«История составляется из суммы добродетелей,
пороков и заблуждений людей, из их общественной
и частной жизни, из взаимных отношений, из их нравов,
обычаев, образа жизни. Не тому ли служат записки,
мемуары, летописи, различные воспоминания и прочее, и чем более
будет этого материала, тем легче и вернее будет будущему
историку понять описываемую эпоху…»
А.П. Беляев

-Скажите, Александр Александрович, что же Вас, русского человека, привело к нам в Бельгию?

Я сидел в гостиной своих новых знакомых и смаковал бельгийским чаем. В Брюссель прибыл относительно недавно, но мир не без добрых людей и мне удалось в скором времени найти единомышленников. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба: теплая дружеская атмосфера мгновенно порушилась. Видимо, хозяева почувствовали мое напряжение.

-Однако, если это государственная тайна, или же прошлое Вас тяготит…

В том то и дело. Не тяготит меня прошлое. Какой бы трудной ни была жизнь, я чувствовал себя счастливым человеком, ведь я был дома, в России. Теперь же жизнь началась с чистого листа. Я и четверо моих детей в чужой стране. О прошедших днях вспоминать больно… Но нужно быть тактичным. Я натянул улыбку и поднял взгляд на друзей.

-Что вы, у меня не может быть от вас секретов. Предупреждаю: история будет долгой…

А за улыбкой боль потери. Вереницей пронеслись перед глазами события прошлых десятилетий. Кажется, за свои 67 лет я успел прожить не одну жизнь. Обучение в пансионе, служба в коллегиях, конный полк, заграничные походы… За ними – арест, каторга, ссылка, амнистия… Не много ли событий для одной жизни? А городов? Нижний Новгород, Петербург, Чита, Минусинск, Киев, и вот теперь – Брюссель. Но везде я следовал за единственной целью – служить Родине.

До начала роковых событий дослужился до звания поручика лейб-гвардии Кавалергардского полка, но этого мне показалось мало.
Именно преследуя данную цель мы с братом Николаем вступили в Союз благоденствия, впоследствии – в Южное общество. Молодая кровь в союзе с блестящим образованием порождают тягу к реформам и веру в собственную значимость в обществе.

На дворе стоял далекий 1820 год. Мы полны сил и амбиций, мы знаем, что сможем изменить мир к лучшему! Но ровно пять лет спустя прогремел страшный приказ. Арест. Каторга.

Честно, сложно описать что я чувствовал в этот момент. Все мечты и планы рухнули на глазах. Если бы я знал, что меня ждет дальше, то лишь улыбнулся – жизнь уготовила нам еще множество сюрпризов.

Наказание, совместно с братом и несколькими товарищами, мы отбывали в Читинском остроге. И там старались не терять время даром – много читали, писали воспоминания, будто чувствовали, что наши знания пригодятся потомкам. А по прошествии десяти лет - я, Николай, и еще девять «государственных преступников» - были отправлены в Енисейскую губернию.

До сей поры воспоминания этого дня вызывают тревожный трепет в душе. Как сейчас помню дорогу, ведущую нас на новое место отбывания наказания. Я лежу на своем месте в паровозе, а в голове, в такт стуку колес, пульсирует мысль: «Ссылка, ссылка, ссылка…» Единообразные думы прервал громкий голос Николая.

-Александр, вставай, будем пить чай!

На тот момент его задор меня даже разозлил. Как? Наша жизнь идет наперекосяк, мы заточены у черта на куличиках, а он чаи распивать вздумал?! Я приподнялся и бросил на брата взгляд, полный отчаяния и осуждения.

-Что ж ты злюка эдакий? Иль в паровозе плохо спится?

-Николай, окстись! Ты понимаешь, что сейчас происходит? Это конец! Мы молоды, умны, патриотичны – и все это пропадет даром! Понимаешь, что мы больше ничем не поможем стране?..

Николай посмотрел на меня так спокойно и по-доброму, будто окатил холодной водой при горячке.

-Брось, брат! Ты перечислил наши главные качества, но кое-что забыл – мы действительно стремимся помочь стране. А служить Родине можно в любом городе. Так ты чай будешь или нет?

На тот момент у меня еще не укладывалось в голове, как можно помогать стране из далекой Енисейской губернии, если вся политическая и общественная жизнь там, в Петербурге, от которого мы за тысячи километров. Но Николаю почему-то доверился.

Год мы жили в селе Анашенское, а после нас перевели в Минусинск – главный центр Минусинского округа, где мы имели собственные усадьбы по улице Итальянской.

По прибытии в город он превзошел все ожидания. В Минусинске находилось две площади, одна из которых – гостинодворская. Жизнь там настолько била ключом, что порой забывалось о небольшой площади городка и расположении в далекой Сибири. Была и церковь – добротная, каменная, а при ней богодельня. Также дюжина широких улиц и все необходимое для города.

Да и статус города Минусинск получил совсем недавно, ранее он носил название «село Минуса». Жители согласились сделаться мещанами только при условии сохранения владения полями, лугами, пастбищами, одним словом, просили не изменять их прежних земледельческих занятий.

А земледелие в Минусинске действительно процветало. Оно и стало первым пунктом нашей «службы Родине и помощи стране» в ссылке. Мы познакомились с другими «государственными преступниками» проживающими в Минусинске, и совместными усилиями взялись за образование и помощь коренным жителям, не забывая заниматься научной деятельностью и записью воспоминаний.

Жизнь наша была очень деятельна. Каждый занимался своим делом и обязательно делился опытом с другими, как с «братьями по наказанию», так и с местными жителями.

Братья Беляевы изначально занялись рыболовством, так как Енисей чрезвычайно богат всевозможными сортами рыб. Промыслом они занимались несколько месяцев, а позже взялись за хлебопашество. Даже осмелились приступить к постройке молотильной машины Домбаля, и дело увенчалось успехом. Помнится, на пробу тогда собрались многие горожане, и ни один не высказал недовольства.

Семен Григорьевич Краснокутский одним из первых выращивал вишневые и яблоневые деревья. Выписывал из европейской части России семена огородных растений и распространял их среди минусинцев.

Некоторое время жил у него Сергей Иванович Кривцов. Именно он построил на собственные средства мост через реку Минусинку.

Николай Осипович Мозгалевский, помимо занятий хлебопашеством, выращиванием вишневых деревьев и бахчевых культур, занимался просвещением и образованием среди населения: учил детей в школе на Беляевской заимке и давал частные уроки французского языка.

Частные уроки давал и Иван Васильевич Киреев. Он же был неплохим художником, заведовал винным складом, писал научные и политические статьи.

Вот такие разносторонние, образованные и щедрые люди жили в Минусинске в то время. Коренным минусинцам я до сих пор благодарен за теплое отношение к нам, за горящие глаза и за искренность.

Город расцветал: все больше граждан становились образованными, все больше культур росло на плантациях, а мост через Минусинку открыл новые возможности для города. Я выходил на улицу и любовался. Мое существование на планете не осталось незамеченным. Постоянные встречи с друзьями вдохновляли меня и распугивали лень. Некогда лежать без дела и жалеть себя – нужно стремиться к улучшению мира и помогать человечеству!

Жизнь шла своим чередом, вскоре мы с Николаем обзавелись семьями. Я женился на Анне Николаевне Якубовой, латышке и ссыльнопоселенке, а брат – на Марфе Дмитриевне Сайлотовой, хакаске. Усадьбы наших семей располагались по соседству, что позволяло проводить совместные вечера. На них приглашались и наши друзья.

Не описать словами, как дороги были эти часы: Аннушка готовила ужин, обсуждая с подругами последние новости города, дети играли в саду, а мы с товарищами коротали время за карточными играми и светскими беседами. Дом наш был небольшой, зато уютный, и располагалось в нем все самое необходимое.

Семейная жизнь подарила мне душевный покой и бесконечно меня вдохновляла. Анна всегда была рядом со мной, оказывала поддержку и безукоризненно справлялась с воспитанием детей. Тогда я понял, что создание крепкой семьи тоже является своеобразной службой государству: любовь – двигатель прогресса, и только благодаря ей можно совершать подвиги и воспитывать достойных людей в новом поколении.

Женились и многие другие наши товарищи, надо сказать, что прекрасные оказались женщины. Они смогли окружить мужей любовью, заботой, лаской и подарить ощущение дома вдали от родных городов. Быстро научились читать и писать, восхитительно вели себя в светском обществе. В общем, все были счастливы и смогли реализоваться в месте ссылки, которое стало для них родным.

Впрочем, некоторые из них через время перевелись в Кавказский корпус, а конкретнее Кривцов и братья Беляевы. Нам же с братом в ходатайстве было отказано. Здесь, в Минусинске, Николай и встретил конец своей жизни.

В 1854 году брат скончался от воспаления мозга. Его смерть тяжело отразилась не только на мне и его семье, но и на всем городе. Так Минусинск потерял одного из Крюковых. Особенно тяжело мне было, когда в 1860 году объявили амнистию и дали разрешение на выезд в Европейскую часть страны. Николай не дожил каких-то шесть лет…

Но жизнь должна продолжаться. Мы с женой и детьми собрали вещи и переехали в Киев.

В этом году меня постигла еще одна потеря – умерла моя любимая Анна, моя супруга. Человек, который столько лет дарил мне счастье, показал любовь и ушел так же внезапно, как появился. И теперь я здесь, в Бельгии. Старый вдовец с четырьмя детьми, имеющий ни гроша за пазухой, но огромную цель в сердце.
***
По окончании рассказа я наконец поднял голову на слушателей. На лице выражались смешанные эмоции, но все больше сожаление.

-Александр Александрович, но как же… Как же теперь жить?

-Счастливо, друзья. Я выполнил свою цель – служить Родине.

Младой скиталец, еле ноги волоча,
Вещал так громко, что трава вздымалась.
За ним плелась безвольная толпа,
Подмекивала овцам и смеялась.
Украсив вензелями скупость речи,
Главарь без устали галдел о "небесах",
О "набожных, намоленных" свечах.
Народ не смел той мессии перечить.

В безудержном потоке большинства
Один упал, взревев при том белугой.
Разомкнуты осталися уста.
Ведь что один пред миссией "от Бога"?

В жару и зной, средь ливня и грозы,
За шагом шаг... Все больше примыкали
К толпе овец людей. Но их не звали.
Лишь голос пастуха - и вот они.

Вслед за утопии идеей сладословной,
От апокалипсиса, смерти и нужды:
"Подайте веру в то, что мы нужны!
Избавьте от ответственности сложной!
Избавьте нас от выбора пути!
Решите и скажите: как нам жить?!"
Лжебог немного просит - вашу жизнь.
"Отныне и вовеки вы свободны!
Свободны от мучительных затей,
От близких, приданого... Это все - от Злого!
Поверьте, знаем лучше, как вам быть."
И будет худо, коль влечет иное.

Пастух овец ведет на водопой.
После него безвыборно - убой.
Лжебог толпу ведет к иному Свету.
После него... Не писано завета.

...В толпе кромешной милый силуэт,
Что прячет облик свой под злостной, мрачной маской.
Как в страшном сне: сменяя шаг на бег,
Все боле отдаляется от ласки...

Полупустой игристого бокал
Кружит в бледнóй руке безумным вальсом.
Подобным вальсом окружают лясы.
Провал интеллигенции зиял.
Грудь рвется к побережиям высоким,
К седому бризу, окруженью скал...
Непросто быть, существовать "залётным",
Когда вся мысль закрыта в погребах.

Ах, Маска... Маска! Где же пропадаешь?
Врезаясь в туши черствых гребарей
Уж и не верю отыскать среди морей.
Уж и не верю, что существовал
В душе моей стыдливой грязной тряпкой.
Но ты... Лишь ты поймешь меня теперь.
И я пойму. Хоть раньше отрицала
Простые истины суровья бытия.
Найду и откажусь вовек, любя.
Я откажусь от всех, кем заменяла...

Очередные ферзи на пути.
Прочь! Прочь! Отродия Иуды!
Где Маска милая? Идет счет на секунды!
Свети, моя звезда! Свети! Свети!

...Да, я пойму. Позволь надеть вуали,
Скрывающие слез бесщадных мрак.
Спаси меня! Ты, эдакий чудак,
Мне возместишь всю боль и все печали!
Ты - отраженье в зеркале сквозь тьму.
Ты - тьма. Но остаешься частью
Меня самой во слабости. Приму.
Приму все испытанья без остатка.

Кляни и проклинай, люби и грей,
Пороки осуждай, топчи ногами...
Позволь надеть мне траура вуали.
Спаси. Кляни. Прими. Явись мне впредь.

В толпе кромешной милый силуэт.
Он прячет облик свой под злостной, мрачной маской.
Как в страшном сне: сменяя шаг на бег,
Все боле отдаляется от ласки.

В аллюзии на жизнь, шагая в такт,
Стук сердца мерно в голове мерцает.
Но сердце не мое. Они не знают,
Что от меня по сути нет даже песчинки.
Холодной болью нож воткнется в спину,
В который раз ушатом окатят...
Стремление к возвышенному держит,
Но подлость гравитации земной
Не позволяет мне быть к чистому поближе,
В который раз ты с грязью размешён.
То белый стих... Нет силы строить рифму,
Гармонии ни в теле, ни в пере.
В колючей проволке по собственной вине,
Ответа не подскажут даже книги.
Вся грязь настолько смазала лицо,
Что в отраженье зеркала стою уже не я!
Возможно, откажусь от них. Любя.
Так будет лучше всем. Вы - мне копье.
Интриги и пороки... Как мне чуждо!
Зачем опять в болоте потонуть?
Возможность лишь умом своим сверкнуть,
Но стоит ли игра свечи дурной?
Я откажусь от всех. Возможно, будет проще.
Когда-то нужно к искуплению придти.
Я пред иконой на колениях вечором,
А утром вновь берусь свершать грехи.

Финита ля комедия, друзья.
Прошу одно: будьте всегда любимы.
Любовь спасет от вероломства мнимых.
Жаль, этот крест нести буду не я.

В исходной точке бытия в миру людского,
Адам несмело длань стремил вперед.
При сотворении сего стремился к Богу,
Молился, не умев, чтоб уберег...
Отец небесный перст к земному сыну
Тянул, в надежде помощь оказать.
При сотворении людей, вручив молитву,
Он завещал любовь всем порождать.

Спустя года, века, тысячелетья,
Десницу устремляем в небеса.
Но проповедь еще одна известна:
Возлюбим ближнего, как любим мы себя.
И вот тогда, когда праобраз Бога
Увидим мы в излюбленном лице...
Уже к нему несмело тянем руку,
Отождествляя Небо и Людей.
Уже его молитва спит в открытом сердце
И помощи возлюбленного ждем...
Рука повиснет. Где же перст твой милый?
Холодным эхом воздух оглушен.
Как страшно не нащупать в мраке руку,
Что пособит вновь к свету подступить.
В который раз попытка в холостую.
Потеря силы в слове "полюбить".
Часами можно клясть Судьбу, Фортуну,
Но от мучений ярость не спасет.
Смириться за собой тянуть все муки...
Быть может, все ж на помощь он придет?..

При сотворении Адама и до ныне
Нас любят где-то там, на небесах.
Шептать, что страшный грех - это унынье
И не щадя спины любовь искать!
Не забывайте длань тянуть к своим любимым,
Для них, вы - чудный дар самих Небес.
Уверуйте, сколь ни было бы трудно
Однажды сокоснется с перстом перст.