Зима согнула головы прохожим –
Никто не хочет по снегу упасть.
И ветерок, ничуть не осторожен,
Шалит во всю морскую прыть и страсть.

Тебя в пути попридержу под локоть.
Не может быть, чтоб нам не повезло.
Пусть солнышко подсветит позолотой
Тропинку, что ещё не занесло.

Владивосток впадёт в вечерний сумрак
И часом пик уйдет рабочий день.
А ты своим набором тяжких сумок
Упрёшься в нераспахнутую дверь.

Я не войду и рук не поцелую,
Чтоб голову случайно не вскружить –
Ведь, не простив мою любовь чужую,
Ты уж не сможешь без меня прожить.

Зима без драмы – без трагедий лето.
Здесь поутру изменятся ветра.
Я буду помнить, ты осталась где-то
Родная, но не ближе, чем сестра.

Слова немые. Образ не сложился.
Что ни строка, то лишний узелок.
И ударенья тужился-тужился
Не удержал в рисунке тихих строк.
А ты клубок мотаешь серой пряжей
За много дней до сумрачной зимы,
Пока гирляндой дом твой не наряжен,
И в сундуке спят белые пимы.
Ну, что ж, прости, я тоже не Есенин.
Мне не знакомы сельские стихи.
И выходить в бревенчатые сени
На перекур мне как-то не с руки.
Слова не вяжем – спицы не готовы.
Основы нет, и чем ни окрути,
Вопрос оборван: Ну, скажите, кто вы?
Надолго ли нам с вами по пути?
Один стежок – я так не осторожен –
Ещё накину набело в листок,
Пока твой взгляд весной не заворожен,
И пряжи не закончился виток.

Пусть вальсы, как женские души, нежны,
В походах не слушают вальсов.
Ведь в музыке боя они не нужны,
Им мало немеющих пальцев.

Тугая перчатка сжимает цевьё,
Ремень до упора растянут,
Пройти с автоматом чужое жнивьё –
Прожить ещё день не растяпой.

Пусть в ритме зачисток звучит «раз, два, три» -
Проносимся мимо укрытий –
Круженье теряется где-то внутри,
Не между разрывов и рытвин.

И сердце в полете – поднялся, упал –
стучит переборами клавиш.
А кто-то увидит наш «праздничный бал»
Преддверием будущих кладбищ.

Никто кроме нас, там победа, где мы…
Пусть обувь чернеет от ваксы.
Так хочется строем пройти до зимы
Под женские взгляды и вальсы.

Мой год уже сняли со счётчика –
Случайный в ресурсах труда.
Не встретишь по возрасту лётчика,
В погонах не видно мента.
Ну, разве ещё генералами
В каких-то столичных верхах
Мои одногодки усталыми
Погрязли в бумажных делах.

В песочнице встретили оттепель,
В поэзии – соцреализм.
Им даже сказали сколь нот теперь
Для музыки брошено вниз.
Их школы хорами о Родине
Учили возвышенно петь.
Кормились ещё огородами,
Не веря в заморскую снедь.

Мой год уже сняли со счётчика –
Не тянет сердечный движок
В строительных тесных вагончиках
Вернуть пролетарский должок,
Пробиться таёжными речками
К глубинным природным дарам
И, греясь железными печками,
Любить, улыбаясь снегам.

Они ещё помнят индустрию –
Не сдали зачёт словарям –
И прямо карьерному шустрику
Дорогу укажут к дверям.
Не строем Европою пройдены
У них отпускные пути.
Просторы их прожитой родины
У внуков ещё впереди…

Нотный стан не обнимешь за талию,
Не проводишь по кругу на бал.
Хорошо, что товарища Сталина
Не винят, что его начертал.

Мы из детских привычек не выросли.
Нам вождя для борьбы подавай –
Чтоб безудержной воли и хитрости,
Чтоб всегда и во всём виноват.

Из песочниц в заморские шалости,
В удивленьи разинувши рот,
Привнесли понимание малости
Всех своих необъятных широт.

И бывая по-детски обмануты,
Не студя раскрасневшихся щёк,
Ищем взрослостью не упомянутых
В исторической памяти в срок.