С небес сошел крылатый странник,
Увидеть быт земных людей,
Но горький стал он в нем изгнанник
Среди порочных площадей.
Люди ели, что хотели, убивали для забав.
И под утро полный страха,
Он в чертог небес взлетел,
Но, как и все, в земном лишь прахе
Застрял у запертых дверей.
Его боги так любили, что назад закрыли дверь.
Дней до сих живёт он в мире.
В мире подлости и лжи.

Раб пал к коленям господина, как падает осенний лист в сиянье света; как тот — к богам, чьи помыслы чисты, чьё счастье лишь в улыбках неба, кто рад небесным сводам и воздуху с дождём. Он пал, подняться не сумел, и все смеются над несчастьем человека, чьи веки так дрожат. А раньше был он смел, сейчас же он, как уличный повеса, смешон и беден.

Но вот в сияние света появился тот, чьё имя неизвестно, чья жизнь чиста, как белый лист. Поднял он человека, и исчез, как гром в разгаре лета. Бедняк задумался: а может Бог, а может просто человек иной? И нежный взгляд и строгий облик, спасли его от ярости людской.

Бедняк поднялся по ступеням и исчез в тумане утренней зари. Народ молчал, и лишь глазами провожали. В молчании думы нагоняли их. А если Бог вправду тот, что имя — тишина и благодетель?