Глава 1: Аудит новой реальности
Переход не сопровождался ни вспышками света, ни ангельским пением. Просто в одну секунду Виктор сидел в кожаном кресле переговорной в Москва-Сити, подписывая документы о враждебном поглощении сети фармкомпаний, а в следующую — его легкие обожгло ледяным, смрадным воздухом.

Первым отказало зрение. Вокруг была непроглядная, густая тьма, лишенная даже привычного городского светового шума. Затем ударило обоняние. Запах был чудовищным: концентрат аммиака, гниющего мяса, мокрой золы и немытых тел.

Виктор не закричал. Его пульс, обычно находившийся на отметке 60 ударов в минуту, подскочил до 90, но тут же начал выравниваться. Паника — это потеря контроля. Потеря контроля — это смерть.

Он медленно опустился на колени, чтобы снизить профиль и не упасть, если потеряет равновесие. Под дорогими брюками от Brioni оказалась не итальянская плитка, а холодная, склизкая грязь, смешанная с чем-то подозрительно напоминающим экскременты. Сверху моросил мелкий, колючий дождь.

«Галлюцинация? Инсульт? Отравление нейротоксином?» — мозг Виктора методично перебирал варианты, пока руки ощупывали пространство. Слева — шершавая стена, сложенная из грубого, неотесанного камня. Справа — деревянная бочка, рассохшаяся и покрытая склизким мхом.

Его глаза начали привыкать к темноте. Он находился в узком тупике. Единственный источник света — тусклое желтое пятно на выходе из переулка, метрах в двадцати от него. Свет дрожал. Факел или масляная лампа. Никакого неона, никаких светодиодов.

В животе внезапно скрутило тугим узлом. Виктора вырвало.

Сплюнув горькую слюну, он вытер губы тыльной стороной ладони. Организм реагировал на чужеродную микрофлору в воздухе. Биологическая угроза. Это не симуляция и не похищение. Небо над узким провалом крыш было усыпано звездами, но созвездия складывались в совершенно чужие, незнакомые геометрические узоры.

«Значит, смещение в пространстве. Другая система. Возможно, другая реальность, — сухо констатировал Виктор, поднимаясь на ноги. В его мыслях не было ни тоски по оставленной на столе ручке Parker, ни страха перед неизвестностью. Только голые факты. — Условия: нулевая видимость, агрессивная среда, отсутствие припасов. Мой костюм привлекает внимание и не держит тепло. Я уязвим».

Со стороны освещенной улицы послышались шаги. Чавканье тяжелой обуви по грязи.

Виктор мгновенно вжался в нишу между каменной стеной и бочкой, сливаясь с тенями.

В переулок зашел человек. Сутулый, одетый в многослойные грязные лохмотья, поверх которых была накинута грубая кожаная куртка, блестящая от дождя. В одной руке он держал фонарь со слюдяными окошками, в другой — длинную палку с железным крюком на конце. Мусорщик? Мародер?

Человек остановился, принюхался и поднял фонарь. Тусклый свет выхватил из темноты фигуру Виктора в испорченном, но всё ещё дорогом сером костюме.

Местный замер. Его маленькие, глубоко посаженные глаза расширились. Он увидел нечто совершенно чужеродное: ткань идеальной выделки, блестящие туфли, чистые руки. Он не видел человека. Он видел добычу.

— Гарх ша трон? — прохрипел местный. Звуки были лающими, гортанными, без малейшего намека на индоевропейскую языковую группу.

Он сделал шаг вперед, перехватывая свой крюк поудобнее.

Виктор мгновенно просчитал ситуацию. Бежать? Позади тупик. Договариваться? Языковой барьер стопроцентный. Попытка изобразить миролюбие будет воспринята как слабость. Оружия у Виктора нет. Зато у аборигена есть плотная кожаная куртка, которая прямо сейчас нужна Виктору, чтобы не умереть от переохлаждения, и нож, торчащий за толстым тканевым поясом.

На лице Виктора тут же расцвела маска идеального, животного ужаса. Он сжался, поднял руки в защитном жесте, задрожал и забормотал на русском, искусственно срывая голос:
— Пожалуйста... не надо! Я отдам... всё отдам! Смотри!

Он неуклюже, трясущимися пальцами начал стягивать с запястья платиновые часы Rolex. Металл блеснул в свете фонаря. Глаза аборигена вспыхнули алчностью. Оскалив гнилые пеньки зубов, местный шагнул вплотную, опуская крюк и протягивая грязную, покрытую язвами руку к часам.

Он нарушил дистанцию. Это была ошибка.

Лицо Виктора мгновенно потеряло всякое выражение страха, превратившись в безжизненную гипсовую маску.

Левой рукой, которая якобы протягивала часы, Виктор жестко перехватил запястье потянувшегося мародера и рванул на себя, выводя его из равновесия. Одновременно с этим правая рука Виктора, сложенная в жесткий клин, с хирургической точностью ударила снизу вверх — прямо в кадык местного.

Хруст сминаемого хряща был едва слышен за шумом дождя.

Мародер выронил фонарь, издав булькающий звук. Его глаза выкатились из орбит, руки инстинктивно метнулись к раздробленному горлу. Он начал оседать, но Виктор не дал ему упасть. Хладнокровно шагнув за спину задыхающемуся человеку, Виктор вытащил из-за его пояса грязный нож, свободной рукой зажал рот аборигена, чтобы исключить лишний шум, и точным, экономным движением вогнал лезвие под основание черепа, разрывая спинной мозг.

Тело обмякло, превратившись в мертвый груз.

Виктор аккуратно опустил труп на землю. Никакого отвращения. Никакого шока. Только легкая одышка. Он посмотрел на свои руки — на манжеты рубашки попало несколько капель крови.

«Плохо. Риск инфекции. Нужно найти воду», — подумал он.

Он присел на корточки рядом с трупом и начал методичный обыск. Платиновые часы вернулись на запястье. Виктор быстро стянул с мертвеца кожаную куртку — она смердела прогорклым жиром и немытым телом, но была теплой и сухой внутри. Он надел её поверх своего костюма. Снял с пояса убитого кожаный мешочек, внутри которого звякнули три неровные металлические монеты и кусок твердого, как камень, хлеба. Нож он тщательно вытер о лохмотья бывшего владельца и спрятал в карман брюк.

Затем Виктор поднял упавший фонарь. Огонек внутри всё ещё теплился.

Он осмотрел переулок, прислушался к шуму улицы. Там, за углом, был город. Неизвестный, грязный, опасный. Город, где он ничего не стоил и никого не знал.

Виктор позволил себе легкую, холодную полуулыбку.
На Земле он был скован законами, советами директоров, налогами и вездесущими камерами слежения. Здесь же перед ним лежала девственная система. Грубая, примитивная система, которую никто еще не пытался по-настоящему оптимизировать.

— Что ж, приступим к аудиту, — тихо произнес он на русском, поплотнее запахивая чужую вонючую куртку, и шагнул навстречу тусклому свету чужого мира.


Глава 2: Инвентаризация активов
Улица встретила его пронизывающим ветром и запахом гниющей капусты. Выйдя из переулка, Виктор первым дело огляделся, сканируя пространство.

Рассвет только начинался. Небо, затянутое свинцовыми тучами, отливало серостью. Город представлял собой хаотичное нагромождение двух- и трехэтажных зданий. Нижние этажи — грубый камень, верхние — дерево и штукатурка, нависающие над узкой мостовой так сильно, что почти смыкались крышами. Вдоль улицы тянулась сточная канава, по которой текли нечистоты.

«Система водоотведения открытого типа. Санитарных норм нет. Риск эпидемий — сто процентов. Хуёво, — абсолютно буднично, без капли раздражения констатировал Виктор, мысленно ставя галочку в графе "угрозы". — Значит, сырую воду не пьем ни при каких обстоятельствах».

Он посмотрел на себя. Дорогие туфли из телячьей кожи уже покрылись слоем липкой грязи. Брюки, несмотря на надетую сверху куртку мародера, выдавали в нем чужака: слишком ровный крой, слишком тонкая ткань. В этом мире идеальная симметрия — признак либо немыслимого богатства, либо магии. А богатый человек без охраны в таком районе — это ходячий кусок мяса.

Виктор присел у сточной канавы. Зачерпнув горсть зловонной, густой грязи (стараясь не касаться откровенных фекалий), он хладнокровно втер её в ткань брюк на коленях и бедрах, уничтожая стрелки и фактуру. Затем мазнул по лицу, шее и растрепал идеально уложенные волосы.

— Пиздец костюму, — тихо произнес он тоном бухгалтера, списывающего амортизацию оборудования. — Допустимые потери.

Теперь он выглядел как обычный бродяга, которому посчастливилось раздобыть неплохую куртку.

Виктор двинулся вдоль улицы, стараясь держаться в тенях нависающих балконов. Ему нужна была наблюдательная позиция. Точка, откуда он сможет изучить местный социум, не привлекая внимания.

Спустя двадцать минут блужданий по лабиринту кривых улиц, он нашел подходящее место. Это был слепой угол между пекарней (оттуда тянуло теплом и горелым зерном) и высоким каменным забором. Сев прямо на сырую землю и подтянув колени к груди, Виктор натянул капюшон куртки глубже на глаза и замер.

Город начал просыпаться.

Виктор включил режим пассивного сбора данных. Его мозг, привыкший анализировать многомиллионные сделки, сейчас так же методично препарировал средневековую рутину.

Объект один: Проехала телега. Колеса деревянные, без железных ободьев. Тянет животное, похожее на вола, но с шестью рогами. Вывод: Фауна отличается. Металл в дефиците или слишком дорог для простолюдинов.

Объект два: Патруль стражи. Трое мужчин. Кожаные доспехи с металлическими бляхами, в руках короткие копья. Идут вразвалочку, переговариваются, смеются. Один пнул спящего у дороги нищего. Вывод: Дисциплина низкая. Власть держится на грубой силе. Огнестрельного оружия не видно. Уровень развития — приблизительно тринадцатый-четырнадцатый век Земли.

Объект три: Торговля. Из соседней двери вышла полная женщина с корзиной, подошла к зеленщику, раскладывающему корнеплоды на лотке. Состоялся обмен репликами. Женщина отдала одну тусклую медную монету и получила три крупных, похожих на репу, овоща.

Виктор сунул руку в карман куртки и нащупал трофеи, снятые с трупа в переулке. Три монеты. Судя по весу и окислу — медь или дешевый сплав. Если одна монета равна трем овощам, то у него в кармане бюджет на пару дней крайне скудного питания.

Но еда его пока не интересовала. Ему был нужен инструмент. Коммуникационный интерфейс.

Если он попробует заговорить со взрослым, его сочтут сумасшедшим, сдадут страже или продадут в рабство (если тут есть рабство). Значит, нужен тот, кого никто не хватится. Тот, чья воля сломлена, а базовые потребности не удовлетворены.

Виктор сидел неподвижно почти три часа. Холод пробирался под куртку, мышцы затекли, во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Но он умел ждать. Эмоции и дискомфорт легко отключаются, если сфокусировать сознание на задаче.

Наконец, на площади перед пекарней появилась подходящая кандидатура.

Это был подросток. На вид лет двенадцать, но из-за хронического недоедания мог быть и старше. Худой как скелет, одетый в мешковину, перевязанную веревкой. Мальчишка хромал на правую ногу — ступня была неестественно вывернута, старый, неправильно сросшийся перелом.

Мальчишка попытался подойти к лотку с горячим хлебом, но помощник пекаря, здоровый детина в мукольном фартуке, с размаху ударил его древком метлы по ребрам.
— Шагрон! Тель вах! — рявкнул пекарь.

Мальчишка упал в грязь, сжался в комок, ожидая новых ударов, но пекарь лишь плюнул в него и вернулся к прилавку. Подросток медленно отполз в сторону, к мусорной куче, дрожа и прижимая руки к ушибленному боку. В его глазах не было злости. Только тупая, обреченная покорность животного, привыкшего к боли.

Виктор внутренне удовлетворенно кивнул. Идеально.

Физически слаб. Ущербен — значит, общество от него отказалось. Не имеет защиты. Находится на низшей ступени пирамиды Маслоу — им управляет только голод и страх.

Виктор поднялся, разминая затекшие ноги. Он достал из кармана кусок черствого хлеба, снятый с убитого мародера. Хлеб был твердым как камень и пах плесенью. Для Виктора это был мусор. Для мальчишки — вопрос жизни и смерти.

Он медленно пересек улицу, стараясь не делать резких движений. Подошел к мусорной куче, где съежился подросток.

Мальчишка заметил его тень. Он вскинул голову, его глаза расширились от паники. Он попытался отползти дальше, инстинктивно закрывая голову руками, ожидая, что этот высокий бродяга в кожаной куртке тоже начнет его бить.

Виктор остановился в двух шагах. Лицо психопата оставалось абсолютно расслабленным, нейтральным. Ни сострадания, ни угрозы. Пустой лист.

Он медленно поднял правую руку, демонстрируя кусок хлеба.

Взгляд мальчишки мгновенно примагнитился к еде. Сглотнув слюну, он замер, не веря своим глазам.

Виктор не стал бросать хлеб. Если бросить — это подачка. Подачка не создает зависимости. Зависимость создает сделка.

Он постучал пальцем свободной руки по своей груди и четко, медленно произнес:
— Виктор.

Мальчишка непонимающе моргал, переводя взгляд с лица мужчины на хлеб.

Виктор повторил жест.
— Виктор.

Затем он указал пальцем на мальчишку, приподняв бровь.

До подростка начало доходить. Этот странный, чистый под грязью человек не собирался его бить. Он хотел звуков.
Мальчишка неуверенно ткнул грязным пальцем в свою впалую грудь и каркнул:
— Рин... Рин.

— Рин. Заебись. Контакт установлен, — ровным, тихим голосом произнес Виктор на русском, словно подтверждая ввод пароля в систему.

Он сделал шаг вперед и протянул хлеб.

Рин вцепился в корку обеими руками, едва не укусив Виктора за пальцы, и тут же впился зубами в каменьобразную выпечку, давясь и издавая животные звуки.

Виктор стоял над ним, глядя на то, как мальчишка жрет грязный хлеб.
«Итак, у меня есть местный интерфейс по имени Рин, — думал Виктор, сканируя улицу на предмет нежелательных свидетелей. — Теперь мне нужно безопасное место, где я смогу посадить его на поводок, выучить язык и понять, как работает местный финансовый поток. А заодно узнать, где тут можно вскипятить блядскую воду».

Он тронул Рина за плечо. Мальчишка дернулся. Виктор жестом показал: «Вставай и веди. Куда-нибудь, где никого нет».

Рин, зажав остаток хлеба в кулаке, закивал с собачьей преданностью. За кусок еды он был готов продать душу. И Виктор был вполне готов её купить.

Глава 3: Базовый протокол
Рин привел его в «безопасное место» — полуразрушенный подвал под сгоревшим остовом какого-то склада на окраине рынка. Вход скрывался за грудой обгоревших балок и мусора. Внутри воняло сыростью и старой золой, но крыша не текла, а толстые каменные стены надежно глушили звуки с улицы.

Виктор окинул помещение взглядом. Площадь около десяти квадратных метров. Один выход. В углу — куча грязной соломы, которая, видимо, служила Рину кроватью.

«Приемлемо. Уровень приватности достаточный для развертывания первичной базы», — решил Виктор.

Он молча прошел в дальний угол, подальше от входа, и сел на перевернутый деревянный ящик. Рин замер у входа, переминаясь с ноги на ногу. Мальчишка жался к стене, не решаясь пройти дальше. В его мире тот, кто сильнее, забирал всё пространство.

Виктор смотрел на него ровным, немигающим взглядом. Ему нужно было выстроить систему координат. Уличные дети живут в хаосе: их бьют просто так, ради забавы, их кормят из жалости или случайно. Хаос рождает непредсказуемость. Виктору нужна была идеальная, стерильная предсказуемость.

Для начала следовало решить проблему жажды. Виктор достал из кармана одну медную монету. Показал её Рину. Глаза мальчишки тут же сфокусировались на тусклом кругляше.

Затем Виктор выразительно потер горло, имитируя глотание. После этого он сложил ладони вместе и покрутил ими, имитируя разведение огня, и подул.
«Вода. И огонь. Кипяток», — транслировал он.

Рин заморгал, пытаясь осознать пантомиму.
Виктор бросил монету к ногам мальчишки и указал пальцем на выход из подвала.
— Пиздуй, — спокойно, без всякой агрессии произнес он. Для него это слово означало лишь «задача поставлена, приступай к выполнению».

Рин схватил монету, кивнул и шмыгнул в щель между балками.

Пока его не было, Виктор методично обыскал подвал. Нашел осколок ржавого железа, пару относительно сухих деревяшек и кусок веревки. Ничего критически полезного, но в условиях нулевого баланса любой ресурс имеет ценность.

Рин вернулся через двадцать минут. Он притащил надколотый глиняный кувшин, наполовину заполненный мутной водой, и несколько тлеющих угольков, завернутых в плотный зеленый лист. В другой руке он сжимал две мелкие, сморщенные луковицы — видимо, сдача.

Виктор кивнул.
— Охуенно, — ровным тоном похвалил он, забирая кувшин и угли.

Он быстро соорудил из мусора и сухих щепок небольшой очаг, раздул угли и поставил кувшин нагреваться. Дым уходил в щели над головой. Пока вода медленно закипала, пришло время для первого урока.

Виктор сел на свой ящик. Достал нож, снятый с убитого мародера, и взял луковицы.
Рин мгновенно подобрался. Он сел на корточки в двух метрах от Виктора, не сводя глаз с еды. У него текли слюни, он тяжело дышал, как оголодавший пес.

Виктор разрезал луковицу пополам. Протянул руку с половинкой вперед.

Рин метнулся к еде, протягивая грязные пальцы.
Хлесь!

Удар свободной левой руки Виктора был коротким, сухим и абсолютно безэмоциональным. Тыльная сторона ладони хлестнула Рина по пальцам. Не до перелома, но достаточно больно, чтобы мальчишка отдернул руку и взвизгнул, сжавшись в комок. В его глазах мелькнул привычный ужас. Он ждал, что сейчас его начнут избивать ногами.

Но Виктор остался неподвижен. Его лицо не выражало ни гнева, ни садистского удовольствия. Он просто сидел, держа половину луковицы в вытянутой руке.

— Ошибка протокола, — тихо сказал Виктор на русском.

Он подождал пару минут. Рин, поняв, что продолжения избиения не будет, снова робко поднял взгляд.

Виктор постучал указательным пальцем по деревянному ящику. Тук-тук.
Только после этого он плавно бросил кусок луковицы Рину. Тот поймал его на лету и мгновенно проглотил, почти не жуя.

Виктор взял вторую половину. Снова вытянул руку.
Рин опять дернулся вперед, инстинкты брали верх над разумом.
Хлесь!

Снова удар по пальцам. Снова отступление. Страх. Ожидание.
Виктор сидел неподвижно, словно каменный идол. Никакой агрессии. Только жесткое правило физики: сунешь руку в огонь — обожжешься. Потянешься без команды — получишь боль.

Прошло пять минут. Рин смотрел на еду.
Виктор постучал пальцем по ящику. Тук-тук. И кивнул.
Мальчишка медленно, трясущейся рукой потянулся вперед и взял еду. Удара не последовало.

«Формирование условного рефлекса начато, — констатировал Виктор про себя. — Наказание не должно быть связано с моей злостью. Оно должно быть связано исключительно с его ошибкой. Я не человек, который его бьет. Я — система. Система дает ресурсы только при правильном коде».

Когда вода в кувшине наконец закипела и пробурлила минут десять, уничтожая местную микрофлору, Виктор снял её с огня. Дав ей немного остыть, он сделал осторожный глоток. Вода отдавала глиной и дымом, но была безопасной.

Он налил немного воды в черепок и подвинул Рину. Тот ждал.
Виктор постучал по ящику. Тук-тук.
Рин схватил черепок и жадно выпил.

— Заебись, — кивнул Виктор. Система работала.

Теперь, когда базовое подчинение было установлено, пришло время коммуникации.
Виктор поднял с пола небольшой камень.
Он посмотрел Рину прямо в глаза, чтобы убедиться в концентрации внимания.
— Камень, — сказал Виктор по-русски.

Рин молчал, не понимая.
Виктор ткнул пальцем в камень, затем указал на Рина.
— Как. Это. Называется? — он сделал вопросительное выражение лица.

Рин сглотнул.
— Крак, — хрипло выдавил он местное слово.

Виктор моментально зафиксировал фонетику. Звук был гортанным, с легким рычанием.
— Крак, — идеально повторил Виктор.

Глаза Рина слегка расширились от удивления. Чужак произнес это без акцента. У Виктора всегда была феноменальная аудиальная память — инструмент, который делал его одним из лучших переговорщиков на Земле.

Виктор отломил крошечный кусочек от второй луковицы. Постучал по ящику. Тук-тук. Отдал Рину.

Затем Виктор указал на огонь в очаге.
— Фарр, — сразу понял правила игры Рин.
— Фарр, — повторил Виктор. Тук-тук. Кусочек еды.

Виктор указал на кувшин с водой.
— Мил, — сказал Рин.
— Мил, — эхом отозвался Виктор. Тук-тук. Еда.

Процесс пошел. Виктор не собирался учить грамматику или времена глаголов. Сейчас ему нужны были существительные. Объекты. Вещи.

На пятнадцатом слове Рин отвлекся на шум с улицы и запнулся, забыв, как назвать веревку.
Виктор мгновенно, без единого слова, спрятал остатки луковицы в карман, отвернулся от Рина и закрыл глаза, демонстрируя полное игнорирование.

Рин запаниковал. Источник еды и безопасности отключился. Мальчишка подполз ближе, схватил веревку и заскулил:
— Торн! Торн!

Виктор медленно повернул голову. Постучал пальцем по ящику. Выдал крошечный кусок еды.

До конца дня они не выходили из подвала. Виктор впитывал лексикон, как губка. Стены, пол, нож, куртка, грязь, глаза, руки. Он повторял слова про себя, выстраивая в мозгу мнемонические связи, структурируя чужой язык в таблицы Excel, которые теперь существовали только в его памяти.

Он смотрел на Рина. Мальчишка уснул в углу, свернувшись калачиком, инстинктивно повернувшись лицом к Виктору — своему новому богу, который давал боль за спешку и еду за правильные звуки.

«Человек — это просто алгоритм, — думал Виктор, слушая ровное дыхание спящего подростка. — Правильные стимулы переписывают любой код. Через пару недель он будет понимать меня. Через месяц — убьет за меня. Отличная инвестиция на старте».

Виктор закрыл глаза, переходя в режим поверхностного сна. Аудит реальности продолжался успешно.


Глава 4: Оценка рынка
На четвертый день пребывания в подвале словарь Виктора насчитывал двести четырнадцать слов. Для базовой коммуникации этого было достаточно.

Его тело адаптировалось к постоянному легкому чувству голода. Желудок урчал, сигнализируя о дефиците калорий, но Виктор воспринимал это просто как мигающий индикатор батареи на смартфоне. Раздражает, требует внимания, но паники не вызывает.

Гораздо важнее были результаты работы с Рином.

Мальчишка изменился. Из забитого, пугливого зверька он превратился в преданного биологического дрона. Павловская дрессировка работала безотказно. Рин больше не ждал ударов, он ждал команд. Он смотрел на Виктора не с ужасом, а с фанатичным ожиданием: правильное действие приносило кипяченую воду и кусок еды, неправильное — холодное игнорирование или резкий, безболезненный щелчок по носу.

Виктор сидел на своем ящике, крутя в пальцах нож. Рин сидел напротив на корточках.
Пришло время глаголов и абстрактных понятий.

Виктор поднялся. Сделал два шага к стене. Повернулся к Рину и вопросительно поднял бровь.
— Мор, — уверенно сказал Рин. Идти.
Виктор кивнул. Затем он медленно, демонстративно провел лезвием ножа по воздуху, имитируя удар.
— Скар, — сказал мальчишка. Резать. Убивать.

Виктор спрятал нож. Затем он взял с пола грязный камень, протянул его Рину, но когда тот потянулся, Виктор резко отдернул руку и покачал головой.
— Нак, — произнес Рин. Нет. Нельзя.
— Заебись, — констатировал Виктор. Тук-тук по ящику. Рин получил половину маленькой запеченной луковицы.

Теперь нужно было переходить к финансам.
Виктор достал из кармана две оставшиеся монеты. Дешевый сплав, который местные называли «тар». Он положил их на ящик между собой и Рином.

Затем Виктор указал на монеты, потом на свой рот (еда), и развел руки в стороны, имитируя вопрос «сколько?».

Рин нахмурился, шевеля губами. Процесс абстрактного мышления давался ему тяжело. Наконец, он указал на одну монету тар и показал на пальцах два. Затем ткнул пальцем в сторону воображаемой луковицы.
«Один тар — две луковицы. Или кусок черствого хлеба», — перевел Виктор.

Он указал на куртку мародера, надетую на нем, и снова вопросительно показал на монеты.
Рин энергично замотал головой. Он растопырил пальцы обеих рук, потом сжал, потом снова растопырил, повторив это раз пять.
«Пятьдесят тар. Понятно».

Виктор сгреб монеты обратно в карман.
— Пиздец, — ровно произнес он. — Кассовый разрыв. Ликвидность стремится к нулю. Пора выходить на рынок.

Он посмотрел на Рина.
— Мор, — скомандовал Виктор, указывая на выход. Идти.

Они покинули подвал. На улице стояло промозглое утро. Виктор шел на полшага позади Рина. Это была идеальная маскировка: взрослый бродяга, плетущийся за малолетним нищим. Никто не обращал на них внимания. Местные жители смотрели сквозь них, как сквозь мусор.

Виктор использовал Рина как ледокол, а сам непрерывно сканировал окружение.

Они вышли к центральной площади рынка. Здесь воняло сырым мясом, лошадиным потом и мокрой шерстью. Торговля шла бойко. Виктор остановился у коновязи, прислонившись спиной к деревянному столбу и надвинув капюшон. Рин послушно сел у его ног, сливаясь с грязью.

Виктор начал анализ финансовых потоков.
Его не интересовали крестьяне, продающие репу, или ремесленники, предлагающие грубые шерстяные ткани. Его интересовало то, как система защищает свои активы. Точнее, кто собирает налоги.

Ждать пришлось около часа.
К рядам мясников, где на крюках висели освежеванные туши непонятных животных, подошли трое.

Это не была городская стража (тех Виктор уже видел — они носили синие куртки и копья, предпочитая патрулировать широкие улицы). Эти трое были одеты в добротные кожаные доспехи, на поясах висели короткие мечи. Двигались они нагло, по-хозяйски расталкивая покупателей.

Старший из троих — широкоплечий мужик со шрамом через всю щеку и сломанным носом — подошел к самому крупному торговцу мясом. Торговец тут же перестал рубить кости, подобострастно согнулся и протянул мужику со шрамом увесистый кожаный мешочек.
Шрамолицый взвесил мешочек на руке, ухмыльнулся, что-то сказал (Виктор не разобрал слов из-за шума площади), хлопнул торговца по плечу и пошел к следующему прилавку.

«Рэкет, — мысленно поставил галочку Виктор. — Примитивный, прямой сбор дани. Классика».

Он тронул Рина ногой. Мальчишка поднял голову.
Виктор незаметно кивнул в сторону троицы рэкетиров, собиравших дань.
— Кто? — спросил Виктор на местном (это слово они выучили вчера).

Рин проследил за его взглядом. Мальчишка побледнел, его глаза забегали, плечи инстинктивно вжались.
— Кровь Гурда, — прошептал Рин на местном, добавив жест: провел пальцем по своему горлу.

«Гурд. Местный авторитет или босс гильдии, — Виктор продолжал наблюдать. — Ребята работают открыто, значит, у них есть договоренность с официальной стражей. Доля отстегивается наверх. Система коррумпирована насквозь. Это заебись. В коррумпированную систему легко интегрироваться».

Виктор внимательно изучал Шрамолицего. Тот двигался уверенно, но расслабленно. Оружие висит на правом боку, значит, правша. Забирает деньги левой рукой, правую всегда держит свободной ближе к эфесу меча. Профессионал. Но тупой.

Виктор видел, как один из мясников, передавая плату, незаметно сунул в мешочек пару мелких камней вместо серебра или меди (характерный звук при взвешивании был чуть более глухим). Шрамолицый этого не заметил. Он просто взвешивал мешки на глаз.
«Никакого учета. Никакой двойной записи. Дилетанты».

Троица сборщиков дани закончила обход мясного ряда и направилась к таверне на углу площади, видимо, обмывать утренний сбор.

Виктор отклеился от столба.
— Мор, — тихо бросил он Рину, направляясь следом за рэкетирами.

Его мозг уже формировал бизнес-план. Чтобы выжить и получить базовый комфорт, ему нужен был стабильный доход. Работать руками он не собирался — это неэффективно. Воровать кошельки на рынке — высокий риск, низкая маржа.

Значит, нужно было забрать деньги у тех, кто уже их собрал.
Нападать на троих вооруженных бойцов с одним ржавым ножом в кармане? Самоубийство.
Но Виктор не собирался с ними драться. Психопат никогда не вступает в честный бой, если может выиграть за счет чужой слабости или системы.

Они дошли до таверны. Рэкетиры скрылись внутри, откуда пахнуло кислым пивом и жареным луком.
Виктор обошел здание. Задний двор таверны представлял собой огороженный глухим забором пятачок, где складировали пустые бочки и куда, судя по запаху, местные посетители выходили справлять нужду. Выход с заднего двора вел в узкий, безлюдный переулок.

Виктор остановился. Осмотрел архитектуру заднего двора. Угол обзора, пути отхода, наличие мусора.
Он нашел длинный, прочный кусок доски с торчащим из нее ржавым гвоздем. Поднял, взвесил в руке.

Затем повернулся к Рину.
Мальчишка дрожал от холода и страха, не понимая, зачем они пришли в логово «Крови Гурда».

Виктор присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, — сказал Виктор на русском, хотя знал, что Рин не понимает ни слова. Интонация важнее. Голос Виктора был мягким, почти гипнотическим. — Сейчас мы проведем первую стресс-тест сессию. Ты будешь приманкой.

Он перешел на ломаный местный, используя те крохи слов, что выучил.
— Рин. Идти туда, — Виктор указал на заднюю дверь таверны. — Ждать один... — Виктор показал на себя, потом изобразил, как пьет и выходит, шатаясь. — Один из них. Прийти.

Рин замотал головой с такой силой, что чуть не свернул шею.
— Нак! Нак! Скар! — зашептал он, показывая, что его убьют.

Виктор не изменился в лице. Он достал последнюю луковицу из кармана. Откусил половину, медленно, демонстративно прожевал. Оставшуюся половину протянул Рину.
Пока мальчишка жадно смотрел на еду, Виктор другой рукой вытащил нож и приставил его к горлу Рина. Не проткнул кожу, но дал почувствовать холод металла.

— Либо ты делаешь, что я говорю, и получаешь еду, — очень тихо, ровно сказал Виктор. — Либо твоя полезность исчерпана.

Он убрал нож и снова протянул луковицу.
Рин заскулил, съежился, но взял еду. Инстинкт подчинения силе уже был прошит в его нейронных связях крепче, чем страх перед бандитами.

— Заебись. А теперь, — Виктор поднял доску с гвоздем и встал в слепой зоне за дверью, — ждем клиента. Аудит начался.