем, вырывающимся их впавший груди ,-Машенька, будь сильной. Ты остаешься одна. Но одна ты не будешь, с тобой останется мое благословение и Бог. Верь, когда тебе будет трудно- молись, Бог тебе поможет.
Анна замолчала, а Маша продолжала гладить ее руки и лицо. Они смотрели друг на друга с теплотой и любовью. Так и ушла Анна, с любовью и миром в сердце.
Последующие два дня прошли для Маши, как во сне. Она ходила по дому, как сомнамбула, никого не замечая, ничего не говоря. И постоянно присаживалась около гроба матери, подолгу смотрела на ее лицо. Теперь оно было не таким печальным, казалось, она улыбалась. Оно было все и всех прощавшим .
В комнату постоянно заходили люди, знакомые и не знакомые. Кто-то что-то говорил Маше, кто-то ее обнимал. Приходил священник, его привез из города Степан. Провели отпевание.
Анну похоронили в городе рядом с родителями. Хоть за это можно было поблагодарить Степана, а может быть принять это решении помогла Катерина. Кто его знает.
На следующий день Маша собрала вещи. И сообщила всем, что уезжает работать. Степан и Катерина не стали возражать, им уже давно было не до нее. Лишней проблемой станет меньше, тем более, что Маша не стала просить свою долю наследства. Катерина отдала Маше обручальное кольцо Анны, портреты Алексея Ивановича и Марии Ильиничны, большое старинное зеркало и настенные часы с боем часового мастера Бурре, как про себя подумала Маша- память об ее отце- Серже Бурре. «Вот и все наследство,- усмехнулась Маша про себя,- что досталось ей от деда. Ну и ладно, будем начинать новую жизнь». Не думала Маша, что ей придется так быстро повзрослеть. Вот и пригодились пожелания мужества и силы Дмитрия Ильича. Еще через день Маша со своим нехитрым имуществом ехала поездом навстречу к новой жизни.



Глава II

Приехав рано утром на небольшую станцию, Мария взяла в руки небольшой чемоданчик и сумку с часами и зеркалом, попрощалась с попутчиками, с которыми она провела последние сутки в купе, вышла на перрон маленького полустанка. В глазах еще блестели слезы. Но Маша улыбнулась и гордо вскинув голову, смело пошла в конец привокзальной площади, если можно было так назвать поляну, поросшую травой, злаками, ковылем, васильками и прочими полевыми цветами, и сорняками, на которой паслась корова, и бродили гуси и куры. Поодаль стояла повозка, запряженная понурой лошадью. Возле нее суетился какой-то старичок. Он укладывал на повозку какие-то ящики, тюки и узлы. Вдоль дороги, на которой стояла повозка, рядком стояли деревянные домики большие и маленькие, позажиточнее и победнее. Возле домиков на скамейках сидели старухи и старики . По пыльной дороге бегали босоногие ребятишки. Маша решила обратиться за помощью к старику у повозки. Может быть он подскажет, как добраться до деревни , куда она получила направление из комитета образования.
-Здравствуйте, дедушка,-обратилась к старику Маша,-Не подскажите,как мне добраться до деревни И-ки?
Старик вздрогнул от неожиданности и повернулся к Маше.
-И-и-и..., барышня, от куда такая ?- прошмыгал беззубым ртом старик.
Маша улыбнулась ему и еще раз спросила,- Дедушка, как мне добраться до И-ки, и может быть подскажите где мне нанять повозку?
-Ну так, за полтинник и я сгожусь. Мы вместе с моей Звездочкой мигом вас домчим до И-ки.
-Ну и хорошо, дедушка. Значит ,договорились. Мне просто Вас сам Бог послал,- а может быть и не Бог,- улыбнулась про себя Маша, подумав об Анне, и положила свой чемоданчик в повозку. Следом туда последовали часы.
Старичок вертко,как-то бочком подпрыгнул и уселся на краешек повозки.
-Мы Вас, барышня, довезем туда еще до обедни. Здесь совсем недалеко.
Маша залезла в повозку и села на какой-то тюк.
-Но, родименькая, поехала,- дернул вожжами старик.
-А зачем Вы туда едете, барышня? И одна? -спросил через полчаса молчаливой езды старик у Маши .Всю дорогу он одним глазом косил в ее сторону, и качал головой. Вид Маши, одетой богато и чисто, никак не вписывался в этот пейзаж. Вокруг было все убого,серо и пахло беднотой.
-Я, дедушка, туда еду на работу. Буду работать учительницей в местной школе.
-О-о, как. Учительшей.. А я то все в толк никак не возьму, все думаю, и зачем в наши края едет такая барышня. В нашем-то захолустье не то что школ, и в помине не было, а и из города-то и начальство не заезжает. Край-то у нас бедный, им и поживиться здесь не чем. Что с нас возьмешь? Беднота одним словом. ..Так говоришь к нам учительшей...Цивилизация стало быть и до нас дошла-а...А что то я ,как посмотрю, вещичек то у тебя маловато. Сама-то смотрю не из бедных, а имущества никакого, али кто посля привезет? А?
-Все мое имущество, дедушка, это вот мой чемоданчик, да часы-память об отце и матери,- улыбнулась старику Маша.
-Па-амять! Говоришь. Сирота что-ли?
-Сирота, дедушка...А до деревни еще далеко?
-А во-он она,-ткнул вниз в сторону реки, где по берегу извилистой речки были разбросаны домики. Домики были построены без всякой планировки, улиц не было и в помине. Каждый дом гордо стоял в одиночестве, особняком.
-Дедушка, а почему все дома разбросаны? И улиц нет.
-А от того это, милая, что народ здешний, как их домишки, все сами по себе. Вроде бы живут вместе, а все- таки каждый сам по себе. Когда-то это место облюбовал себе бежавший с каторги политический заключенный. Построил себе на берегу речки домишко. Начал охотится вон в том лесу, собирал ягоды,грибы, да кедровые шишки. Потом как-то случайно в речке довелось ему найти золотник. Снес его в город, продал. Да в местной харчевне решил это дело отметить. Выпил с мужиками лишнего, да имел глупость рассказать про свой улов, так сказать. Ну и зачастили сюда мужики из города. Некоторые поселились. Начали мыть золото. Да сколько не мыли, все толку мало. Нет его здесь. Бывает такое. А уезжать обратно не стали. Так и остались здесь. Место это мало кто знает. Здесь и еще поселились семьи бывших заключенных- политических. Да ты с ними скоро сама познакомишься.
Повозка стала медленно спускаться с пригорка. Маша спрыгнула на землю и решила пройтись рядом с повозкой. Место сверху было красивым, а какими-то будут люди? Добрыми или не очень? Как-то они встретят новую учительницу?

Маша с дедом через некоторое время подъехали к дому сельского старосты. На крыльцо дома при приближении повозки вышел коренастый мужик и с прищуром посмотрел на прибывших.
-Эй, дед, кого это ты к нам привез?- грузно спускаясь по скрипучим , грязным ступенькам, сказал староста.
-Дык, это- учительша к вам. Цивилизацию я к вам привез, Демьян Христофорыч,-улыбаясь, ответил дед .И натянул поводья, останавливая повозку около крыльца.
- Цивилизацию! Кхе-кхе, - посмеиваясь, отвечал староста.- И где это ты таких слов то нахватался, дед?
- Так я ж, Демьян Христофорович,- стягивая шапку с головы и зажимая ее в кулаке,сказал гордо дед,-теперь как-никак городской.
- Ты-ы-ы,- засмеялся мужик,-городской? И с каких-это пор Шим-ка стала городом. Может быть с сего дня или со вчерашнего? Чтой-то до нас сие слухи не дошли,- продолжал смеяться мужик.- Ох и насмешил, дед, .давно я так не смеялся. Цирк да и только.Ну. ладно, показываете, барышня, свои бумаги. По-о-смотрим, что нам пишут власти,- он полез в карман жилетки и вытащил оттуда очки , одно стекло которого было разбито, а дужки оправы торчали в разные стороны. Мужик их долго примерял на нос и укладывал дужки за уши.
Маша стояла рядом с дедом, случайным своим попутчиком , и с любопытством оглядывала деревню. Дед говорил, что живут здесь странные люди. Что нет здесь никакой работы для крестьян, кроме охоты, собирания ягод да грибов, ну еще и шишек. Но только вот странное дело, никого кроме вот этого мужика- старосты, никого не видно, даже стариков, да старух, как обычно водится, сидящих на завалинках и праздно беседующих о житье, да щелкавших семечки и орехи, нет.
- Ну вот, что барышня, Ма- ри-я Сте-п-п-п-а-новна , прочитал по слогам в направлении, староста,-будем знакомится! Я, здешний староста, так сказать- власть. И мое слово здесь закон для всех. И для вас теперь тоже, коли вы приехали ко мне. Вот мое решение. Школе быть, коли так хотят наши, вышестоящие, власти.
-Дед, ты поезжай. Барышню мы не обидим.,- он грузно поднялся по ступенькам и крикнул кому-то в открытую дверь,- Я скоро буду!- и спустился обратно по ступенькам на пыльный двор.
- Пойдемте, барышня, сейчас определим вас на квартиру. Будете жить у бабы Стеши, солдатки. Будете ей помогать по хозяйству, а мы ей за вас будем давать дрова. Вот и ладно.
Демьян Христофорович легко подхватил своими крупными, мужицкими руками сумку Маши с ее наследством и повел ее по деревне.
Через три дома они спустились к реке, и около берега Маша увидела маленький покосившийся домик. Еще один домик-отшельник, подумала про себя Маша. Только этот был на много беднее прежнего и во много раз меньше,просто домик-гриб. И как в него входят? В нем-то и для одного места мало, не то, что для двоих. А не простой этот староста. Вон сколько вокруг домов, да намного больше этого, а он нет, выбрал этот, маленький, убогенький. Что же он задумал? Неужели, решил меня таким образом выжить. Наверное, думает, девушка городская, прилично одетая, чистоплотная, вон как резво прыгает в своих городских туфельках через ухабы и лужи, как козлик, столкнется с нашим убожеством и нищетой, и быстренько уберется в свой город. А нам без этой цивилизации прекрасно живется. Зачем она нам? Лишние хлопоты. Так подумала на старосту Маша, и не ошиблась.
Странная пара, староста и Маша, шли по деревне, а за ними из окон, и через щели заборов следили любопытные взгляды крестьян, то просто праздные, то любопытные, то злые. Но никто так и не показался на глаза Маше во время всего их пути.
-А где же жители?- спросила, не выдержав, Маша, у старосты,-Извините, но почему вокруг нет детей. Я понимаю, что взрослые должно быть занимаются хозяйством, или какой-нибудь другой работой. Но дети-то должны быть. Пока мы шли, я что-то ни одного ребенка не заметила.
-А их не так уж и много. Семь мальчиков и две девочки. Они дома, не беспокойтесь. Играть им некогда. Они работают, как и их родители. Даже вот и не знаю, когда же вы их будете учить? Придется провести беседу с сельчанами.
Маша и Демьян Христофорович за беседой подошли к домику-грибу. И староста громко забарабанил кулаком в дверь, так что от неожиданности Маша вздрогнула. Увидев это, староста ухмыльнулся, - Я забыл сказать, что старуха глуховата, а так увидит, что дверь ходуном ходит, так и откроет.
Тут вдруг дверь распахнулась настежь и из нее вынырнула маленькая сгорбленная старушка, опираясь на клюку. Она была во всем черном. Платок был низко сдвинут на глаза, и прикрывал все что можно было прикрыть. Все ее одеяние тоже прикрывало все части тела, так что под ее одеждой плохо различалась её фигура. Боже милостивый, подумала Маша, так она или староверка или еще какая-нибудь сектантка. Староста, и на этот раз заметил реакцию Маши, его глаза засверкали от сдерживаемого смеха.
-Вот, баба Стеша, тебе постоялица. Принимай. Люби и жалуй. Барышня, направлена из города. Учительница. Будем открывать здесь школу,-прокричал Демьян Христофорович чуть-ли не на ухо старухе,-Она будет тебе помогать по хозяйству. А мы тебе к зиме дров привезем. Мерзнуть не будете.
-А почему ко мне, Демьян? Что в селе больше нет домов?-гневно прошамкала беззубым ртом, старуха,-Не нужны мне постоялицы. Найди другой дом, Демьян. Еще что удумал.
-Но-но, командирша, как я сказал, так и будет. Не забывай, дрова дам бесплатно,-прокричал староста. Тут началась перебранка между бабкой и Демьяном. От шума из распахнутой двери вылетела и со всех ног пустилась наутек в сторону от дома черная кошка. Боже мой, подумала Маша про себя, черная старуха, черная кошка. Просто не дом, а логово ведьмы.
-А может быть, Демьян Христофорович, мы найдем другой дом,-с надеждой в голосе, спросила Маша у старосты,- кто возьмет меня на постой. Мне совсем не хочется смущать бабу Стешу,-а про себя добавила, соглашайтесь и пойдемте быстрее отсюда.
-Вы, барышня, не бойтесь, она не такая страшная и злая.
Старуха в ответ на эти слова, размахнулась клюкой и ткнула в грудь Демьяна Христофоровича не сильно, а слегка, как бы в целях воспитания.
-Эй, бабка, не драться,- воскликнул староста,- А то сейчас передумаю и взаправду пойду в другой дом. И не получишь дров!
-Ладно, Демьян, заходите в сенцы. Что зря стоять на пороге,- и при этих словах задом и как-то бочком нырнула в дверь, а за ней втиснулся староста. Маша еще с минуту постояла на пороге, все никак не решаясь войти. Её мысли как-то спутались от такой встречи и от такого начала её карьеры. Но потом подумав, что другого варианта трудоустройства не будет, решила смириться с возникшей ситуацией. Ну ладно, поживем -увидим, и решительно шагнула в дверь...



...В начале сентября, в небольшом домике , не далеко от домика-гриба, Маша, а ныне Мария Степановна — учительница сельской школы, встречала своих первых учеников. Пусть их было не много, всего семь мальчиков и две девочки, но это были самые настоящие ученики , а она- их первый учитель. Маша вела первый свой в жизни урок. Она с улыбкой на лице и по-доброму смотрела на детей. Подбадривая их, хваля за ответы, Маша улыбалась, а в глазах стояли невольные слёзы. Слезы радости и огорчения. Радость от того, что ей все-таки удалось добиться своего и стать учителем, как об этом мечтала, и слезы боли, что нет родного человека рядом- Анны. Мамочка, как мне не хватает тебя, думала Маша. Ну почему ты так рано ушла?...

Ирина Чебанова
ОНИ ОБЕЩАЛИ ВЕРНУТЬСЯ

Трагикомедия
Одноактная пьеса в пяти действиях с эпилогом

Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю...
Что-то с памятью моей стало,
Все, что было не со мной - помню.

Бьют дождинки по щекам впалым,
Для вселенной двадцать лет - мало,
Даже не был я знаком с парнем,
Обещавшим: "Я вернусь, мама!"…

Роберт Рождественский
«За того парня»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

САВЕЛИЙ (САВИН), 20 лет, молодой симпатичный учитель школы, художник, юморист, веселый и заводной парень, комсомолец. В деревне его все любят за его острый юмор, за его выступления на сцене с юморесками и интермедиями, где героями сценок становятся сами жители села. Он беззлобно их воспитывает, уличает их в плохих поступках. И все ждут его выступлений на сцене, как свой, деревенский журнал «Крокодил». Люди после его интермедий-новелл выходили из клуба обессиленные безудержным смехом.
ИВАН, 21 год, улыбчивый, курносый парень. Комсорг колхоза и учитель. Друг Савелия. Он вместе с Савелием, как дуэт «Бим и Бом», выступает на колхозной сцене.
ГЕОРГИЙ, 21 год, механизатор. Друг Савелия и Ивана. Честный, принципиальный, работящий парень. Он самый старший из многодетной семьи.
АЛЕКСАНДРА ФЁДОРОВНА, 20 лет, молодая, очень красивая девушка, учительница, приехала в деревенскую школу по распределению.
ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, 50 лет, бессменный председатель колхоза, стоящий у его истоков и болевший за него всей душой. Одет в косоворотку, пиджак и кепку.
ДЕД АНТИП, забавный старик 60-65 лет.
ДЕД ЕГОР, старик 60-65 лет.
БАБКА МАРФА, 60-65 лет.
БАБКА МАТРЁНА, 60-65 лет.
МИТЬКА, 18 лет, монтёр, щуплый маленький и смешной парнишка в широких штанах, в майке и кепке.
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАСИК), 18-20 лет.
ВТОРОЙ ХУЛИГАН (СЕРЁГА), 18-20 лет.
ВЕДУЩИЙ КОНЦЕРТА.
ЕЛЕНКА, 7 лет, родная сестренка Георгия.
СТАРИКИ, МУЖЧИНЫ, ЖЕНЩИНЫ, ДЕВЧАТА, ПАРНИ, ЖИТЕЛИ СЕЛА.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Деревня на берегу р. Волги.

ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ
Май-июнь 1941 г.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Раннее утро. Сцена постепенно освещается розовым светом, имитируя рассвет. Становятся видны декорации: слева фасад конторы с окном, справа фасад школы, по центру фасады двух деревянных изб, перед ними плетень, завалинка. На авансцене слева, прямо напротив конторы, стоит столб. На нем фонарь и рупорный репродуктор. Становятся слышны пение жаворонков и соловьёв. Слышен звук идущего стада, мычания коров, покрикивание пастуха. Слышен звон металлической ручки ведра и монотонное цырканье молочных струй о дно ведра. Слышен утренний крик петуха. Просыпается деревня. Слышно, как музыкант на балалайке сначала тихо и несмело, а потом громче и увереннее наигрывает мелодию песни «Из-за острова на стрежень».Из-за плетня дома выходит ДЕД АНТИП, опираясь на палочку, и садится на завалинку. Достаёт кисет и начинает сворачивать самокрутку - козью ножку. Из-за плетня другого дома выходит ДЕД ЕГОР и присаживается рядом с ДЕДОМ АНТИПОМ.

ДЕД ЕГОР (вздыхает) Дайка и мне махорки, Антип.

Берет у него клочок газеты и махорку из кисета и тоже начинает сворачивать самокрутку. ДЕД АНТИП и ДЕД ЕГОР курят махорку.

ДЕД ЕГОР (вздыхает). Ох, Антипушка. Что же это получается? А?
ДЕД АНТИП. А что такое, Егор?
ДЕД ЕГОР (смотрит на деда Антипа). Да ты, что, не в курсе чоли?
ДЕД АНТИП. В курсе чего?
ДЕД ЕГОР. Так ведь, скоро, наверное, (вздыхает, спокойно) будет война!
ДЕД АНТИП (сплюнул наземь). Тьфу! Егор, ты в своем ли уме? Ты так спокойно об этом говоришь!
ДЕД ЕГОР (опять вздыхает). Матрена давеча была на рынке, так там все бабы об этом мелють. Что же теперь будет?

По улице идет САВЕЛИЙ. Он в пиджаке и в фуражке. Под мышкой он держит большую папку с листами бумаги. Рядом с ним бежит вприпрыжку соседская девочка ЕЛЕНКА и прижимает к себе коробку красок и кистей. Она очень довольна тем, что ей САВЕЛИЙ доверил ответственное дело. Дети за ним постоянно бегают, им с ним всегда интересно и весело.

ДЕД АНТИП (встает с завалинки. Приподнимает свой картуз и чешет рукой голову. Потом снова его надевает). Надоел ты, Егор, со своими страхами. Все стращаешь и стращаешь. Пойду-ка, позову вон Савина. Пусть хоть что-нибудь скажет веселенького. Пес-с…Пис-с-с-с-с…имист (с трудом выговаривая новое слово, услышанное давеча по радио), ты ЕГОР.
ДЕД АНТИП (кричит Савелию). Эй, Савин!
ДЕД ЕГОР (деду Антипу). Не Савин, а Савелий Димитриевич! Был Савин, да весь вышел. Он теперь у-ч-и-т-е-л-ь! Понимать надо!

ДЕД АНТИП, покосился на ДЕДА ЕГОРА, затем повернулся к САВЕЛИЮ и пошел к нему на встречу старческой походкой, прихрамывая и опираясь на палочку.

ДЕД АНТИП. Савинушка Димитриевич, иди к нам. Посиди со мной и дедом Егором, да расскажи-ка нам что-нибудь веселенького.

САВЕЛИЙ, улыбнулся и подумал: « И как это старики не поймут, что я уже стал взрослым и степенным. А им все пошути, да пошути».

САВЕЛИЙ. Да некогда мне с вами здесь сидеть. (Подмигнул одним глазом своей маленькой помощнице.) Иду вот домой за подводой. (Вздыхает.) Отец, вы же знаете, мой умер, а братья сейчас далеко на ударной стройке. Я теперь за старшего в семье и единственный помощник у матери… На Волге вон баржа с солью села на мель. (Незаметно игриво подмигнул одним глазом Еленке.)... Так поеду туда. (И пошел дальше).

ДЕД АНТИП всплеснул руками и побежал мелкой рысью домой. ДЕД ЕГОР, привстал с завалинки и, откашлявшись, вздохнув, бочком стал медленно отходить в сторону своего дома. А затем, повернувшись, быстро побежал по-стариковски домой.

САВЕЛИЙ (повернулся в сторону стариков и ухмыльнулся их маневрам. Коротко засмеялся, довольный своей шуткой и крикнул деду Антипу) Эй, дед Антип! …Дед Антип, я пошутил!

ДЕД АНТИП остановился. Повернулся к САВЕЛИЮ. Закивал головой. Улыбнулся коротко, как-бы говоря: «Ну да! Я так и понял, что ты пошутил. А может быть и нет? А? На всякий случай я сам проверю». Попятился назад. Развернулся и побежал домой.

САВЕЛИЙ (обращаясь к Еленке). Ну что ж, Еленка, пойдем рисовать плакат к Первомаю?
ЕЛЕНКА (улыбаясь Савелию). Угу! Чур, я рисую солнце! Договорились?
САВЕЛИЙ (обращаясь к Еленке). Договорились!
ЕЛЕНКА. И цветочки?
САВЕЛИЙ. Конечно!.. А я голубей.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Утро того же дня. Там же. К столбу с репродуктором приставлена лестница, на ней МОНТЁР МИТЬКА, который тщетно пытается его отремонтировать. Он соединяет провода, и при каждом их соединении из репродуктора вырываются звуки, обрывки слов, куски музыкальных фраз. Из всего этого получается безудержная вакханалия звуков. На этот концерт реагируют из-за плетня местные собаки.
Вдруг распахивается окно в конторе и из окна высовывается голова ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КОЛХОЗА ВАСИЛИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА. Он начинает нещадно ругаться, грозить кулаком монтёру.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Митька, паразит ты такой! Когда это прекратится? Когда ты, наконец, отремонтируешь эту шарманку? Третий день возишься, а толку от тебя нет! (Грозит кулаком, а другим кулаком быстро стучит по подоконнику.) Вот погоди, уволю тебя из монтёров! Пойдешь на ферму крутить хвосты быкам!!!!
МИТЬКА. Василь Ляксандрович, провода закислились. Погодите, еще чуть-чуть осталось.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ты это еще вчера мне обещал! Ух, Митька (грозит ему кулаком), гляди мне!

За сценой послышался звук подъехавшей машины. Хлопнула дверь автомобиля. На площадь выходит с чемоданчиком очень красивая девушка, одетая по- городскому в светлое, почти белое платье с кокетливым воротничком, широкими плечами с подплечниками и рукавчиком «фонарик» по моде сороковых годов. Волосы высвечены и завиты: на средней длине волос тугие локоны, они уложены в виде диадемы, как на известном портрете Любовь Орловой в фильме «Весна». На ногах туфельки на каблучке, на ногах чулки. И о чудо, она была без носков! Среди местных, деревенских девчат в лаптях она выглядела более чем шокирующе. Девушка идёт прямо к конторе.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (удивленно). Что за диво? Ик! (Икает.)

Девушка ставит чемоданчик на землю и приветливо спрашивает.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Добрый день! Вы не знаете, как мне найти здешнего председателя колхоза Василия Александровича?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ик! …Здравствуйте! Ик! …Это я! Ик!
УЧИТЕЛЬНИЦА. Ой, здравствуйте! (Протягивает к нему руку для приветствия.)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ через окно берёт руку учительницы и аккуратно её трясет.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ик!...
УЧИТЕЛЬНИЦА. Это Вас кто-то вспоминает! … Я к вам по распределению. Разрешите представиться. Я, Александра Фёдоровна, учительница начальной школы. Вот мое направление из районного отдела образования. (Протягивает ПРЕДСЕДАТЕЛЮ листок бумаги).
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (улыбается). Ик!... Очень приятно! Ик!...

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ читает бумагу.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (грустно). То есть не очень…приятно. Ик!...Что же это получается? Ик!...У нас же есть учителя, а тут еще присылают. Ик!...А куда же тех, кто работает? Ик!...Их то куда? Ик!...Такого распоряжения не прислали? Ик!
УЧИТЕЛЬНИЦА. Василий Александрович, выпейте воды…(Берет с подоконника стакан воды и протягивает председателю).

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ выпивает воду и перестает икать.

УЧИТЕЛЬНИЦА (говорит, как по писанному). Василий Александрович, так согласно Постановлению Совнаркома от 29 января 1934 года о повышении квалификации учительства, учителя начальной школы, имеющие семилетнее образование обязаны были окончить педагогические техникумы до 1 сентября 1937 года. А имеющие среднее образование – педагогические институты до 1 сентября 1938 года без отрыва от производства…
УЧИТЕЛЬНИЦА. Так поэтому нас и распределяют в школы района, где педагоги не прошли всеобуч. Надеюсь, у Вас нет таких? (Продолжила, перебив председателя, который хотел ей возразить.) Вот товарищ Сталин в своём выступлении…

Здесь на сцену выходит ИВАН с учениками. Они идут с поля, где были на прополке колхозного огорода, разговаривают и смеются. В руках у них тяпки и мотыги. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ очень обрадовался появлению ИВАНА и зовёт его.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (радостно замахал рукой Ивану). Эй, Иван Александрович! Ваня, подойди ка сюда.

ИВАН подходит к ПРЕДСЕДАТЕЛЮ и УЧИТЕЛЬНИЦЕ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (радостно). Александра Фёдоровна, познакомьтесь. Иван Александрович - учитель физкультуры и начальной военной подготовки в нашей школе и комсорг по совместительству. Иван Александрович, а это, Александра Фёдоровна, выпускница педагогического училища, приехала к нам по распределению.
ИВАН (приветливо). Очень приятно!
УЧИТЕЛЬНИЦА (приветливо). И мне очень приятно познакомиться!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Александра Фёдоровна, Вас же надо где-то разместить? Так сказать поставить на постой?
УЧИТЕЛЬНИЦА. Да… А у вас здесь нет общежития? Или может быть гостиницы?

ИВАН ухмыльнулся.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (удивленно, замахал на учительницу руками). Что Вы? Откуда у нас гостиница, в деревне то?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (обращаясь к Ивану). Ну-ка, Иван Александрович, давай ка отведи Александру Фёдоровну на постой вон (показывает рукой) к бабе Марфе.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Изба у них большая, просторная. Да скажи, если что там будет не так, ну ты сам знаешь, что это я велел! (Посмотрел на Ивана многозначительно!)
ИВАН (понимающе). Хорошо, Василий Александрович! Всё понял!

ИВАН подхватывает чемоданчик учительницы с земли.

ИВАН. Пойдемте, Александра Фёдоровна, я Вас провожу….
УЧИТЕЛЬНИЦА. Пойдёмте, Иван Александрович. А это далеко?
ИВАН (улыбается). Нет. Далеко идти не придется. (Смеётся.) Всего два шага.

ИВАН и УЧИТЕЛЬНИЦА подходят к дому деда Антипа, заходят в калитку и скрываются за домом.


ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Вечер того же дня. От единственного фонаря падает свет на сцену. На площадь выходят два местных хулигана. Они выпившие, громко разговаривают между собой, грубо ругаются и смеются. Из двери школы на крыльцо выходит УЧИТЕЛЬНИЦА. Она прижимает к себе тетради и букварь, идёт через сцену к дому деда Антипа. ХУЛИГАНЫ замерли на месте. Один из них присвистнул от неожиданности.

ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС). Ба, что за фифа?
ВТОРОЙ ХУЛИГАН (СЕРГЕЙ). Не фифа, Тарасик, а ма-де-му-азель
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС). Ой, Серега, что-то в сердце кольнуло! (Прижимает руку к сердцу) Любовь наверно!( Комично запел.)

А я пьян, а я пьян,
А я повалюся,
Ды на тую каравать,
Де моя Маруся.

УЧИТЕЛЬНИЦА, испугалась и остановилась на месте.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Как вам не стыдно!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (смеется). А чего мне стыдиться? У меня, может быть, большое чувство проснулось!
УЧИТЕЛЬНИЦА (строго). Прекратите немедленно! И почему Вы так со мной разговариваете? Кто Вам дал такое право? Я Вас в первый раз вижу, а Вы со мной фамильярничаете!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС). Ну, так зачем дело стало, давайте познакомимся! (Смеется и смотрит на Серёгу.)
УЧИТЕЛЬНИЦА. Я с хулиганами не знакомлюсь! И вообще, я буду на Вас жаловаться председателю колхоза, Василию Александровичу!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС). Жалуйся хоть товарищу Сталину! Ну, чего ты, цыпа, испугалась? Я может быть впервые полюбил.
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС). Не знаю, как выразить свои чувства столь прекрасной даме. А Вы меня футболите. Обижаете, дамочка.

ТАРАС смеется и смотрит на СЕРГЕЯ, поправляет одной рукой воротничок её платья, на что УЧИТЕЛЬНИЦА брезгливо морщиться и сбрасывает руку хулигана со своего плеча. Затем ТАРАС внезапно подхватывает рукой под локоток учительницу и ведёт её в тёмную сторону. УЧИТЕЛЬНИЦА начинает сопротивляться и кричать. На сцену быстро выходит САВЕЛИЙ.

САВЕЛИЙ (кричит издалека). Ну-ка отпусти девушку немедленно! Я тебе говорю, Тарас!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (останавливается на месте). А то что? Что будет? (Подмигивает другу.) Учить будешь, учитель? (Смеется.)

На сцене появляется ИВАН.

ИВАН. Если учитель не будет. То я тебя поучу уму-разуму!

Начинается драка. ИВАН быстро хватает руку ТАРАСА, выворачивает её ему за спину и со всей силы толкает в сторону. Тот падает. СЕРГЕЙ подбирает с земли палку и пытается ею ударить ИВАНА по голове. САВИН делает подножку СЕРГЕЮ, тот спотыкается и летит следом за ТАРАСОМ. ИВАН прижимает ТАРАСА со всей силы к земле. А САВИН - СЕРГЕЯ.

УЧИТЕЛЬНИЦА (к Савелию и Ивану). Прекратите! Им же больно! Немедленно прекратите!

ИВАН не замечает реплики УЧИТЕЛЬНИЦЫ.

ИВАН (обращается к Тарасу). Извинись немедленно перед девушкой, ты, несчастье колхоза! Девушка приехала к нам работать учителем в школу. Ей и так трудно было решиться на это. А вы своим поведением вынуждаете ее вернуться домой… Извинись немедленно!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (хрипя). Простите!
ИВАН. Громче! И скажи «пожалуйста»!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (хрипя). Извините, пожалуйста, я больше так не буду!
ИВАН. Завтра в качестве компенсации, пойдешь и наколешь ей дрова на зиму!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (шёпотом, нехотя). Хорошо.
ИВАН (громко). Не слышу!
ПЕРВЫЙ ХУЛИГАН (ТАРАС) (громче). Хорошо!
УЧИТЕЛЬНИЦА (испуганно). Ой, не надо! Зачем? Это ни к чему! Что Вы себе позволяете? Это же эксплуатация человека! Как Вам не стыдно! Иван, Вы же комсомолец!
САВЕЛИЙ (к учительнице). Не беспокойтесь! Тарасу это ничего не будет стоить. Не впервой! Даже полезно! А Вам самой это будет трудно сделать. Или Вы уже научились колоть дрова? (Улыбается и смотрит на наряд учительницы сверху вниз и снизу вверх.)

ИВАН встает, поднимает с земли ТАРАСА за шиворот и ставит перед собой. САВЕЛИЙ поднимает с земли СЕРГЕЯ. ИВАН толкает вперед ТАРАСА и СЕРГЕЯ и вместе с ними уходит со сцены.

УЧИТЕЛЬНИЦА (строго и поучительно к Савелию). Вы деретесь, как настоящие бандиты!
САВЕЛИЙ (удивлённо и озадаченно). Спасибо за комплимент!
УЧИТЕЛЬНИЦА. Ой! Простите... Я не то хотела сказать… Я не хотела Вас обидеть... Я просто хотела сказать, что Вы такие смелые и сильные, ничего не боитесь.
САВЕЛИЙ. Спасибо! Только мы ничего особенного не сделали.
УЧИТЕЛЬНИЦА. Я бы хотела Вас поблагодарить!
САВЕЛИЙ. Не стоит благодарности. Любой поступил бы так на моем месте…
УЧИТЕЛЬНИЦА. Простите меня, Вы обиделись на мои слова.
САВЕЛИЙ. Да нет, что Вы! Мой Вам совет, не ходите ночью по улице. Да и присмотритесь к местным девчатам, во что они одеты. (Показывая на наряд девушки и её прическу.) Смените платье. Не надо выделяться. Будьте скромнее. Здесь не город, а деревня. Могут обидеть. В другой раз меня или моего друга может не оказаться рядом.
УЧИТЕЛЬНИЦА. Так мне нужно было задержаться в школе. Да к тому же я живу здесь рядом. (Показывает рукой в сторону дома деда Антипа).
САВЕЛИЙ. Вы в городе ночью можете ходить когда угодно и куда угодно.
УЧИТЕЛЬНИЦА (показывая на фонарь рукой). Так фонарь же есть.
САВЕЛИЙ (тоже показывает рукой на фонарь). У нас на всю деревню один фонарь, да и тот горит через раз. Свет у нас подают на три часа, только для того, чтобы колхозники успели вернуться домой с работы и управиться дома по хозяйству.
УЧИТЕЛЬНИЦА (пристыженно и тихо). Простите, я всего этого не знала. Я же из города…Мне никто об этом не говорил. Спасибо! Я учту… на будущее.
УЧИТЕЛЬНИЦА. И всё-таки, как Вас зовут? Я хотела бы Вас поблагодарить.

Из темноты возвращается ИВАН, а с ним идет и ГЕОРГИЙ.

ИВАН (еще издалека) Савелий, его зовут Савелий! (Улыбаясь.) Можно Савин, для своих!
УЧИТЕЛЬНИЦА (протягивает руку к рукопожатию) А я Александра Фёдоровна, можно просто Шурочка! (Улыбается.)
ГЕОРГИЙ. Шурочка? …Необычно! …А у нас здесь всё Стешки, Маньки, да Фёклы с Верочками!
УЧИТЕЛЬНИЦА (продолжая пожимать руку Савина). Спасибо, Савин!
ГЕОРГИЙ (отстраняя в сторону Савина и протягивая руку к учительнице). А я Георгий!

УЧИТЕЛЬНИЦА пожимает руку ГЕОРГИЮ.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Очень приятно, Георгий!
ГЕОРГИЙ. И мне. Очень приятно!
УЧИТЕЛЬНИЦА (обращается к ребятам). Я вам, ребята, очень признательна! Если бы не вы, то я не знаю, что могло бы случиться?
ИВАН. Не стоит благодарности…(Улыбаясь.) Кстати, Савин, у нас тоже учитель.
УЧИТЕЛЬНИЦА (радостно). Правда?
САВИН. Да, только я учитель рисования и черчения. Мы с Иваном после окончания десятилетки остались работать в нашей школе. Но теперь, кажется, придется менять профессию после известного Постановления. (С иронией намекает на выступление учительницы перед председателем.)
УЧИТЕЛЬНИЦА. Рада была познакомиться с вами! Уже поздно! Я пойду. До свидания, ребята?!

САВЕЛИЙ. ИВАН. ГЕОРГИЙ.
До свидания! До свидания! До свидания!

УЧИТЕЛЬНИЦА подходит к дому деда Антипа, машет рукой на прощание ребятам и скрывается за домом.

ИВАН (улыбается). Понравилась тебе девушка, а, Савин? (Толкает в бок Савелия.)
САВЕЛИЙ. Красивая! (Краснеет и смущается.)…Ну и что?
ГЕОРГИЙ. Как что? Присмотрись к ней повнимательнее! Видел, как она смотрела на тебя? Улыбалась!
САВЕЛИЙ (к Георгию). Ты что деревенская сваха?
ГЕОРГИЙ. Не сваха, а сват, если точнее…(С улыбкой, подмигивая Ивану.) А, Иван?... На свадьбе погуляем! (Смеётся.)
САВЕЛИЙ (к Георгию). На чьей?
ИВАН. На твоей, конечно! О тебе же речь!
САВЕЛИЙ. Не могу же я жениться на каждой девушке, которой помог? (Опять смущается.)
ГЕОРГИЙ (улыбаясь). Почему же на каждой? Шурочка, она одна! (Дружески похлопывает по плечу Савелия.)

Вдруг кто-то на заднем плане пробежал вдоль плетня перед домами. Раздался крик: «Митька, быстрее!...» и что-то там еще неразборчиво. Потом пробежал в ту же сторону босиком ребёнок, на ходу подтягивая спадающие штаны, а за ним другой. Потом туда же пробежали два мужика. Потом пробежал старик, толкая перед собой тачку на одном колесе. Потом просеменили две бабы, у каждой из которых было по два пустых ведра.ИВАН и ГЕОРГИЙ обомлели.

ИВАН. Что случилось?
ГЕОРГИЙ. Куда это они?
ИВАН. Пожар что ли?
САВИН (смеясь). За солью!..
ИВАН (громко и медленно обращаясь к Савину). Вот теперь совсем не понял?!
САВИН (смеясь, похлопывая Ивана по плечу). Пойдёмте-ка, я вам расскажу!

Друзья уходят со сцены.


ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Раннее утро. Там же. С крыльца дома, где живёт дед Антип, выбегает его супруга БАБКА МАРФА. Бежит и причитает.

БАБКА МАРФА. Ой, кума! Матрёна! Беда-то какая! О! Гуси то мои! Укра-а-а-ли! Деточки мои! Роди-и-и-мые! Холила, лелеяла!

БАБКА МАРФА подбежала к соседнему дому, где живёт дед Егор. В это время на крыльцо выходит БАБКА МАТРЁНА и начинает вытряхивать наволочку с остатками гусиного пуха. Пух разлетается во все стороны. БАБКА МАРФА замирает на месте, приседает, всплескивает руками. В горле у нее застревают какие звуки и из него начинает доноситься только бульканье.

БАБКА МАТРЁНА (строго в сторону Марфы). Что случилось? Чего ты раскричалась с утра пораньше? Голосишь, как поросёнок, на всю деревню! (Продолжает трясти наволочку.)

На крик БАБКИ МАРФЫ к дому стали подходить местные зеваки.

БАБКА МАРФА (тыча пальцем в сторону наволочки, запинаясь). Матрёна, что это?
БАБКА МАТРЁНА. Ты что, Марфа, ослепла? Пуха не видела?...Вот, нынче гусей зарубила, да вот ощипала. Помыла пух. На зиму нам с дедом обновлю подушки.
БАБКА МАРФА. Так это ты? Ты? Ты украла моих гусей?
БАБКА МАТРЁНА. Каких гусей? Ты что ополоумела, старая? Я в жизни щепки в чужом двору не подобрала!
БАБКА МАРФА. Врёшь! Это ты украла!

БАБКА МАРФА всплеснула руками, обращаясь к собравшимся за плетнём односельчанам.

БАБКА МАРФА. Люди добрые! Что же это делается? Среди белого дня воруют! Да еще кто? Родная кума!

БАБКА МАТРЁНА бросила со всей силы мокрую наволочку наземь и уперлась руками в бока. Грозно взглянула на БАБКУ МАРФУ и затем толкнула её в бок.

БАБКА МАТРЁНА. Сдурела, старая?!... Ты что меня позоришь перед людьми! Нужны мне твои гуси?! Свои есть! Да и много нам надо с Егором? Пару штук. А ты развела здесь целое стадо, больше чем в колхозе! К дому подойти нельзя, всё гусаки кидаются под ноги, того и гляди - пощиплют.
БАБКА МАРФА (толкает рукой в плечо бабку Матрёну). Ты это сделала из зависти! Ты всю жизнь нам с Антипом завидовала! Мы с ним сметану ложками едим, а вы с Егором в окно наше подглядываете.
БАБКА МАТРЁНА. Что-о-о? (Вцепилась обеими руками в волосы бабки Марфы.)
БАБКА МАРФА (завизжала и заголосила). И-и-и-и-и!

БАБКА МАРФА и БАБКА МАТРЁНА уцепились друг другу руками в волосы. Они кричали, визжали и перебирали ногами с места на место, как в борьбе «нанайских мальчиков» под счастливое улюлюканье и свист детворы и молодежи. А бабы и мужики стали смеяться. Тут к дому подошли САВИН, ИВАН и ГЕОРГИЙ. В это утро они были на рыбалке, а теперь идут домой с удочками и с уловом.

ИВАН (спросил у ближайшего мужика). Что случилось? Чего они разорались?
МУЖИК (смеется). Да вот бабка Марфа обвиняет бабку Матрёну, что та будто бы украла у неё гусей. Так вот теперь щиплет с неё перья!... Вот умора!
ГЕОРГИЙ. Бабы совсем с ума посходили. Единоличники!
САВИН (кричит бабке Марфе). Эй, бабка Марфа! А не твои ли гуси плывут флотилией вниз по Волге? Мы только что оттуда! Всю рыбу нам распугали!
ГЕОРГИЙ (улыбается). Бабка Марфа, они уже в районе Ульяновска, не догонишь!

БАБКА МАРФА и БАБКА МАТРЁНА все взъерошенные, замерли, повернули головы в сторону САВИНА, но рук не расцепили. Собравшийся народ ещё более зашёлся в безумном смехе. В это время у МОНТЁРА МИТЬКИ, который сидел на столбе и безуспешно пытался отремонтировать репродуктор, свершилось чудо. Из репродуктора «счастливо» вырвались звуки песни «Из-за острова на стрежень» в исполнении хора им. Пятницкого:
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выплывают расписные
Острогрудые челны…
Под звуки песни все, смеясь, стали расходиться по домам. А из соседних домов выбежали ДЕД АНТИП и ДЕД ЕГОР. Они подбежали к воюющим бабкам. Подошёл ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ.

САВИН (подходит к бабке Марфе). Баба Марфа, как Вам не стыдно! Устроили здесь бесплатный концерт.
ИВАН. Вы, единоличники, совсем сошли с ума от своей собственности. Готовы поубивать друг друга!
САВИН. Да и сколько их у тебя было? Гусей-то?
БАБКА МАРФА (плачет и жалуется Савину). Двадцать! Я их, как детей своих растила, кашу им варила.
ИВАН. Кашу? (Ухмыльнулся.)
САВИН. Ну, теперь тебе некому кашу варить. Вступайте- ка лучше с дедом Антипом в колхоз. Гуси-то у тебя всё равно уплыли. Теперь вас ничто не держит дома.
ГЕОРГИЙ. Да и как вы теперь будете? Без гусей-то? Одни вы не выживите. А в колхозе весь труд оплачивается. Осенью получите на трудодни натурпродукцию.
БАБКА МАРФА (к председателю). А сколько дадите-то?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (качает головой). Ох, и тёмная же ты, Марфа!
ИВАН. А это, баба Марфа, как будете работать!
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Вон Георгий, старший из восьми детей, отца нет, а работает и кормит всех братьев и сестер. Не бедствует!
ГЕОРГИЙ. Точно. Если баклуши будете бить, то зимой будете лапу сосать.

САВЕЛИЙ, ИВАН, ГЕОРГИЙ пошли домой, а председатель в контору. ДЕД АНТИП, БАБКА МАРФА и ДЕД ЕГОР с БАБКОЙ МАТРЁНОЙ, озадаченные, остались стоять посередине сцены.



ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

21 июня 1941 года. Воскресенье. Полдень. Деревенская площадь. Сегодня в честь завершения посевной на площади праздничный концерт. Односельчане по случаю праздника пришли нарядные, рассаживаются на лавочки перед сценой, которые принесли с собой из дома. Переговариваются. На сцену клуба выходит ПРЕДСЕДАТЕЛЬ колхоза и выступает с речью, в которой поздравляет колхозников с окончанием посевных работ! После него выступает ВЕДУЩИЙ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Дорогие односельчане, колхозники! От всей души поздравляю вас с завершением посевных работ! Вы потрудились на славу и уложились в сроки посева. Теперь ваш плуг может отдохнуть, а мы будем ждать добрый урожай! Очень надеемся на хорошую погоду и обильные осадки.

Аплодисменты.

ВЕДУШИЙ. А сейчас перед вами выступят наши постоянные артисты Савелий и Иван! Сегодня им помогает их друг Георгий.

В зале раздаются оглушительные аплодисменты и крики: «Савин!... Иван!... Савин!... Иван!» Местный гармонист играет народные наигрыши.

ВЕДУШИЙ. Картина первая на злобу дня: «Жадность»! Может быть, кто-то узнает себя в этих персонажах. И может быть кто-то извлечёт из этого достойный урок!

На сцене появляется САВИН. Он весело идет, одной рукой придерживая на плече утрировано длинную художественную кисть. Следом за ним, изображая старика, сгорбившись, опираясь на палочку одной рукой, а другой придерживаю поясницу, медленно хромает ИВАН.

ИВАН ( на ходу зовет старческим тонким голоском). Савинушка! Савинушка! Куда ты идешь?
САВИН (не оборачиваясь). Да вот иду домой. За подводой. Поеду на Волгу. Говорят там баржа с солью села на мель!
ИВАН (замирая на месте). О! ..( И уже вприпрыжку убегает обратно со сцены, зажав подмышкой палочку, на которую только что опирался.)

В зале раздается оглушительный смех и аплодисменты. Односельчане узнали в старике ДЕДА АНТИПА и свой конфуз от слепой веры в байку и то, что тайно тем вечером или под покровом ночи по одному, или группой на подводах, а в итоге всем селом поехали на Волгу за воображаемой солью.
ДЕД АНТИП сначала обомлел. Затем стал хихикать, а потом стал подпрыгивать на месте и смотреть то в одну сторону, то в другую, показывая пальцем то на одного соседа, то грозя пальцем другому, которому накануне по секрету рассказал про соль. Тут уже все стали от смеха держать себя за животы, кто-то стал сползать от смеха и бессилия на пол.

ВЕДУШИЙ. Ну что, узнали себя? …А теперь картина вторая: «Тщеславие»!

На сцену выходит САВИН, на нём поверх одежды одето белое платье, а за ухо заткнут белый цветок. Он идёт по сцене, утрированно женской походкой, к груди прижимает букварь. Вдруг на сцену выбегает ГЕОРГИЙ и начинает приставать к САВИНУ-девушке. САВИН-девушка смешно визжит. Выходит ИВАН, заламывает руку ГЕОРГИЮ. САВИН-девушка, начинает ругать Ивана за чёрствость и обзывать его бандитом.Смех в зале. А УЧИТЕЛЬНИЦА, Александра Фёдоровна, теперь уже одетая строго: в черную юбку и белую блузку, с гладко зачесанными и уложенными назад узлом волосами, покраснела, закрыла лицо руками, а затем улыбаясь, погрозила пальчиком САВИНУ.

ВЕДУШИЙ. А теперь картина третья «Зависть и жадность»!

На сцену выходит САВИН и ИВАН в женских, необъятных юбках поверх штанов и женских платках, повязанных узлом назад. Они вышли, вцепившись друг другу в волосы в позе «нанайских мальчиков» и стали смешно бегать по сцене, переступать ногами. В зале раздался смех. Все стали показывать пальцами на БАБКУ МАТРЁНУ и БАБКУ МАРФУ. Те покраснели и стали прикрывать лица руками. Кто-то из толпы крикнул: «А где гуси?... Гуси-то где?» Другой голос ему ответил: «Плывут флотилией по Волге!» И вдруг репродуктор, который никак не хотел работать до этого, заскрежетал и заскрипел. И из него донеслись позывные радио Москвы. Гармонист перестал играть. И в полной тишине торжественно и печально раздался голос Левитана. Левитан: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну,...» САВИН и ИВАН сбросили с себя женские юбки, платки. Все встали со скамеек и подошли к репродуктору. Народ, затаив дыхание, слушал сообщение Москвы! Левитан: «… атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек, налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории….»



ЭПИЛОГ

На сцене темно. Луч света направлен в центр сцены. Здесь стоят САВИН, ИВАН и ГЕОРГИЙ. По обе стороны сцены в торжественном молчании замерли односельчане. Звучит песня «Вставай страна огромная!»
ГЕОРГИЙ прощается с друзьями и идёт вглубь сцены. Луч прожектора сопровождает его. ГЕОРГИЙ останавливается, поворачивается лицом к залу. Из темноты подходит его мать, обнимает его. Затем сестренка ЕЛЕНКА подают ему вещмешок. ГЕОРГИЙ закидывается вещмешок за спину, поворачивается спиной к залу и уходит во тьму. Загорается экран в глубине сцены. На нем начинают мелькать сцены хроники. Хроника начала Великой Отечественной войны. Хроники боев. Хроника пленения бойцов Красной Армии. Кадры из концентрационного лагеря. Истязания заключенных. Кадры освобождения пленных французскими партизанами макИ. Хроника боевых действий Первого советского партизанского полка во Франции. Парад Первого советского партизанского полка во главе с Шарлем Де Голлем в честь освобождения Парижа.
На экране текст (голос за кадром):

«Георгий в августе 1941 г был тяжело ранен, контужен, попал в плен в районе г. Рославля. Прошёл концентрационные лагеря Германии, Польши, Франции и Лотарингии. В составе советских военнопленных совершил побег из плена в начале 1944 г. Участник 1-го Советского партизанского полка. Кавалер ордена Освобождения. Свой орден Освобождения получил из рук генерала Шарля Де Голля.».

Гаснет экран.

ИВАН, обнимает САВЕЛИЯ. Похлопывает его рукой по спине. Берёт вещмешок и идет вглубь сцены. Луч прожектора сопровождает его. ИВАН останавливается. Поворачивается лицом к залу. Из темноты выходят двое военных и помогают ему надеть гимнастёрку. ИВАН застегивает на себе армейский ремень. Одевает офицерскую фуражку. На форме петлицы лейтенанта, политрука. Он поправляет руками фуражку по-военному. Разворачивается и шагает вглубь сцены по-военному.

Гаснет свет.

Загорается экран. На нем хроника: армейские будни. Принятие в члены ВКП (б). Начало Великой Отечественной войны. Хроника боев советских танков с фашистами. Взрыв. Танк подбит. Из танка достают раненного командира танка.
На экране текст (голос за кадром):

«ИВАН, танкист, лейтенант, политрук, член ВКП(б). Воевал на Западном фронте. Был тяжело ранен. После ампутации ног, умер от сепсиса и гангрены в госпитале г. Москвы в 1943 году. Похоронен в братской могиле на ул. Орджоникидзе.»

Гаснет свет.

Луч света выхватывает на переднем плане САВЕЛИЯ.САВЕЛИЙ стоит и смотрит на фотографию своего отца. Затем кладет её в нагрудной карман пиджака. Берет вещмешок, из него выглядывают художественные кисти и альбом для рисования, как память о детстве. Закидывает вещмешок за плечо. И делает несколько шагов вглубь сцены.Из толпы выбегает учительница АЛЕКСАНДРА ФЁДОРОВНА (ШУРОЧКА). САВИН останавливается. Берет за руки ШУРОЧКУ. Потом ШУРОЧКА гладит одной рукой по щеке САВИНА. Обнимает его и нежно прижимается щекой к его щеке. Затем отходит в сторону. САВИН делает пару шагов вглубь сцены. Останавливается. Оборачивается. Взмахивает рукой в знак прощания. Пока САВИН стоит, за его спиной загорается экран. На нем хроника Великой Отечественной войны. Украина. Зверства фашистов над мирным населением. Взрывы. Экран постепенно гаснет, вместе с ним свет над САВЕЛИЕМ.
Загорается экран. САВЕЛИЯ уже нет на сцене.
На экране текст (голос за кадром):

«САВЕЛИЙ пропал без вести в 1941 году на Украине в районе г. Белой Церкви и г. Каменец - Подольска. Судьба его не известна! Память о нем вечна!»

Гаснет свет.

Стук метронома.

Тихо начинает звучать фонограмма песни «За того парня» (Слова Роберта Рождественского, музыка Марка Фрадкина, из кинофильма "В бой идут одни старики", "Минута молчания").
Загорается экран. На экране меняются кадры с неизвестными солдатами, последние прощальные кадры хроники ополченцев Ленинграда, уходящих защищать свой город.
Во время смены кадров на экране, выходит на сцену первый актёр и начинает петь «За того парня», с другой стороны сцены выходит другой актер и присоединяется к песне, затем третий и т.д. весь актерский состав на сцене поет хором.

Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю...
Что-то с памятью моей стало,
Все, что было не со мной - помню.

Бьют дождинки по щекам впалым,
Для вселенной двадцать лет - мало,
Даже не был я знаком с парнем,
Обещавшим: "Я вернусь, мама!"
Припев:
А степная трава пахнет горечью,
Молодые ветра зелены.
Просыпаемся мы - и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.
Просыпаемся мы - и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны...
Обещает быть весна долгой,
Ждет отборного зерна пашня...
И живу я на земле доброй
За себя и за того парня.

Я от тяжести такой - горблюсь,
Но иначе жить нельзя, если
Все зовет меня его голос,
Все звучит во мне его песня.
Припев:
А степная трава пахнет горечью,
Молодые ветра зелены.
Просыпаемся мы - и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.
Просыпаемся мы - и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны...
На экране изображение Вечного огня у Кремлёвской стены и надпись:

«Вечная Слава Героям, сложившим головы на полях сражений, отстоявших свободу и независимость нашей Родины!»

Стук метронома.

Гаснет свет.

КОНЕЦ.

Ирина Чебанова. РИМГАЙЛА, ДОСТОЙНАЯ ДОЧЬ КНЯЗЯ КЕЙСТУТА И ВЕРНАЯ СЕСТРА КНЯЗЯ ВИТОВТА

(трагикомедия)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

РИМГАЙЛА, красивая девушка 15 лет, княжна, дочь князя Кейстута
ВИТОВТ, князь, молодой человек.
АЛКА ВИЛЬЧУР, старый воин 50 лет, дядя Римгайлы.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ, епископ Плоцкий, 22 года, рыцарь, князь.
МОНАХИНЯ.
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК.
ВТОРОЙ СТРАЖНИК.
ПАЖ Генриха Мазовецкого.
АННА, посудомойка.
ПЕРВЫЙ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЬ.
ВИДИМОНТ ЧАРТОРЫЙСКИЙ, рыцарь.
ЯН ПАЦЫ, рыцарь.
ОЛЬГЕРД ВОЛОВИЧ, рыцарь.
ГЕРОЛЬД ПЕРВЫЙ.
ГЕРОЛЬД ВТОРОЙ.
ГЕРОЛЬД ТРЕТИЙ.
Оруженосец, четверо лучников, второй священнослужитель, придворные, музыканты, шуты.


КАРТИНА ПЕРВАЯ

Средневековье. Конец ХIV века, 1382 год. Великое княжество Литовское. Под утро в монастыре, когда Римгайла спала в своей келье, внезапно открылась дверь, и Алка Вильчур вошёл с зажженной свечой, зажёг от неё на стене факел на одной стороне кельи и затем на другой. Подошёл тихо к кровати Римгайлы и позвал её.

АЛКА ВИЛЬЧУР. Римгайла, проснись, дочка! Просни-и-сь (потряс за плечо Римгайлу)!
РИМГАЙЛА (открыла глаза и испуганно спросонья спросила). А! Кто здесь?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Это я, твой дядя Алка Вильчур, брат твоей матери Бируты.
РИМГАЙЛА (удивлённо). Что ты здесь делаешь в женском монастыре? Да и кто тебя впустил? Уходи же быстрее. Скоро будет заутреня, сюда придут сестры и тебя здесь увидят.
АЛКА ВИЛЬЧУР. Меня тайно пропустила одна добрая монахиня, наша землячка. У нас случилась беда. Нам надо с тобой спешить. Иначе скоро здесь будут слуги Ягайлы. Тебе грозит опасность. Надо бежать, дочка. Ягайло поклялся убить всех детей твоего отца - Кейстута.
РИМГАЙЛА. Что ты такое говоришь? Ты видимо из ума выжил. Я никуда с тобой не пойду. Да и настоятельница монастыря не даст меня в обиду.
АЛКА ВИЛЬЧУР. Римгайла, дочка. Беда не только грозит тебе, она уже случилась с твоими родными. Ты собирайся пока. А я тебе всё расскажу... Держись, девочка моя! Соберись с духом... Князь Ягайло убил твоего отца князя Кейстута и твою маму княгиню Бируту..
РИМГАЙЛА. О! Это ложь! Я тебе не верю! Ягайло не мог этого сделать! Он же любимый племянник отца, сын моего дяди Ольгерда. К тому же он лучший друг брата Витовта. Нет! Он не мог так поступить. Ты меня обманываешь! (Римгайла расплакалась.)
АЛКА ВИЛЬЧУР. Послушай, дочка. Ягайло заключил тайный сговор с тевтонцами. Вторгся в земли отца - Жемайтию и разграбил её. Кейстут обнаружил в замке, в бумагах Ягайло документ договора с тевтонцами. Разозлившись, он приказал казнить Ягайло. Но за него вступился Витовт, уговорил отца не делать этого, знал бы, чем это обернётся, вряд ли заступался за него. Отец простил его, добрая святая душа (Всплеснул руками.), и даже вернул ему его вотчинные земли: Крево и Витебск.
Ты собирайся, дочка. Бери самое необходимое. Женское не бери. Нам будет трудно пробираться с тобой по лесам и деревням. Оденься мальчиком, вот возьми, я тебе принёс одежду. (Протянул свёрток Римгайле.)

Римгайла зашла за ширму и стала переодеваться.

АЛКА ВИЛЬЧУР. Ну, так вот (продолжает рассказ)...А Ягайло - этот хитрый бес, затаил злобу на него. На сторону Ягайло встали крестоносцы. Они напали на войска Витовта с двух сторон. Загнали его в Гродно. И тогда Ягайло опять пошёл на хитрость. Он обратился к Витовту с просьбой помирить его с отцом, с князем Кейстутом. А Витовт, благородный Витовт (Всплеснул руками.), вот уж настоящий сын своего отца, поверил ему, ведь они с Ягайло вместе выросли, вместе играли, охотились, плечом к плечу сражались на поле боя. Ведь все думали, что Витовт с Ягайло, как и их отцы: Кейстут и Ольгердом буду править вместе Великим княжеством Литовским. И жить в мире и согласии. И едва Кейстут вместе с Витовтом прибыли в лагерь Ягайло, их схватили и заточили в Кревскую крепость. Посадили в разные камеры. И через пять дней стражники Ягайлы по его тайному наущению вошли в камеру к князю Кейстуту и задушили его.

Римгайла, тем временем переоделась подмастерьем. Одела на себя мужское нижнее бельё - брэ, узкие лосины, короткий камзол, капюшон, ботты с загнутыми длинными носами. Взяла коробку с красками и кистями.

РИМГАЙЛА. Я готова. Выдам себя за подмастерье живописца, зря я что-ли училась у фламандского художника, что расписывал нам алтарь в храме. Скажу, что художник умер от чумы, а я пробираюсь к себе домой на родину, во Фландрию... Ну, как я тебе? Похожа я теперь на мальчика?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да! Не очень (махнул рукой).
РИМГАЙЛА. Ну, а как же мама? Что с ней случилось?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Бирута, мать твоя, как услышала, что Кейстут умер, объявила, что это Ягайло дал распоряжение убить князя. Тогда Ягайло поручил тайно ночью выкрасть Бируту, заточить её в ту же злосчастную Кревскую крепость. А ночью её отравили и выбросили из верхнего окна башни в крепостной ров с криками: «Туда тебе и дорога, проклятая вайделотка!»

Тут Римгайла вскрикнула «мама» села на кровать и зарыдала. Раздался первый удар колокола к заутрене монастыря. А после кто-то постучал в дверь.

МОНАХИНЯ (из-за двери). Елизавета, просыпайтесь. Скоро заутреня! У Вас всё там нормально, ничего не случилось? Я у вас слышала какие-то звуки.
АЛКА ВИЛЬЧУР (тихо). Где эта Елизавета, которую позвали? (Оглядывается.) Я когда сюда зашёл никого, кроме тебя не видел. Вот старый чёрт! Разболтался тут! (Стал оглядывать помещение.)
РИМГАЙЛА. Всё хорошо, сестра Мария (обращаясь к монахине)! Всё хорошо!
МОНАХИНЯ. Поспешите, Елизавета!
РИМГАЙЛА (обращаясь к Вильчуру). Дядя, здесь никого кроме меня нет, можешь и не искать. А Елизавета - это мое имя во Христе. Меня крестили. Но я никогда не предам наших богов и наши священные рощи, как бы нас не проклинали и не поносили язычниками. Недаром же мать моя была жрицей. Пойдем, я выведу нас. Я знаю, как нам пробраться мимо сестёр незамеченными. Я иногда втайне от них бегаю на реку.

Они вышли из кельи и отправились узкими коридорами на выход из монастыря.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Выбравшись из монастыря, Алка Вильчур и Римгайла пошли по просёлочной дороге в сторону ближайшего леса по направлению к Кревской крепости. Светало. Солнце поднималось всё выше, жара усиливалась. Навстречу этой паре шли воины, ехали повозки. Горячая августовская пыль стояла столбом. Казалось, что пыль была красная не от солнца, а от крови, пролитой приспешниками и сторонниками Ягайлы.

РИМГАЙЛА. Дядя, а где же сейчас брат? Где Витовт?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Думаю, что он всё там же в Кревской крепости.
РИМГАЙЛА. Дядя, надо что-то предпринять. Его надо спасать, иначе Ягайло убьёт и его, как отца и маму...Остались ли сторонники отца? Кому ещё можно доверять? На кого можно рассчитывать?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Таких сейчас не найдёшь. Даже если они и есть. Пока Витовт в неволе, они боятся гнева Ягайло. Ведь на его стороне крестоносцы тевтонцы.
РИМГАЙЛА. Я проберусь в замок Ягайлы. Меня там никто не знает. Я была ещё маленькой девочкой, когда меня отдали в монастырь. А сейчас мне уже пятнадцать лет, я сильно изменилась, стала взрослой. Предложу там свои услуги по написанию портрета новоявленному князю. Думаю, это ему польстит. А потом придумаю, как ему отомстить. Если повезёт, то я его отравлю, иуду проклятого (с возмущением)!
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да нам бы самим сейчас живыми выбраться отсюда. Да помочь Витовту.
РИМГАЙЛА. Дядя, надо где-то остановиться на ночлег, в какой-нибудь ближайшей корчме. Я очень устала и есть хочется (погладила живот).
АЛКА ВИЛЬЧУР. В деревню нам нельзя! Сразу догадаются, что ты девочка. Ещё и подозрения возникнут... О, тебе надо обрезать волосы!
РИМГАЙЛА. Ты с ума сошёл? Обрезать волосы (возмущенно)! Я лучше покрепче их скручу в узел и спрячу под капюшон.
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да и не мешало бы тебе научиться мальчишеским замашкам, а то ты выглядишь просто смешно и подозрительно. Давай углубимся в лес, к ближайшему ручью. Перепачкаем твои руки, ручки-то твои белоснежные, а вот у мальчиков всегда под ногтями грязь. И я научу тебя, как обращаться с палицей, с мечом и стрелять из арбалета.

Они свернули с дороги и стали пробираться через валежник к ручью. Здесь они срубили несколько веток ели, связали их и сделали шалаш. Разожгли костёр, чтобы поужинать. Поджарили на ветках кусочки вяленого мяса, что предусмотрительно взял Алка Вильчур, когда отправлялся в дорогу за Римгайлой. Перекусили и уставшие уснули крепким сном.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

На следующий день Алка Вильчур стал давать Римгайле уроки военного мастерства. Благо, что Римгайла, была ловкой девушкой, худенькой и бойкой, она хватала всё на лету. Да и Вильчур, был далеко не старым воином, ему было, что передать племяннице. Римгайла научилась немного стрелять из арбалета, владеть мечом. Вильчур научил её нескольким приёмам кулачной борьбы, как ловко уходить от захвата, удара. В лесу они провели два дня.
Римгайла, в отсутствии мыла и домашнего уюта, превратилась в мальчишку-замарашку, прошедшего не одну версту по пыльной дороге. Одежда испачкалась, потрепалась. Теперь можно было бы отправляться в путь. Но тут вдруг они услышали, как сквозь лес кто-то пробирается. Захрустели ветки деревьев, посыпалась листва. Вильчур успел только тихо крикнуть Римгайле:

АЛКА ВИЛЬЧУР. Тсс, тихо, Римгайла, молчи...(махнул рукой) Ты — немая!... Скажем, что ты не говоришь с рождения.
РИМГАЙЛА. Как?! Мало того, что я мужчина, так я ещё и немая?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Если заговоришь, сразу же выдашь себя. Тсс!.. Да, ещё возьми горсть пыли размажь её по лицу. Подогни руку и хромай, как калека.
РИМГАЙЛА. Немая! Да ещё и калека?!
АЛКА ВИЛЬЧУР. Тсс!...Я скажу, что ты мой паж.

Из леса выехало несколько всадников, один из них был рыцарь, он был в доспехах, шлеме с плюмажем и белом плаще с гербом, а с ним несколько вооружённой людей - прислуги: паж, оруженосец, двое пеших и двое конных лучников, ещё было двое священнослужителей в рясах, всего девять человек. Если судить по гербу рыцаря, то люди были из далека.

ПАЖ (крикнул в сторону Алки Вильчура и Римгайлы). Эй! Вы там в чаще! Ты, старый человек, я к тебе обращаюсь! Выходи на поляну и мальчишку с собой прихвати.

Алка Вильчур, взяв в руки арбалет, приосанился и вышел на поляну. Римгайла с опаской, прихрамывая и прижимая руку к груди, пошла за ним и встала за его спиной. Алка Вильчур снял шляпу и чуть поклонился, давая понять, что он совсем не простолюдин.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Я, епископ Плоцкий, а это мои люди. (Кивая на свою свиту.) А кто ты? И что делаешь в лесу? От кого прячешься или куда идёшь?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Я, Алка Вильчур, мой рыцарь (сказал с поклоном рыцарю), из Жемайтии, а это мой паж. (Кивая на Римгайлу.) Идём домой. Мой конь пал два дня назад. Вот мы и пробираемся пешком в сторону Крево, то трактами, а всё чаще лесом, так безопаснее.
ПАЖ. Никогда не видел такого пажа (засмеялся, а за ним и вся свита рыцаря), видимо, дела у старого воина совсем идут плохо.
РИМГАЙЛА (толкая легонько в спину дядю, тихо сказала Алке Вильчуру). Вот, видишь! Тебе было мало вырядить меня мальчишкой, так благодаря тебе мне ещё и позор, и насмешки достались!
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Понятно... Что же, времена сейчас смутные. Ваши князья ведут междоусобную войну. Вон Ягайло захватил в плен Кейстута и Витовта. А ты, Алка Вильчур, к какому клану принадлежишь, на чьей ты стороне?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Я человек, простой, бедный. Мне уже много лет. Да и оружия я давно в руках не держал. Так что, какой я воин, чтобы занимать чью-то сторону?
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Так, что ты говоришь здесь делал (искоса поглядывая на меч, заткнутый за пояс Алки Вильчура)?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да, так я за племянницей (закашлялся)..за племянником (чуть не выдал себя Вильчур и продолжил) приезжал, за ...Бутовтом. Он здесь в монастыре служил в подмастерьях у фламандского художника, помогал ему расписывать алтарь в храме, да заболел бедняга и умер. Вот мы и добираемся домой, в свою вотчину.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Всё с вами ясно. (Махнул рукой рыцарь.) Если желаете, то можете присоединиться к нам. Всё безопаснее тебе с твоим пажом по лесам добираться домой... Толку-то от него (кивнул на Римгайлу). Мы как раз едем в Крево, с нами и доберётесь до места.

Всадники спешились. Все решили заночевать на поляне, поужинать, а утром отправиться в путь. Разожгли огонь. Расселись около костра. Разделили на всех хлеб, мясо и сыр. Достали вино. Генрих Мазовецкий снял доспехи и шлем. Это был очень молодой и красивый человек. Римгайла никогда раньше не видела молодых людей, ведь она с малолетства жила в монастыре. Кейстут и Бирута отправили Римгайлу в монастырь на воспитание и получение образования, необходимого молодой девушке её ранга. Она смотрела с любопытством на князя. Все стали устраиваться на ночлег. Алка Вильчур и Римгайла легли на солому в шалаше.

РИМГАЙЛА (шепчет дяде). Дядя Вильчур, как зовут этого рыцаря? Я забыла.
АЛКА ВИЛЬЧУР (шёпотом). Это Генрих Мазовецкий, епископ Плоцкий, младший сын князя Мазовецкого.
РИМГАЙЛА. А почему он - епископ?
АЛКА ВИЛЬЧУР. По обычаю младший сын не получает наследства и должен быть облачён в сан. А так как он князь, то и ранг у него высокий, не аббат, а епископ.
РИМГАЙЛА. Такой молодой и такой красивый, и не иметь право на семью (вздохнула)?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Таков обычай.
РИМГАЙЛА. Как несправедливо!
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да, дочь моя. Ты же смотри, не выдай себя (погрозил ей пальцем). Продолжай играть роль пажа. Держись в стороне от всех. И молчи, как рыба. Не забывай: молчание- золото! Нам надо только добраться до Кревского замка. А под защитой Генриха Мазовецкого нам будет легче это сделать.

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

Через день Генрих Мазовецкий вместе со своей свитой подошёл к ближайшей деревне в районе Крево.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Вильчур (подозвал его к себе), нам дальше с вами не по пути. Я смотрю, ты человек мирный, поэтому я тебе откроюсь, мы ехали к князю Кейстуту. Но пока ехали, случилось непоправимое. Племянник князя - Ягайло поднял мятеж, князь Кейстут погиб, а сын его Витовт находится в плену. Может быть, я смогу ему чем-то помочь, выступить гарантом безопасности и просить Ягайло отпустить его на свободу. Не знаю, что из этого выйдет, но попытаться можно.
АЛКА ВИЛЬЧУР (покачал головой). Ваше Превосходительство, господин епископ, не думаю, что из этого что-то получится. Я слишком хорошо знаю Ягайло, он же племянник по мужу моей покойной сестры княгини Бируты.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ (воскликнул). Как? Княгиня Бирута твоя сестра?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да. Простите, Ваша Превосходительство, я не мог Вам открыться... Откровенность за откровенность. Ведь мы инкогнито пробираемся по мятежной Литве, кто же его знает: кто сейчас друг, а кто враг?
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Вот так новость!... Где, же ты ещё мне соврал?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Простите, князь, мы были вынуждены так поступить. Ягайло поклялся уничтожить всех детей Кейстута. Поэтому я и не мог сказать, что этот паж (кивая на Римгайлу), не иначе, как родное дитя великого князя Кейстута.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Как? И кто же это, его младший сын? Бедняга! Как его зовут?
АЛКА ВИЛЬЧУР. Это племянница моя - Римгайла...
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. О (удивлённо)!
АЛКА ВИЛЬЧУР. О, мой князь, прошу, не гневайтесь! Просим Вашей защиты и помощи вызволить моего племянника из неволи. Он ещё жив и находится в Кревской крепости.

Генрих Мазовецкий из любопытства подошёл к РИМГАЙЛЕ, рукой приподнял её подбородок. Посмотрел ей в лицо. Видимо чумазое лицо и дерзкий взгляд девушки ему не понравились, и отошёл к Вильчуру.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Да, дочь пошла не в мать. Бирута, та была известной красавицей. Но ничего, может быть найдется достойный муж и для её дочери.
РИМГАЙЛА (вспыхнула и со злобой сквозь зубы прошипела). Чума тебя возьми! Твоя красота тебе тоже мало пользы принесла!
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ (услышав эту реплику, быстро подбежал к Римгайле, схватил её за плечо, тряхнул так, что капюшон слетел с её головы). Дерзкая девчонка! Как ты смеешь так говорить? Тебе ли судить? Ты сама теперь без рода, без вотчины! За тебя сейчас и гривны никто не даст и даже полтины!

Римгайла, разозлившись ещё больше, выхватила обеими руками меч из ножен Генриха, который был заткнут за его пояс, и направила меч в сторону князя.

РИМГАЙЛА (крикнула князю). Защищайтесь, князь! Вы думаете, если я сирота, то за меня некому и постоять?
АЛКА ВИЛЬЧУР (закричал). Святые боги! Клянусь всеми святыми богами, Римгайла, что ты делаешь? Одумайся! Что за гордыня! Что за бес в тебя вселился?...О, мой князь! Прошу простить дерзкую девчонку. Она сейчас же принесет свои извинения!... Проси прощения быстро (зашептал Римгайле), глупая девочка. Сейчас кроме господина епископа, никто не протянет тебе руки.

Римгайла бросила меч на землю. Прижала ладони к лицу и заплакала.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Ну, вот ещё (обескуражено).. Только что размахивала мечом, а теперь слёзы ручьём. Римгайла, Вы ещё сущее дитя!
РИМГАЙЛА (сквозь слёзы, вздыхая). Ваше Превосходительство, господин епископ, прошу меня извинить, я не знаю, что на меня нашло. Я только что потеряла отца и мать, и мой брат находится в темнице. Прошу Вас не откажите в помощи, после моего необдуманного поступка... Я понимаю, Вы в праве теперь нам отказать, но смените гнев на милость!
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. О, ну что же, это уже другое дело! Речь достойная княжны... У вас, когда вы направлялись в Крево, был какой-нибудь план по спасению Витовта (обращаясь к Римгайле и Вильчуру)?.. Ну, хоть какой-то?
РИМГАЙЛА (успокоившись, вздыхая и периодически шмыгая носом). Я планировала попасть в крепость, как ученик фламандского художника и предложить написать портрет князю Ягайло. А пока я бы там находилась, то попробовала бы узнать, как пробраться в темницу, где заключён Витовт.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Ну что же, план не плох. Только вот дело в том, что Ваш секрет может быть очень быстро раскрыт. И тогда беды не миновать и Вам, Римгайла, и нам всем. Вы не умеете претворяться, княжна, у Вас нет терпения и смирения.
РИМГАЙЛА (дерзко вскинула глаза на Генриха). Вы снова меня провоцируете, господин епископ?
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Ну ладно, хорошо, успокойтесь, княжна. Надо попробовать ваш план. Всё лучше, чем ничего.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Утром к воротам Кревской крепости подошёл молодой человек, с большой папкой и коробкой в руках. И обратился с иностранным акцентом к стражнику.

РИМГАЙЛА. Господин стражник, разрешите обратиться?
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Ну что тебе?
РИМГАЙЛА. Я - странствующий живописец, господин стражник. Направляюсь домой во Фландрию. А по дороге делаю портреты, пишу иконы всем желающим за небольшую плату. Не могли бы Вы сообщить своему князю, о моём прибытии? Не захотел бы он сделать себе портрет, если не свой, так может быть госпожи княгини?
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК (хмыкнул). Нет у нас княгини!...Проваливай!
РИМГАЙЛА. Ну, пожалуйста, господин стражник, я же знаю, что Вы добрый человек. Я уже давно в пути, очень устал и со вчерашнего дня ничего не ел. Дайте мне возможность заработать хоть полтину. А?..
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Ладно. Пойди (обращаясь ко Второму стражнику), доложи там... А (махнул рукой), я сегодня добрый (улыбаясь), возьми с собой мальчишку, отведи в кухню, пусть там его накормят чем-нибудь.
ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Хорошо. Пошли (обращаясь к Римгайле), живописец (с усмешкой).

Римгайла со Вторым стражником уходят.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Вечер того же дня. Корчма, где остановились Генрих Мазовецкий, его свита, а также Алка Вильчур. Все с нетерпением ждут Римгайлу.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Ну, где же Римгайла? Уже поздно. Как бы чего не случилось с ней в крепости. Мы даже ей помочь ничем не сможем.
АЛКА ВИЛЬЧУР. Да я и сам себе места не нахожу. Она ещё совсем дитя, мира не знает, кроме монахинь в монастыре, практически людей-то и не видела.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Не видела! А мечом так ловко машет, что любой мальчишка позавидует (посмотрел на Вильчура).
АЛКА ВИЛЬЧУР. Так это я её научил, пока были в лесу. Мало ли что со мной могло случиться в дороге, так она бы смогла постоять за себя.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Да, Вильчур, хороший ты учитель (смеясь)! А Римгайла хороший ученик или ученица, в обиду себя никому не даст.
ПАЖ (смотрит в окно). Ваше преосвященство, а вон (кивая в окно), не наша ли Римгайла бежит к корчме?

Открылась дверь и вбежала Римгайла.

РИМГАЙЛА (прямо с порога заговорила). Мне удалось поговорить со служанкой мамы - Анной. Представляете! Она здесь в крепости. Её, почему-то оставили работать посудомойкой и не отправили к себе домой.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Прекрасно! Но как необдуманно Ягайло с ней поступил.
РИМГАЙЛА. Анна сообщила мне, что Витовт находится до сих пор в Кревской крепости.
АЛКА ВИЛЬЧУР. А где они его держат?
РИМГАЙЛА. Он в камере, в подвале, но не закован в цепи. Анна, когда некому отнести еду Витовту, ходит в его камеру.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. О, а вот это уже что-то. Давайте подумаем, как можно использовать Анну в наших интересах. Думаю, она нам сможет помочь.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Вечером следующего дня, в темном коридоре темницы, освещённым только факелом, висевшем на стене, где был заключён Витовт, шёл разговор между двумя стражниками во время смены караула.

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Вот жизнь пошла. Стоишь столбом сутки напролёт, то здесь, то на воротах. Никакого разнообразия и никакой радости, кроме одной.
ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Какой-такой радости (с любопытством)?
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Да, вот сейчас как раз принесёт ужин нашему князю Витовту Анна, посудомойка.
ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Кто такая Анна?
ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Да, бывшая служанка княгини Бируты. Любила же она окружать себя красавицами, все как на подбор.
ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Вот, везунчик, повезло же тебе. Ну ладно, тогда не плошай... А я-то думал (смеясь), что это ты просишься всё время в смену в столь поздний час. (Ушёл.)

Немного погодя появилась Анна с деревянным подносом, на котором стояла чашка супа, кружка с водой и лежал кусок хлеба. Она вошла в камеру, а через некоторое время, дверь камеры открылась и из неё вышла «Анна», правда выше ростом, и шире в плечах, натянутым чепцем на глаза, благо, что в коридорах замка было темно, Первый стражник не заметил отличия. «Анна» прошла с подносом мимо него, тот дерзко шлёпнул ладонью её пониже спины.

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Прелестница, может быть встретимся вечером после моей смены?
ВИТОВТ (взвизгнув по-девичьи и прикрывая рукой своё лицо уголком большого чепца, игриво сказал высоким, девичьим голосом). Ой, противный! Обязательно! Встретимся! (И уходя, добавил уже себе под нос баритоном.) Если захочешь.

Первый стражник, довольный, напевая себе поднос какую-то песенку, закрывая дверь на засов, посмотрел быстро в камеру. На деревянной кровати лежал «Витовт» лицом к стене.

ЭПИЛОГ

Через некоторое время в одном из замков князя Витовта, что удалось отбить у Ягайло, проходил пир и ристалище, по случаю восстановления в правах князя Витовта. Арена, на которой проходили поединки рыцарей, была окружена деревянной оградой, а за ней была построена трибуна, на которую взошёл князь Витовт со своей свитой и важными гостями. Он вёл почтительно Римгайлу, держа её за руку, которую представил всем собравшимся «хозяйкой турнира».
Римгайла, сняв пыльный мальчишеский костюм, одев длинное красивое платье и украшения, заплела волосы в длинную косу, а голову украсила золотым обручем с самоцветами. Она превратилась в прекрасную девушку. Витовт был очень рад и горд, что его сестра выросла красавицей, и даже превзошла свою мать Бируту.

ВИТОВТ. Верные мои соратники, рыцари, подданные, гости, прошу вас всех поприветствовать мою любимую сестру княжну Римгайлу и оказать ей достойное её статуса почтение и внимание. После долгой разлуки она вновь подле меня. Благодаря ей и моему другу князю Генриху Мазовецкому, епископу Плоцкому, а также моему дяде Алке Вильчуру я сегодня здесь среди вас!

ПАЖ, ЛУЧНИКИ, ГЕРОЛЬДЫ, СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ, ПРИДВОРНЫЕ, МУЗЫКАНТЫ, ШУТЫ «Да здравствует князь Витовт!»...«Да здравствует княгиня Римгайла!»...«Да здравствует Генрих Мазовецкий!»...«Да здравствует Алка Вильчур!»

ВИТОВТ. Благодарю вас! По случаю восстановления моих прав на вотчинные земли и счастливого возвращения моей сестры объявляю сегодня пир и проведение рыцарского турнира.

ПАЖ, ЛУЧНИКИ, ГЕРОЛЬДЫ, СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ, ПРИДВОРНЫЕ, МУЗЫКАНТЫ, ШУТЫ «Ура!»...«Да здравствует наш славный князь Витовт!»

ВИТОВТ. На этой арене любой из рыцарей, изъявивший желание, может принять участие в поединке. Победителю княжна Римгайла, как «хозяйка турнира» вручит достойную его награду: венец победителя, коня, доспехи и кошель с сотней гривен.

ПАЖ, ЛУЧНИКИ, ГЕРОЛЬДЫ, СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ, ПРИДВОРНЫЕ, МУЗЫКАНТЫ, ШУТЫ «Ура!»...«Да здравствует наш славный князь Витовт!»...«Слава нашему доброму князю!»...«Ура!»

Витовт, Римгайла, Генрих Мазовецкий, Алка Вильчу заняли почётные места на трибуне. К трибуне стали подходить герольды с рыцарями. Герольды стали объявлять имена рыцарей, изъявивших желание принять участие в поединках.

ГЕРОЛЬД ПЕРВЫЙ. В поединках будет принимать участие рыцарь Видимонт Чарторыйский.

Видимонт Чарторыйский, подняв руку, произнёс присягу.

ВИДИМОНТ ЧАРТОРЫЙСКИЙ. Я, Видимонт Чарторыйский, явился на турнир не для сведения счётов с соперником, а для демонстрации боевой доблести. Клянусь соблюдать все правила турнира, быть милосердным к побежденному сопернику.

На арену вышел Второй герольд.

ГЕРОЛЬД ВТОРОЙ. Рыцарь Ян Пацы принимает вызов.

Ян Пацы подняв руку, произнёс присягу.

ЯН ПАЦЫ. Я, Ян Пацы, приношу свою клятву и клянусь соблюдать все правила турнира, быть милосердным к побежденным соперникам!

На арену вышел Третий герольд.

ГЕРОЛЬД ТРЕТИЙ. Ольгерд Волович принимает вызов.

Ольгерд Волович, подняв руку, произнёс клятву.

ОЛЬГЕРД ВОЛОВИЧ. Я, Ольгерд Волович, приношу в том свою клятву, что прибыл на этот турнир по доброй воле и не для сведения счетов с соперником, клянусь соблюдать все правила турнира, быть милосердным к побежденному!

Рыцари в качестве турнирного налога отдали свои кошели. Под звуки волынок, дудочек, барабанов и кривлянья шутов, рыцари стали показывать свою боевую сноровку, бились на копьях, мечах в верховых и пеших поединках.
Генрих Мазовецкий вместе со своей свитой сидел также на трибуне, но свой взгляд не мог отвести от Римгайлы. Он то и дело смотрел в её сторону. Тогда Римгайла не выдержала такого настойчивого внимания, улыбнулась ему и бросила через перила трибуны на арену свой вышитый белоснежный платок. Генрих Мазовецкий вскочил со своего места, сбежал с трибуны и поднял его. И тут же, подняв руку вверх, объявил о своём участии в поединках, произнёс клятву.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Я, Генрих Мазовецкий, принимаю вызов! И клянусь соблюдать правила турнира!

Святые отцы со своих мест на трибуне стали возмущаться, что «не дело епископу принимать участие в ристалищах». Но Генрих Мазовецкий был не робкого десятка, он был молод, смел, мужествен и силён. Привязав платок к своему копью, как знак благосклонности своей дамы сердца, одев доспехи, шлем, сбил в конном поединке трёх рыцарей, и стал победителем турнира.
Генрих Мазовецкий, не зря сел на коня, чтобы продемонстрировать свои боевые навыки. Последние дни он был сам не свой. Красота Римгайлы, которую он не увидел первый раз в Крево, открылась ему, как озарение.
После ристалища Генрих Мазовецкий в полном вооружении рыцаря, сняв с головы шлем с пышным плюмажем, преклонил колено перед прекрасной княжной. Римгайла, как хозяйка турнира, возложила на его голову венец победителя.

РИМГАЙЛА (обращаясь к князю). Возлагаю на тебя этот венец, доблестный рыцарь, в знак достойной и честной победы в рыцарском турнире.

Молодые люди полюбили друг друга. Во время пира они сидели рядом. Генрих Мазовецкий оказывал всяческое внимание княжне. Да и она улыбалась ему всё смелее и смелее. Духовные отцы, что приехали с Генрихом Мазовецким, делали ему замечания.

СВЯЩЕННИК ИЗ СВИТЫ ГЕНРИХА МАЗОВЕЦКОГО (обращаясь к епископу). Обет, Ваше преосвященство, данный богу, следует соблюдать! Обет - это узы, которые связывают нас с небесами, их следует держать и сохранять нерушимо. И отменить их может только святая наша мать-церковь.
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ (повернув голову к Священнику). Значит отменит!

Остановить Генриха Мазовецкого было уже не возможно, он встал и, взяв за руку Римгайлу, подошёл к Витовту.

ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Ваша светлость, князь, ты видишь, что со мной происходит. Сама судьба свела меня с твоей сестрой. Прошу тебя, отдай за меня княжну Римгайлу.
ВИТОВТ. Генрих, ты явно шутишь? Ты - епископ! Какой может быть между вами брак?
ГЕНРИХ МАЗОВЕЦКИЙ. Витовт, я сам разрешу себя от обета, а папа, если не римский, то авиньонский, подтвердит разрешение, но венчаться я должен незамедлительно и сегодня же. Иначе моё сердце просто сгорит!

ВИТОВТ, ничего не мог здесь поделать. Он обязан был своей жизнью сестре и Генриху Мазовецкому.

ВИТОВТ. О, боги (улыбаясь)! Что же мне с вами делать? А ты, Римгайла, согласна взять в мужья Генриха Мазовецкого? Смотри, моя сестра достойна королевского трона! Подумай, прежде чем ответить!
РИМГАЙЛА. Витовт, я согласна (улыбаясь и кивая головой). Не нужен мне королевский трон.
ВИТОВТ. О, Боги! Более странного брака мир ещё не видел!... Ладно, так тому и быть! (Соединил руки Римгайлы и Генриха Мазовецкого.) Живите в мире и радости, в любви и согласии!

Свадьбу сыграли тут же с веселой музыкой, волынками, свистульками и не менее веселым танцем - фарандолой, в который были вовлечены все, в том числе Витовт с Алкой Вильчуром и Генрих Мазовецкий с Римгайлой. А святые отцы стояли в стороне и смотрели на всё это с неодобрением.


КОНЕЦ

Одноактная пьеса в восьми действиях,
с эпилогом


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


1. АЛЕКСАНДР, 21 год, тракторист, высокий, стройный блондин. Он честный, порядочный, интеллигентный от природы. АЛЕКСАНДР спокойный, уравновешенный парень, комсомолец.
2. МАРУСЯ, маленькая девушка 18 лет, телятница, веселая, жизнерадостная, хохотушка и певунья.
3. ИВАН ПЕТРОВИЧ, председатель колхоза, оренбургский казак.
4. ИВАН, брат Александра, 17 лет, комсомолец, веселый, заводной парень.
5. АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ, 40 лет, отец Александра и Ивана, крестьянин.
6. АННА СТЕПАНОВНА, 40 лет, мать Александра и Ивана, добрая, спокойная, верующая женщина.
7. НАСТЯ, 17 лет, сестра МАРУСИ.
8. ДЕД МИТЯЙ, колхозник, маленький, щуплый старик 70 лет
9. НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, отец МАРУСИ. Оренбургский казак, боевой и горячий, добрый, порядочный человек, вдовец.
10. СТЕПАН, рядовой, 18 лет, сослуживец АЛЕКСАНДРА
11. НИКОЛАЙ, брат МАРУСИ и НАСТИ, 18 лет.
12. ПЕТЯ, сын НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА, 4 года.
ДЕВЧАТА, ПАРНИ, ЖИТЕЛИ СЕЛА.

XX век, 1941-1945 гг.


КАРТИНА ПЕРВАЯ





Село, вечер, все идут с работы. АЛЕКСАНДР и ИВАН только что приехали с поля на тракторе. МАРУСЯ, НАСТЯ с ДЕВЧАТАМИ идут с фермы, смеются.

ИВАН. Санька, смотри - девчата! Чего это они смеются? Не над нами ли? (Смотрит на брата. АЛЕКСАНДР вытирает лицо и руки от грязи ветошью.) Похоже, что это Маруся. Опять поднимет нас на смех. Все ей неймётся, пройти мимо, что бы не задев, не может. Слушай?... Может быть, она к тебе неравнодушна (серьезно, но шутливо)?... А?
АЛЕКСАНДР. Скажешь тоже! Да и нужна мне она - балаболка! Все ветер в голове! Лучше бы в комсомол вступила, да там бы пользу приносила, а то все хи-хи да ха-ха!
ИВАН: Да говорят, что в работе она огонь, а в семье веселый смех не помешал бы? А? Санька? Может быть, подумаешь (подмигивает ему)?
АЛЕКСАНДР. Слушай, Ванька, ты лучше подал бы ключ, а то что-то барабанит под трактором (лезет под трактор).

ДЕВЧАТА, смеясь, выходят на сцену.

МАРУСЯ (видит предмет своих мечтаний под трактором, подходит к трактору и, подмигивая девчатам, поет частушку, выстукивая дробь каблуками).
-Мой миленок тракторист,
Ну, а я доярочка.
Он в мазуте, я в навозе-
Сладкая мы парочка


АЛЕКСАНДР (ударяясь головой об дно трактора, выскакивает из-под него и бежит за МАРУСЕЙ, они убегают со сцены).

ИВАН и ДЕВЧАТА смеются.
ДЕВЧАТА. Какого стрекоча дала!
ИВАН. Во дает!
АЛЕКСАНДР (возвращается, вытирая руки) Все, теперь забудет, как насмехаться над трудовым народом (опять лезет под трактор).
МАРУСЯ (выбегает на край сцены, опять отбивает дробь, поет, шмыгая носом)

-Милый месяц, смейся в выси,
Лей на крыши синий цвет,
Ныне женщина в колхозе-
Полноправный человек
(тут же убегает).

Все смеются.

ИВАН. Санька, что-то она не больно-то тебя испугалась.
АЛЕКСАНДР (кричит из-под трактора). Ладно, Ванька! Давай помогай, уже темнеет, а трактор еще не готов. Завтра посевная начинается … Подай ключ!
ДЕВЧАТА (уходя со сцены, смеясь, кричат). Ва-ань-к, Са-аш-к, приходите сегодня вечером в клуб. Будут танцы под патефон… А (перемигиваясь)? Маруся придет (опять смеются)!
АЛЕКСАНДР (бросая ключ со звоном). И эти туда же. И что они привязались с этой пигалицей!
Гаснет свет .





КАРТИНА ВТОРАЯ

Клуб. На заднем плане ДЕВЧАТА включают патефон. Все начинают танцевать вальс. Входят ПАРНИ, среди них АЛЕКСАНДР и ВАНЯ. МАРУСЯ скучно бродит по залу, собирается уже уходить. Она подходит к двери и видит входящих. МАРУСЯ, повеселевшая, подбегает к патефону, выключает его. Потом просит одного из ПАРНЕЙ, которые сидят на скамеечке, сыграть на гармони.

МАРУСЯ (отбив дробь каблуками, весело запела).
-Весело гармонь играет,
А куда теперь идти?
К нам пришли такие парни –
Прямо глаз не отвести
ВАНЯ (выбегая вперед АЛЕКСАНДРА и друзей, кладет руки на пояс, ударяя одной ногой в пол, весело и игриво отвечает).
-Расцвели девчата наши,
Как ромашки на лугу
Ну а песни распевают,
Словно пташечки в саду
(подмигивает АЛЕКСАНДРУ и ребятам).


Гармонист начинает играть кадриль. МАРУСЯ и НАСТЯ, а также другие ДЕВЧАТА выстраиваются в ряд и начинают выход кадрили на вновь вошедших. Они выстукивают дробь каблуками, наступают на ребят, те им отвечают. Напротив МАРУСИ оказывается АЛЕКСАНДР, а ВАНЯ напротив НАСТИ.

МАРУСЯ (как только ряд ДЕВЧАТ приблизился к ряду ПАРНЕЙ). Саша, возьми меня к себе прицепщицей!.. А?
АЛЕКСАНДР. Вот еще (оторопело)! Какая же из тебя прицепщица?.. А (передразнивая её)?.. Ниже валенка. Еще потеряешься в борозде. Потом ищи тебя пол дня.

Все смеются.

ИВАН (смеясь). Сань, а может быть и правда, возьмешь. Хорошая же из вас получится парочка, каланча и морковка!

Все смеются.

АЛЕКСАНДР (к ИВАНУ). Ты еще тут! Помолчал бы.
МАРУСЯ. Саш, ты не подумай, я очень хорошо будут работать. Мы еще всех оставим позади себя. Нам еще все будут завидовать!
ИВАН (смеясь). Вот стахановка еще нашлась!
АЛЕКСАНДР (назидательно, будто ему не 21 год, а по крайней мере 40 лет). Послушай, Морковка, подрасти, а потом я еще подумаю, брать тебя или нет.
МАРУСЯ (обиженно). Саш, зря ты так, ты не подумай, это я не из-за тебя прошусь, я действительно хочу работать прицепщицей.
ВАНЯ (посмеиваясь). Да, Сань, ты не подумай, что она к тебе неравнодушна. Просто ей очень хочется быть к тебе поближе, просто так, по доброте душевной, что бы присматривать за тобой.
АЛЕКСАНДР. Ну вот, что я скажу! Ты бы Ванька помолчал. А ты, Марусенька, действительно, подрасти еще. А еще лучше, смотри за своими телятами, это у тебя хорошо получается. Мала ты еще, возле трактора работать!

Музыка закончилась. Все разошлись.
Заиграл патефон, снова пары стали танцевать вальс.

МАРУСЯ (обиженно уходя со сцены, кричит АЛЕКСАНДРУ). Мы еще посмотрим, кто здесь мал! Вы еще увидите, на что я способна (уходит со сцены)!
Гаснет свет.



КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Село. Стоит трактор, возле него АЛЕКСАНДР, ВАНЯ и председатель колхоза ИВАН ПЕТРОВИЧ.

ИВАН ПЕТРОВИЧ. Молодцы, ребята, вовремя управились со вспашкой. Без поломок работаете! Хороших хлопцев вырастил Андрей Палыч. Сам хозяин и сынки по-хозяйски относятся к работе… А ты, Ваня, как закончил школу?
ВАНЯ (весело отвечает, помогая в это время АЛЕКСАНДРУ в ремонте трактора). Хорошо, Иван Петрович, собираюсь в ветеринарный техникум поступать.
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Ай, да молодец!.. Ветеринарные врачи нам, ой, как нужны (хлопая себя рукой по ноге). На ферме собираемся строить еще один коровник. Поголовье скота собираемся увеличивать. Ныне купили еще коров, только вот телята без конца болеют, а чем, кто разберет?

Кто-то кричит за сценой.

ИВАН (подскакивая). Ой, слышите, Иван Петрович, кто-то кричит. Пожар что-ли?

Вбегают ДЕВЧАТА, среди них МАРУСЯ, НАСТЯ, АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ, НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, НИКОЛАЙ, ДЕД МИТЯЙ, другие ЖИТЕЛИ села. Кто плачет, кто-то возмущенно переговаривается.

НАСТЯ (кричит ИВАНУ ПЕТРОВИЧУ). Иван Петрович, Иван Петрович, слышите, война! Сейчас по репродуктору передавали.
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Как война? С кем?
МАРУСЯ. С Германией, Иван Петрович!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Как же так? А как же Акт о ненападении?
МАРУСЯ (услышав в динамике репродуктора шорох и скрип). Внимание! Сейчас Москва будет повторять сообщение!
ИЗ ДИНАМИКА голос Молотова: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек, налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории….»
АЛЕКСАНДР. Что же теперь будет?
ИВАН. Да, беда!...Завтра же поеду в военкомат и запишусь добровольцем (решительно).
АЛЕКСАНДР. Да тебя не возьмут (машет на него рукой). Не спеши, придет и твое время. Похоже, что это надолго. А я вот завтра действительно поеду в военкомат. Да и, наверняка, мой возраст будут брать в первую очередь.
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Пойдемте, девчата, ребята, нам надо многое теперь обсудить.
Гаснет свет.



КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Село. Проводы на войну односельчан. АЛЕКСАНДР стоит с вещмешком, рядом с ним ВАНЯ, АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ, АННА СТЕПАНОВНА плачет. АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ дает напутствия АЛЕКСАНДРУ. АЛЕКСАНДР одной рукой обнимает мать, гладит ее по спине. Невдалеке стоят МАРУСЯ, НАСТЯ, их отец НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, он на руках держит маленького сына ПЕТЮ и брат НИКОЛАЙ тоже, как и все новобранцы, с вещмешком. МАРУСЯ и НАСТЯ плачут, обнимают брата, предчувствуя беду, что не увидеть им больше брата. НИКОЛАЙ успокаивает сестер. Где-то вдруг заиграла гармонь, и внезапно стихла.

АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ (к АЛЕКСАНДРУ). Санька, ты, сынок, служи хорошо, так чтобы нам с матерью не было стыдно за тебя. Помни, что ты защищаешь не только Родину, но и мать свою, брата своего, да и вон девчат наших (кивает на девчат). Будь сильным, храбрым в бою. Ты должен вернуться домой победителем.
АЛЕКСАНДР. Тятя, не переживайте. В нашем роду еще ни за кого не приходилось краснеть. Да к тому же - я же комсомолец! Не беспокойтесь, труса праздновать не буду!
АННА СТЕПАНОВНА (плача на груди у сына). Сыночек мой, береги себя!.. Я вот тебе в рубашку зашила молитву (поглаживая рукой по нагрудному карману сына), она тебя будет беречь, а я за тебя буду Матушке нашей, заступнице, каждый день молиться… Я вот еще тебе положила теплые носки (раскрывая вещмешок сына), бумагу, карандаш, пиши чаще. Не забывай нас, сыночек (обнимает сына).. Господь с тобой (плачет, вытирая концом платка глаза)!

Заиграла гармонь.

МАРУСЯ (плача, поет).
-Не топтать фашистским гадам
Степи и угодины.
Грудью встанем, как один,
На защиту Родины!
ВАНЯ (кивая АЛЕКСАНДРУ на МАРУСЮ). Маруся в своем репертуаре! Без частушек и здесь не может.
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. Хорошая дивчина! Эх, если бы не война, лучшей невесты для нашего Саньки и не надо.
АЛЕКСАНДР (вздыхая). Тятя, ну уж Вы-то бы не приставали с этой Морковкой.
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ (весело усмехаясь). Морковкой? Это кто же ей такое имечко дал? Не Ванька ли (берет, притворно, за ухо ИВАНА)?
ИВАН. Ой! (АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ отпускает ухо ИВАНА и грозит ему пальцем)
АЛЕКСАНДР. Он! В самую точку попал. Морковка она и есть.
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. Зря вы так с дивчиной. Хорошая она девушка! А что маленькая, так это не беда.
МАРУСЯ (поет, посматривая на АЛЕКСАНДРА).
-Я миленка провожала,
Говорила : «Не скучай,
Бей, фашистов без пощады
И героем приезжай!»
ВАНЯ (весело, опять подпрыгивая на месте). Тятя, слыхали? Эта она для Саньки поет! Она за ним давно бегает! Все проходу не дает (шутливо толкая в бок АЛЕКСАНДРА, а тот его в ответ - совсем не в шутку)!
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ (не замечая потасовки сыновей). Вот и ладненько, закончится война, и свадебку сыграем!

ИВАН ПЕТРОВИЧ (запрыгивая на подводу, начинает митинг). Дорогие односельчане! Новобранцы! Сынки! ..На нашу Родину напал жестокий и беспощадный враг! Тяжелый сапог фашиста топчет нашу землю! Горят села, города, гибнет мирное население. Гибнут наши отцы, матери, жены, сестры и дети…
Сынки! Вам выпала тяжелая доля бить врага! Путь к победе будет тяжелым и долгим! Не для того, мы с вашими отцами в кровопролитных боях с интервентами, с Деникиным, с Колчаком пядь за пядью отвоевывали нашу землю, создавали наше советское государство, чтобы отдать её теперь фашисту!
Любовь советского человека к Родине крепка! Ненависть к врагу бесконечна! Мы верим в победу над фашизмом! Возвращайтесь с победой! А мы здесь с вашими отцами, матерями, сестрами и братьями будет помогать ковать вашу победу своим трудом, будем давать хлеб родине. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности. Труд наш будет ударным!.. Согласны, отцы?
ЖИТЕЛИ СЕЛА. Согласны, Иван Петрович!
- Пусть возвращаются с победой, а мы их не подведем!

Раздаются возгласы из толпы, напутствия мужьям, братьям, сынам. Кто-то плачет, кто-то причитает. Кто-то из новобранцев шутит. Заиграла гармонь. Раздается команда: «Ста-а-ановись!» Идет построение солдат. «Напра-аво! В колонну по четверо, ста-ановись!» «Впере-ёд, шаго-ом марш!» Колонна тронулась, за ней побежали дети, потянулись старики, отцы, жены цепляются за мужей. Девчата плачут, машут платочками, кто-то всунул в руки солдату полевые цветы. Все уходят со сцены.
Гаснет свет.

,

КАРТИНА ПЯТАЯ

Битва за Сталинград. Ночь, окопы, СОЛДАТЫ готовятся к бою, кто-то готовит винтовку, кто-то укладывает рядом с собой гранаты, пулеметчик готовит пулемет. АЛЕКСАНДР и СТЕПАН лежат рядом в окопе.

АЛЕКСАНДР. Степан, слышишь, а ты откуда будешь родом?
СТЕПАН. Из Самары!
АЛЕКСАНДР (радостно). О, земляк значит, мы тоже из Самарского уезда, из Зубовки. Может быть, слыхал?
СТЕПАН. Слыхал, конечно же. Я там все места знаю.
АЛЕКСАНДР (продолжая). Правда, в 1933 году мы попали под раскулачивание… Переселили нас в центральный Казахстан...А какие мы кулаки? Вот ты скажи? Одна лошадь и одна корова и десять ртов в семье (удивленно, недоумевая)?
СТЕПАН. Да, много еще несправедливости в нашем обществе. Но обижаться-то, Саш, на весь народ не надо, хороших людей больше, чем плохих.
АЛЕКСАНДР. Да, я не обижаюсь, только вот кто будет отвечать за погубленных детей, стариков, которые умерли в первую же зиму, как нас привезли в голую степь (продолжая вспоминать)…Кругом снег, мороз тридцать градусов, пурга… Пока вырыли одну землянку на всех, сложили печь, прошел не один день… Начался мор, голод, тиф, дизентерия. Из землянки нос не высунешь, метет метель. Мужики мертвых выносили на снег и укладывали в штабеля. Один раз в неделю приезжали подводы из НКВД и увозили мертвых в общую яму. И засыпали ее только после того, как она заполнится доверху! Потом копали другую, и так без конца… В первую же зиму из 20 тысяч умерло половина, во вторую зиму из оставшейся половины выкосило вторую.
СТЕПАН (передергивая плечами от шока). Саш, кто-нибудь все-таки ответит за погубленные невинные души… Вот прогоним фашиста с нашей земли, так и выставим счет… Кто-то ответит за вред, принесенный народу, понесет заслуженное наказание.
АЛЕКСАНДР (горячо). Да, ответят! Я сам готов спросить ответ (возмущенно).. А пока нам остается гнать подлюгу-фашиста с нашей земли. Отступать нельзя, и так слишком далеко их пропустили. Хватит фашисту поганить нашу землю (возмущенно)…
СТЕПАН (чуть погодя тихо спросил). Ну, а сейчас, как вы живете?
АЛЕКСАНДР (уже спокойно). Да хорошо живем. Создали колхоз. Работаем, хлеб выращиваем, скот есть, своя ферма. У каждого есть свое хозяйство. Только трудись, и все будет… Есть речка, Ишим называется.. Детишки там все лето резвятся. Разбили свой сад, посадили ягодники. Построили клуб, школу, больницу. В общем-то, наладили жизнь. Дети рождаются. Грех жаловаться!.. Все было бы хорошо, если бы не война!
СТЕПАН (немного погодя). А ты не боишься смерти?
АЛЕКСАНДР. Кто же ее не боится, Степан? Каждый из нас задумывается перед боем о цене жизни и смерти. Вон предатель готов купить себе жизнь ценой позора, предательства, рабства… Готов купить себе право жить, готов ползать по земле, целовать вонючие сапоги фашистских извергов. Только вот он, не понимает, что покупает себе клейменую жизнь, с вечным клеймом предателя и труса…А ты что, боишься, Степан?
СТЕПАН (грустно). Страшновато. Умирать совсем не хочется. Мне только еще 18 лет. Что я в жизни видел? Школу закончил в прошлом году и год в колхозе проработал. Жениться собирался осенью, а тут война!
АЛЕКСАНДР. Степан, лучше смерть, чем рабство, «...лучше умереть стоя, чем жить на коленях!..» Да ты не раскисай-то так, когда еще она придет, смерть-то?..Всякому свой срок отмерен, если ее ждать, так лучше сразу в гроб ложиться и там лежать..Ты,Степан, жить будешь долго!..Эх, Ваньки здесь нет, это брат мой младший, вот он бы тебе сейчас поднял настроение… Выше нос! Ты главное не лезь под пули, но и сам не плошай. Стреляй метко, так чтобы наверняка.


Начались вспышки огненных зарниц, канонада боевых орудий, взрывы.

АЛЕКСАНДР. Началось, не долго же они отдыхали. Весь Сталинград разбомбили, живого места не оставили, а все бомбят и бомбят. Вся земля кровью залита. Здесь еще много лет трава расти не будет.…
СТЕПАН (прислушиваясь). Нервничают, прямо как волки, только что не воют.
АЛЕКСАНДР. Завоют!... Слышь, Степан, в атаку пошли. Готовь гранаты. Сейчас не сладко нам придется.


Начался бой. АЛЕКСАНДР, СТЕПАН и другие СОЛДАТЫ ведут стрельбу по противнику. Взрывы звучат то там, то совсем близко. Гибнут СОЛДАТЫ, а АЛЕКСАНДР и СТЕПАН всё ведут стрельбу. Вот уже гранаты на исходе.

СТЕПАН. А (отшатываясь, падая, раненый в голову, на окоп)!
АЛЕКСАНДР. Степан (подхватывая его на руки и укладывая его на землю окопа)!
СТЕПАН (тихо с трудом говорит, из угла его рта бежит кровь). Саш, ты говорил, где она смерть-то, когда она еще будет?..А вот она, за спиной стояла!
АЛЕКСАНДР. Степан, ты потерпи, это только ранение!
СТЕПАН. Нет, Саш, я чувствую, это она - смерть моя…Маму жалко, я у нее один был (с трудом)… батя умер еще до войны… Мама (вскрикнул, умирая)!
АЛЕКСАНДР. Вечная тебе память, солдат (закрывая СТЕПАНУ глаза)!

Александр аккуратно положил Степана, укрыл его плащ-палаткой. Взял его винтовку и гранаты, начал стрелять, с каждым выстрелом приговаривая: «Гады!..Изверги! ..Это вам от меня… а это вам подарочек от Степана! Был такой русский парень….А вы его убили!....Это вам от моего бати ..это вам за маму…это вам привет от моих землячков!» …и так далее.

Осколком снаряда ранило в ногу АЛЕКСАНДРА. Он, обливаясь кровью, скрипя зубами, вырвал из раны осколок, разорвал рубаху и сделал себе перевязку. Он уже один ведет бой, все убиты... Бросает последнюю гранату… Гаснет свет.



КАРТИНА ШЕСТАЯ


Село, на площади перед конторой стоит стол, застеленный зеленым сукном, за ним сидят председатель колхоза ИВАН ПЕТРОВИЧ, секретарь из членов колхоза. На скамейках сидят ЖИТЕЛИ СЕЛА, НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ, АННА СТЕПАНОВНА, ДЕД МИТЯЙ, МАРУСЯ, НАСТЯ, ДЕВЧАТА. Идет собрание членов колхоза.

ИВАН ПЕТРОВИЧ (громко). Товарищи! Все слышали последнюю сводку Совинформбюро? Что передавали?
Из НАРОДА (громко). Передавали, что ничего существенного!
ИВАН ПЕТРОВИЧ (громко). Ничего существенного, говорите?.. Да, это для нас очень даже существенно!.. Это значит, что наша армия держит гитлеровские войска на одном месте, днем и ночью, выматывая их в сражениях (вставая с места, опираясь двумя руками о стол)! Чтобы накопить свои силы и самой, потом перейти в наступление (машет рукой)! А вы говорите, ничего существенного (ударяет кулаком об стол)…
Фашисты, товарищи, теперь уже не те, что в сорок первом, когда они хотели пройти победным маршем по Красной площади– силенок у них теперь маловато!...Теперь они хитрят, высматривают , вынюхивают, изучают фронтовую линию, где у нас есть слабина. Ну и чтобы им ничего у них за спиной не мешало, чинят всякие зверства. В Белоруссии в деревне Холмы, Могилевской области, шесть девушек пятнадцати-семнадцати годов фашисты изнасиловали, вывернули им руки, выкололи глаза и убили. А одну привязали за ноги к деревьям и разорвали пополам.. И вы также, наверняка, слышали про деревню Хатынь, жителей которой фашисты собрали в амбаре и сожгли живьем...
Из НАРОДА. Слышали!
-У нас тоже дети гибнут на фронтах!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Да, в каждой семье горе! Но линия фронта, товарищи, должна пролегать не только там вдоль окоп, но и у станка рабочего, и здесь у нас - на колхозном поле!..
ЖИТЕЛИ СЕЛА. Иван Петрович, вы уж сравнили, ружьё с палкой, фронт с мирным селом!
ДЕД МИТЯЙ (громко) У нас здесь пули не свистять!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. А как же иначе? Если мы с вами не до дадим пуд хлеба — не доест рабочий, а не доест рабочий - значит, меньше патронов, снарядов, танков, самолетов он произведет! Кому от этого выгода (машет рукой)? Гитлеру от этого выгода (бьет кулаком об стол)! Вот и получается, что у нас с вами здесь второй фронт - трудовой (опять бьет кулаком об стол)! И как мы помогаем фронту? Я вас спрашиваю?. .До сих пор клин за сопкой не вспахан? Яровые не засеяны? Это наша помощь фронту?
МАРУСЯ (кричит, вскакивая с места). А мы по-старинке…Работаем, как бог на душу положит….Даже дневных заданий нету…. Стыд!..(снова садится на скамейку)
НАРОД (МАРУСЕ). Рассуждать ты мастерица, прямо как пономарь на службе…
ДЕД МИТЯЙ (кричит МАРУСЕ) Словами из пушек не стреляють!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Тихо (в народ)!.. Что ты предлагаешь, Мария?
МАРУСЯ (встает). Я предлагаю сегодня же установить дневные нормы каждому…И включиться в соревнование!
ДЕД МИТЯЙ (громко) Смех, да и слезы- соревнование!...
НАРОД. Ты сравнила!..
-Тебе, егозе, задание и вон деду Митяю. Ты его мигом обскачешь, даже верхом на козе!

Все смеются.

МАРУСЯ (громко). А я и не собираюсь соревноваться с ним. Какие мы соперники! Я предлагаю среди нас, трактористов, провести соревнование.
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Вот это добре! Молодец, дивчина!
ДЕВЧАТА-ТРАКТОРИСТКИ. Иван Петрович, хотим Марусю бригадиром!
ДЕД МИТЯЙ (смеясь) Она живо людей заставить соревноваться!
ДЕВЧАТА. Дедка Митяй, чего смеетесь?
-В общем, мы, комсомольцы, за Марусю!
МАРУСЯ (вскакивая с места, краснея). Что вы, девчата? Я и говорить-то не умею…Три зимы в школу ходила, а как мама умерла, телятницей работать пошла (оправдываясь).
ДЕД МИТЯЙ. Разалелась, как девка на смотринах!..Тебя не говорить заставляють (кричит), здесь есть кому почесать языками, медом не корми… Тебя организовать работу просють!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Вот и лады! Приступай, Мария, завтра же к своим обязанностям.
Гаснет свет.




КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Село, посевная 1943 года. По полю идут ИВАН ПЕТРОВИЧ и АЛЕКСАНДР, он ранен в ногу, прихрамывает, он приехал на долечивание в село, на груди орден « За отвагу!».

АЛЕКСАНДР. Иван Петрович, ну поставьте меня работать на трактор. Не могу я сидеть, сложа руки. Война! В селе не хватает мужских рук, кругом вон (кивает головой в поле) одни бабы!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Да нет у меня свободного трактора. Все заняты. У нас здесь тоже битва идет, как на войне, что ни день, то сплошная борьба за хлеб (машет руками). Попробуй-ка вырасти хлеб, когда нет ни рук, ни горючего, ни запчастей (загибает пальцы на руке)... Пойдешь прицепщиком на трактор.…Дай, подумаю, к кому же тебя поставить (останавливаясь на месте)?…Ага! Вон на тот трактор пойдешь…
Молодец дивчина, боевая, без поломок работает, стахановка, бригадир тракторной бригады. Любо дорого смотреть (любуется на приближающийся трактор, на нем прикреплен кумачовый стяг, белой краской написано: « Стахановской работой поможем нашим сыновьям, мужьям и братьям, сражающимся на фронте!»)!

Из трактора выпрыгивает МАРУСЯ, она в рабочем комбинезоне, бежит к Ивану Петровичу.

МАРУСЯ. Иван Петрович! Иван Петрович (кричит)! Дайте мне другого прицепщика, дедка Митяй не успевает (машет двумя руками на ДЕДА МИТЯЯ, который выглядывает из-за трактора), камнем висит у меня за плечами, все сроки срывает….
ИВАН ПЕТРОВИЧ. А я, Марусенька, тебе как раз прицепщика и веду… Вот познакомьтесь, Александр Андреевич, фронтовик, орденоносец. Приехал к нам на долечивание….
МАРУСЯ (только теперь узнаёт Александра). Саша?!...Ты?!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. А (обрадовано)!.. Вы уже знакомы!.. Тем лучше! Легче будет сработаться.
АЛЕКСАНДР. Иван Петрович, я не согласен! Поставьте меня к кому-нибудь другому, только не к ней.…Да, что же это (возмущенно)! Это же просто смешно! Я и вдруг прицепщик у этой пигалицы. Да меня же засмеют!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Это как понимать! Ты же сам говорил- война! Здесь не до церемоний. Тракторы у меня все на перечет, раз, два и обчелся. Давай приступай (машет рукой, уходит)!
МАРУСЯ (по-боевому кричит АЛЕКСАНДРУ) Давай, запрыгивай!
МАРУСЯ (кричит ДЕДУ МИТЯЮ и машет ему рукой) Дедка Митяй, слезай! Иди, отдыхай!..
ДЕД МИТЯЙ (сползает с трудом с трактора и идет к АЛЕКСАНДРУ) Ой, Манька, а это кто это к нам пожаловал?
АЛЕКСАНДР. Я это- Александр.
ДЕД МИТЯЙ (не расслышав, прикладывает руку к уху). Ась?..
АЛЕКСАНДР. Не признал что-ли, дед? Сын я Андрея Палыча (громко)- Санька! Вспомнил?
ДЕД МИТЯЙ (громко, шамкая беззубым ртом, приседая перед АЛЕКСАНДРОМ, будто делая реверанс). Война, сынок, всех метить, что военного человека шрамами, да ранами, что нас, стариков, болячками. Вот и глаза меня подводять, плохо я вижу, сынок., да и слышу тоже совсем плоховато (как бы оправдываясь).. Силы у меня стало поменьше, не то что раньше. Куда мне угнаться за вами молодыми. Вон и Манька, пигалица, на меня покрикиваеть, все подгоняеть, да подгоняеть, даром что бригадирша... А ты, мил человек, к нам на долго? Погостить, али как?
АЛЕКСАНДР (громко). Надеюсь, не надолго, дед! Вот подлечусь, и опять на фронт.
МАРУСЯ (кричит АЛЕКСАНДРУ притворно строго, запрыгивая на трактор). Залазь, мне некогда, хватит гутарить, до вечера не успеем вспахать делянку.
АЛЕКСАНДР (деду). Ну ладно, дед, иди отдыхай, наработался уж, а мы тут сами управимся.

АЛЕКСАНДР, прихрамывая, пошел к трактору…

МАРУСЯ (смеясь, запела).
-Ой, подруженька моя,
Мой миленок на войне,
за него и за себя
Я работаю вдвойне.
АЛЕКСАНДР (залезает на трактор). Поехали!
МАРУСЯ (поет, заводя мотор).
-Наши тракторы- как танки,
А девчата -как бойцы.
Распахали все полянки,
Все засеяли концы.
АЛЕКСАНДР (кричит МАРУСЕ). А без песен никак нельзя?
МАРУСЯ (смеется и поет).
-Я на тракторе проеду
– Всё село гордится мной,
Ни один в колхозе парень
Не угонится за мной!
АЛЕКСАНДР. Вот егоза, все у нее с шуточками, да прибауточками (смеется).
Гаснет свет.



КАРТИНА ВОСЬМАЯ


Село, на площади перед конторой собрался народ, вечер, все слушают голос Левитана из репродуктора, он читает последнюю сводку Советского информбюро.

ИЗ РЕПРОДУКТОРА: «8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил…
Великая Ответственная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена.
Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей родины!»
НАРОД (кричит). Ура!
- Победа!
- Ура!

Дети кричат и бегают вокруг взрослых, старики плачут, вытирая слезы, женщины и девчата плачут. Кто-то смеется. Кто-то от горя плачет, что не вернуться уж их мужья, сыновья, отцы, их обнимают, утешая, односельчане.

АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. Слава Господи! Отмучились! Далекой была Победа, да вот и дождались!
ИВАН ПЕТРОВИЧ (подходит к АНДРЕЮ ПАВЛОВИЧУ). Поздравляю, Андрей Палыч, с Победой (обнимает его)!
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. И тебя, Иван Петрович, с Победой!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Скоро хлопцы твои вернуться?.. Хороших же сыновей ты воспитал, не посрамили твоих седин! Орденоносцы! А Ванька-то, вон какой бравый кавалерист оказался, у самого Даватора взводным был…Что пишут-то? Когда их ждать?
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. Да уж скоро!.. Жениться собрался Санька-то наш!
ИВАН ПЕТРОВИЧ. Да? На ком же? Неужто невесту себе из далёка привезет? Да не ужели наши девчата ему не любы?
АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ. Да нет, наша дивчина, местная. Да ты её знаешь, Маруся, Николая дочка.
ИВАН ПЕТРОВИЧ. О, да как же не знать. Гарна дивчина! Это же моя бригадирша, атаман в юбке, самая лучшая трактористка! Ох, и боевая же дивчина, вся в отца, казачка! Все до войны бегала за Александром, а он от нее (смеется). Так все-таки она своего добилась! Вот молодчина!
Гаснет свет.






ЭПИЛОГ

Село, площадь перед конторой. ДЕВЧАТА с цветами, с ветками сирени, ромашек, полевых цветов. На сцену выходят ЖИТЕЛИ СЕЛА, ДЕД МИТЯЙ, ПАРНИ и ДЕВЧАТА, посреди них АЛЕКСАНДР в военной форме, на груди орден «За отвагу» и медали, и МАРУСЯ, она в белой фате, рядом с ними ИВАН, он тоже в форме, грудь в орденах и медалях. ИВАН и НАСТЯ свидетели на свадьбе, у них через плечи повязаны рушники.
Молодых встречают АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ с АННОЙ СТЕПАНОВНОЙ, НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. АНДРЕЙ ПАВЛОВИЧ держит на рушнике каравай. Они кланяются молодым, молодые кланяются родителям. АЛЕКСАНДР отламывает небольшой кусочек хлеба и аккуратно макает в соль, МАРУСЯ смотрит на него и отламывает кусок побольше. Все смеются. ДЕД МИТЯЙ кричит: «Быть Марусе в доме Хозяином! Смотри, Сашка, как бы она не взяла над тобой верх!» Все смеются. АЛЕКСАНДР громко отвечает: «Поживем, увидим!» НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ подносит молодым на тарелке по стопке водки, они берут их в руки.

ИВАН ПЕТРОВИЧ. Дорогие наши, Александр Андреевич и Мария Николаевна! Вот и наступил ваш долгожданный час, когда вы вступаете в новую жизнь, начинаете строить молодую семью! Путь, который вы прошли до этого счастливого часа, был, ох, как труден и тернист! .. За твоими плечами, Александр Андреевич, героический путь солдата через огонь и смерть, от стен Сталинграда до стен Берлина. За твоими плечами, Мария Николаевна, тоже не менее трудный путь, путь самоотверженной труженицы села от телятницы до бригадира, лучшей трактористки нашего села. Пусть ваша семья будет крепкой, живите в любви и согласии. И пусть Бог наградит вас хорошими детьми. Будьте счастливы!
АЛЕКСАНДР. Спасибо, Иван Петрович, за теплые слова!

Молодые кланяются.

ИВАН ПЕТРОВИЧ (выпивает стопку). Ох, и горькая (громко),.. из прелой пшеницы что-ли (спрашивает тихо, смеясь, у НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА)?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (смеясь). Уж какая была, Иван Петрович!
НАРОД (подхватывая, громко кричат, смеясь). Горько!
-Горько!

Молодые целуются.
Играет гармонь. Молодежь танцует кадриль.


КОНЕЦ.


март, 2008 год