море шепчет твоё имя,
волны ластятся к ногам.
моё сердце бьётся так тоскливо,
отыщи дорогу к нам.

пена белая, как сахар,
манит в бездну за собой.
каждый шорох, каждый запах,
наполняет мир тобой.

стань солёною водою,
растворись в моём плену.
и не будет мне покоя,
коль поцелуй твой я не украду.

спи в объятьях океана,
позабудь земную твердь.
в колыбели из тумана
слаще жизни — только смерть.

­­уничтожь меня и, пожалуйста, не щади.
крикни в сердцах «уходи»,
а потом ищи в каждой своей новой бывшей.
поломай меня, перемалывай в блендере все мои кости.
и не бойся ничего, знаю, рука у тебя не дрогнет.
ты же мастерски так над моей душой надругался,
уничтожил мой храм внутри, и мерзко потом посмеялся.
ну давай, уничтожь меня! мне больше даже не страшно.
потому что я — не другие, и тебе ни капли меня не жалко.
ты будешь срывать с них одежду,
заливать о бесконечном вечном, а потом со лба сдувать прядь так небрежно.
нежно.
целовать их костлявые плечи и шептать моё имя,
которое, кстати, жутко тебя бесило.
я — та самая сквозная рана,
я — та самая дура с кучей изъянов,
я — та самая фатальная пуля в висок.
но не ты. не ты сейчас спускаешь курок.
я стану скелетом в твоём шкафу,
буду греметь костями в каждом твоём «люблю»,
буду истекать кровью на белую простыню.
и не сможешь не выжечь, не вывести ванишем,
я под кожу врасту, стану глубже, чем шрамы.
я не крик, не истерика, я — постоянство,
как пустая хрущевка, как эхо пространство.
как люстра на потолке, как чудовище на морском дне.
я как тот самый дьявол, что кроется в деталях,
в движениях, в жестах, во взглядах.
я буду в том, как они курят, поправляют юбку и
в том, как на солнце смотрят с хитрым прищуром.
я буду в каждой попытке влюбиться в новую куклу.
ты же в каждой из них будешь искать лишь мои черты и привычки,
глотая обман, как дешевую наживку.
ты от меня тотально, безнадежно зависим.
даже если ты выжжешь память калёным железом,
я останусь в тебе самым болезненным надрезом.
разотри меня в пыль, разбросай по дорогам и шпалам,
чтобы я в твоих лёгких осела самым тяжёлым металлом.
чтобы каждый твой вздох отдавался во мне хрипотцой,
чтобы ты никогда, ни на миг не остался пустой.
я — чёрная метка, я — клетка, я — ад.
я — стоп-кран в поездах, когда нет дороги назад.
я — твой фантомный зуд, я — гангрена, я — яд.
ты будешь искать во мне выход, но наткнёшься на стену.
в этой круговой поруке окажешься навечно потерян.
меняй имена, города и постели,
но мой запах в тебе — и это уже ничто не изменит.
захлебнись этой правдой, как чёрной водой,
ведь я та, кто всегда будет рядом с тобой.
мы — шрамы, мы — целое, мы — одно.
только мой путь к Господу Богу, а твой удел —
продолжать катиться дальше к черту.

Послушайте,
граждане!
Это
мой
последний
крик.
Я,
снова
сгорбившись
над строками,
пишу для вас
в ночи.
Мне мало места
в тесном мире вашем,
я оказался для
него непомерно велик.
Я — теперь всего
лишь из гранита глыба,
чей глас давно
затих.
Мне помнится,
как надо мною
вы смеялись!
Безумцем называли,
ну и зря!
Я был голосом народа
и верил в счастливое
"вчера".
Граждане!
Послушайте,
это
последний
мой наказ.
Если б знал,
как вы любили...
И если б знали вы,
как мне эта
любовь
нужна
была,
то никогда!
Никогда!
Вы слышите?!
Не коснулся бы
свинец
моего
упрямого
виска.
Граждане!
Молю,
Не стреляйте
друг в друга
словами —
порой
они режут
острее
ножа.
Ведь после
выстрела
словом —
уже
не воскреснет
душа.
А теперь
я стою на своем —
монумент,
истукан,
тоска.
Вы несете цветы
к моим
уже
мертвым,
холодным ногам.
Но зачем мне гранит?
Мне бы каплю живого тепла!
Берегите.
Берегите живых,
пока их голос
живо звучит.
Пока сердце ранимое
неустанно,
упрямо стучит!

И ты прекрасней всех на свете,
Кружишься в сложном пируэте.
С восхищением смотрят на
тебя все взрослые и даже дети.
Казалось мне, что ты одна такая
Не видел я в тебе изъяна.
Любил, но было мало,
мало, мало.
Я жадно пил, но жажда не стихала.
Ты как вино, что разум отравляло.
И теперь твой образ идеальный
поник
на фоне
всей
этой реальности
печальной.
Кружись, сияй, а я, пожалуй,
Выхожу из замкнутого круга.
Поверь, родная, мы больше
Не нужны друг другу.

я бы хотела сказать тебе: "обними меня".
снова к себе прижми, а потом обмани.
но, если честно, не помню
ни твоего лица, ни голоса,
ни звона имени даже.
из памяти стёрлось и то,
как ласково ты называл меня.
как будто это всё сон,
где когда-то были
лишь ты и я.
теперь в моём море тишь да гладь.
умоляю, только не нужно больше
меня искать.
не стоит писать писем,
телефон звонками разрывать зазря.
не пытайся пробить мой лёд,
благодаря тебе — у меня титановая броня.
каждый, кто лезет на свет —
неизбежно сгорит дотла.
я тебя стёрла.
тебя больше нет.
пока.