Дарю. Бери. Не думай, будто - яд.
Испей, как исчезательное зелье,
и испарись, внезапно став постелью
из мхов, нагретых в полдень, у ручья.
Там жду и я - сквозь сито из лучей,
летящих через кроны - прямо в корни.
Впитаюсь в землю нежностью своей,
земной прохладой лягу на ладони.

Бери, дарю. Не думая, иди;
не бойся змей, не ожидай капканов.
В такой глуши - людского очень мало,
но ты почувствуешь, что не один.
По кронам заливаются щеглы.
Кузнечики рассыпались в подлеске.
Над водами - серебряной ветлы
клоня'тся для речных объятий ветки.

Мы не оставим на траве следов.
Вдохнем прохлады, запивая зноем.
Уложим лето в души слой за слоем,
разлив по банкам аромат плодов.
А после, если упадёт звезда, -
найдем поляну, где растают чары.
Бери, не бойся. Это просто так.
Одной улыбкой - небольшой подарок.

Я понимаю каждый вздох души,
когда приходит миг гореть до пяток.
И это Солнце мне не потушить,
и никому, сколь ни поставь заплаток.
Иди ко мне, когда совсем поник,
когда совсем устал и обезвожен,
когда твой ужас слишком уж велик,
а верить стало неподъёмно сложно.
Иди ко мне на тихий голос слёз.
Тебя обнимет он и не отпустит.
Твой крик и стон, всё это - не моё,
поэтому во мне не будет грусти.
И слепо шаря в этой темноте,
почувствуй теплоту неловких пальцев,
когда - лишь холодом ведёт от стен,
твоих же стен, и хочется сорваться,
и потеряться, и уйти в запой...
Моя рука дотянется запястья.
Иди ко мне, чтоб обрести покой,
и не за тем, чтоб навсегда остаться.
Я помогу. Я буду маяком,
тянуть сквозь бурю странную надежду,
когда, поставив день и ночь на кон,
ты вдруг поймёшь, что мир не будет прежним.
Ты знаешь: я не выставлю свой счёт.
По всем счетам заплачено, другому.
Но если в темноте хоть кто-то ждёт,
Я - та дорога, что приводит к Дому.

И падал снег, скрывая с головой.

Он падал календарными листами;
дорогами, стирающими память.
Он падал падал падал, как живой.
Он падал, - искры в черных волосах.
Он падал робким вереском непросьбы.
И крапинами на зрачках, как звёзды,
в ресницах и на взлётных полоса'х.
Снег падал, ничего не объяснив,
надеясь, что никто уже не помнит,
как хрупкий мир был в полукружьях сомкнут
когда-то сферой и ещё един.
Он падал на сугробы, на февраль
из рук деревьев и из глаз фонарных,
трубя поход на перекрёстки марта,
чтоб никогда не встретить этот март.
Я здесь была. Хотела бы сойти.
Хотела раньше, прям на повороте.
Идти со снегом. Под его заботой.
И падать падать падать,
подхвати...

...и может быть, потом,
когда испита будет вся печаль,
я ясно различу
пересечение дорог, две колеи,
перила на мосту,
и изморось родится из тумана...
Сейчас же не рассвет,
и до рассвета далеко,
и даже сумерки рассвета
меня до солнца не дотянут, -
убегу.

И в тишине,
как будто космос в душу оступился,
смятение и радость,
гордость, простота, невинность,
горячая вода немых вопросов,
и шорох наступившей слепоты...
Нелепость!
И в нелепости безмолвье;
холодная трава;
травинка в пальцах
запуталась, и это ненадежно.
Надёжен только неба океан.
Но он глядит в другую сторону тумана.

Нет, не беги за мной!
Иначе не заметишь
и не поймёшь: я здесь осталась,
я здесь осталась и тебя не дождалась.
Сними травинку с пальцев,
забери себе.
Ведь пред рассветом
изморось родится из тумана,
и не воскресну я, но -
это не беда.

Дай мне огня, хотя бы полстакана!
Я напиваюсь мёда облаков.
Я разгребаю жёлтые туманы
руками, не взлетая высоко.
За шиворот насыпь большие искры
горящих необлупленных надежд!
Жаль, что огонь небесный нас не ищет,
хоть мы разлиты горечью, везде.
Нас не заметить трудно - по дороге
из хлебных крошек неразбитых стен.
Идем ножами по душевным стропам.
Нас ждут не там ненужные не те.
...Но золото, что есть внутри, бунтует.
И к золоту вовне, ликуя, мчит! -
на стропах, что ещё остались в душах,
когда иссякли страх и динамит.
Мне не уйти с пути, где нет проверок,
где только - по наитию светить.
Ведь Солнцу нужно лишь одно мгновенье, -
на луч один, чтоб всё собой затмить.