Осень… Ноябрь… Вечер…
Небо… Тучи… Облака… Темно… Сумрачно… Если бы это было не в городе, то было бы жутко. Но здесь город, пусть и окраина. Фонари светят яркими пятнами, фары машин разрезают сумрак и темноту. На небе среди серых облаков, тёмных туч и ещё более тёмного неба светила полная луна. Облака вуалью прикрывали её свет, тучи тёмной пеленой закрывали её совсем. Но, когда дымка облаков и густая тень туч, гонимых ветром, пробегали, луна светила ещё ярче, так, что резало глаза. Пятна фонарей не скрывали её света.
На дорогу, где мчались машины, вылетел одинокий сухой лист. Поток вечерних машин то гнал его под колеса соседних, то выгонял на тротуар. Неприкаянный, он то поднимался в воздух, то сбитый потоком очередной машины, падал под колеса на дорогу. Одна машина колесом сбила его. На дороге осталось мокрое пятно, а сам лист полетел дальше. Что это было? Два листа, спаянных ещё утренней росой или вечерним инеем? Или какая-то живность, летавшая на этом листе, нашла свой конец на дороге? Или это был фантом? Нет, пятно на дороге осталось…
Луна, наконец, скрылась за очередной тучей. Звёзд не было видно. Оно и понятно: фонари города даже в ясные ночи перебивают свет даже ярких звёзд. Морозец бодрил тело. Полная луна навевала на разные мысли. В такую погоду хорошо за городом: тишина, покой, тёмное небо с россыпью звёзд, мерцающих в пробегающих облаках, и полная луна с пятнами рельефа на ней. Однако морозец всё ставил на свои места: хорошо мечтать, когда ноги в тепле, желудок сыт, проблемы решены, а заботы не довлеют. Минута отвлечения от реальности прошла. Пора возвращаться…
Равнодушная луна продолжала светить, невзирая на облака, тучи, фонари, сухие листья или настроение наблюдающего. Мир продолжает жить даже тогда, когда ты находишься вне его…

(зарисовка)

Утро уже вступило в свои права. Серые сумерки уступили место прозрачному воздуху, ещё не слишком загазованному дневными делами. Несмотря на резкую оттепель, солнце собиралось светить на относительно голубом небе, ещё подёрнутом утренней пеленой. С его другой стороны ровно посередине между горизонтом и его макушкой висел идеально круглый диск луны. Он не был ярким, как ночью, но и не тусклым, белёсым, как поздним утром или ранним днём. Идеальный неяркий круг висел на серо-розовых облаках. Голубовато-белёсое небо проглядывало сквозь них. Скоро уже этот жизнеутверждающий «фонарь ночи» побледнеет и оставит после себя одни воспоминания. Ему на смену придёт более яркий и сильный собрат, который затмит собой красоту серебряного золота – красоту неяркую, но не менее древнюю и величественную красотой затмевающей и подавляющей. Но после солнечного дня придёт лунная ночь. И ещё несколько дней идеальный круглый «фонарь ночи» будет светить своим таинственным светом в бархатной темноте ночи, пока тучи не скроют его. Или пока идеальный круг не продолжит свой цикл жизни – от полноты к умиранию. Чтобы, умерев, вновь возродиться. И пусть дни становятся длиннее, а период видимой жизни луны короче. Зато оценить ускользающую красоту смогут только истинные ценители. Солнце изменчиво в своём постоянстве. Его идеальный диск нельзя увидеть – слепит глаза. А луна постоянна в своей изменчивости: все циклы жизни проходят перед глазами, если захотеть увидеть. Так что же на самом деле изменчиво?

Я сидел на окне и смотрел на улицу. Светило солнце, подоконник нагрелся. За окном голубое небо, белые облачка – красота! Я грел бока под тёплыми лучами и рассматривал голые деревья, грязные тающие сугробы, птиц, мельтешащих у окна, орущих мелких двуногих на детской площадке под нашим окном. Нет, я не рвался на улицу. До того, как я попал в этот дом, я был маленьким испуганным уличным котёнком. И прекрасно знал, как обманчиво солнце в феврале: это здесь, в квартире, за стеклом я растёкся рыжей лужицей от жары. А вот на улице – холодный ветер, колючие грязные сугробы и злые голодные собаки. Нет, я не хочу на такую свободу – наелся ею досыта. И потому до сих пор не могу понять свою подружку – молодую кошечку Волчицу. Вот уж кто подходит к своей кличке! Дикая зверюга, даже не даётся на неё залезть… Да, у меня уже нет возможности быть полноценным котом, но память-то ещё осталась. Хотя особого желания и нет. Просто иногда хочется пошалить, а она… Вот она постоянно хочет на улицу удрать: когда хозяйка уходит на свою работу, когда приходит с этой своей работы она караулит дверь. Волчица в этом доме тоже с улицы. Но её вовремя взяли от туда: она мало что помнит. Иначе была бы довольна: ешь, сколько хочешь, спи, когда хочешь. Хозяйка гладит, пузо чешет, лоток убирает. Тепло, уютно, можно мебель драть (хозяйка поорёт, даже тапок бросит – но это так, несерьёзно). А от тебя только и требуется – жить в этой квартире. Чего ей ещё надо?.. Хорошо, что не пытается удрать – только хочет, как прошлая, Ночка: та дождалась ремонта и улизнула с рабочими. С окна-то не спрыгнешь: высоко, 10 этаж. Дура, одним словом. Эта умнее: выйдет на балкон – и ей хватает. Хоть он и застеклён, но форточки открыты, а подоконников до них допрыгнуть нет. Зато свежий ветер и вопли с улицы – наслаждайся, сколько хочешь.
И вот, сижу я на солнышке, о жизни думаю, хвост грею, о прошлом вспоминаю. Волчица заволновалась: хозяйка на подходе.
Через какое-то время раздался скрежет лифта и хлопнула входная дверь. Я спрыгнул с тёплого места, потянулся и лениво направился её встречать. На пороге остановился: хозяйка поставила на пол… крысу? кошку? щенка? Я подошёл обнюхать это… этого… Словом, я не понял ещё, что это такое. Оно стояло, выпучив глаза, на дрожащих ножках. Крысиный хвостик подрагивал в такт хилому тельцу.
- Вот, Барин, знакомься. Это Гидеон. Если точно, то Гидеон-Амадей-Вильгельм-Карл Макленбург-Амбассадор-Уистчестерский. Той-терьер. Вернее, его мама была той-терьерихой. Папа подкачал. Поэтому его выбраковали и хотели выкинуть: что-то там в экстерьере не по норме. А я успела его, бедняжку, забрать. Даже его документы выудила у той истеричной гадины, его недохозяйки…
Хозяйка ещё что-то говорила, разуваясь и вешая пуховик на вешалку, но я не слушал. Волчица сидела в сторонке, настороженно наблюдая за нами. А я обходил вокруг этого недоразумения. Живя на улице, я очень хорошо знал, как выглядят крысы и собаки. Даже породистых псин встречал, когда они гордо и надменно вышагивали с хозяевами на поводках. Но вот такого я ещё не встречал. Хотя, слышал: собаки с кошками говорили, что есть породы собак, которые вообще в карманах, как кошелёк носят. Но я думал – врут. Хотя, от людей чего угодно мог ожидать…
Хожу, значит, я вокруг этого… Гидеона и пытаюсь понять, кого это к нам занесло и надолго ли. А эта дрожащая кучка неожиданности хвост между задних ног припустил, но пасть (или что у него там вместо пасти) ощерил. Даже рычать пытался. Но как-то неуверенно. Волчица, гадюка такая, сидит и молчит – выжидает. А я понять не могу, боится он меня или провоцирует. Мало ли, чего от этого чуда с выпученными глазами ждать.
Тут из кухни выкатился Мячик – ещё маленький котёнок, которого хозяйка приволокла с улицы недели две назад. Добродушный, простой, как валенок. Мы с ним подружились. Волчица вот его настороженно встретила и с опаской приняла. Она вообще никому не доверяет. Подружилась, вот, с Ночкой, а та её бросила – променяла на свободу… Так вот, Мячик подбежал к Гидеону на своих маленьких лапках и ткнулся ему в его передние. От неожиданности тот сел на задницу, прижав хвост своей костистой задницей. И неуверенно гавкнул. Ну… как гавкнул – попытался. Это было больше похоже на кошачье ругательство, чем на собачью брань.
- Ну что ты мяучишь? – спросила хозяйка, беря его на руки. Она прошла в комнату. – Ты же собака, хоть и мелкая. Не «мяу», а «гав»!
Так это, всё-таки, собака? Ну хоть с этим определились. Теперь понять бы – надолго ли этот Гидеон-Амадей-Вильгельм-Карл Макленбург-Амбассадор-Уистчестерский будет тут мяукая, гавкать… Так, стоп. Гидеон? Амадей? Вильгельм? Карл? ГАВК??? Макленбург? Амбассадор? Уистчестерский? МАУ??? Гавк-Мяу?
Меня разобрал смех. Да, знаю, коты смеяться не умеют. Но я смеялся. Свалился на бок и дёргал лапами, сотрясаясь в конвульсиях. Хозяйка забеспокоилась. Оставила этого… Гидеона и бросилась ко мне, споткнувшись о Мячика, который снова путался под ногами. Сколько раз я ему говорил: если из-за него хозяйка грохнется и сломает себе что-нибудь, её заберут, а нам нечего будет есть. А он всё равно под ноги лезет…
Хозяйка ощупала меня, полезла в пасть, осмотрела глаза, погладила, я успокоился… Тут из комнаты раздался визг. Я мгновенно вскочил и побежал смотреть. Ну ясно: Гидеон попытался познакомиться с Волчицей. А та этого не любит. Теперь этот… Гидеон забился под диван и скулит. Волчица невозмутимой скалой сидела в другом конце комнаты. Мячик озадаченно стоял перед сковчащим комком дрожащей кучки.
- Вовка! – заорала на Волчицу хозяйка. – Разве можно так гостей встречать? – Волчица спокойно вышла из комнаты. – Ну вот, что мне с тобой делать? – спросила она Гидеона, присаживаясь перед ним. Мячик робко мяукнул. Ну да, ему тоже это было интересно.
Она обернулась на нас и строго сказала:
- Вам придётся жить вместе. Я не собираюсь его выбрасывать: он не грязная тряпка, а живое существо, как и вы.
Ясно. Это недоразумение у нас надолго. Мячик подошёл к нему ближе. Этот… Гидеон задрожал сильнее. А я пошёл рассказать оскорблённой Волчице, что учудила наша хозяйка. Она встретила меня спокойно. И спокойно восприняла мои слова. Я же был возмущён: ещё собаки в моём доме не хватает! Даже такой. И начал обдумывать планы избавления. На Волчицу надеяться бесполезно: она честная и прямолинейная до дури. Только и может, что морду бить. Я потёр свой нос. Да, бить она умеет, лапа тяжёлая… На Мячика тоже нельзя положиться – котёнок ещё. Наивный, добрый, его даже этот… Гидеон сможет обмануть. А вот что за живность сам Гидеон – я ещё не понял. То, что он сейчас трусит – это понятно: я тоже трусил, когда не знал, что меня ждёт и что за личность моя хозяйка. А вот то, что он зубы щерил – тревожный знак: так просто его мне не запугать. Хотя… Волчица же его напугала.
А она вдруг прошла мимо меня и села на пороге комнаты, задумчиво глядя на Гидеона, с которым нянькалась хозяйка. Я снова возмутился: она всегда гладила меня. И Мячика. И Волчицу, когда та разрешала. А теперь она переключилась на эту крысиную псину… Я уже хотел было цапнуть его за маленький хвостик, как хозяйка наклонилась и погладила меня. Мячик – вот засранец! – уже успел свернуться клубочком у неё на коленях. Хозяйка позвала Волчицу, но та прикинулась глухой. Ладно. Сегодня я не буду устанавливать статус-кво. Подожду до завтра…

Живя в Москве или любом другом технократическом мегаполисе, забываешь, что совсем рядом, за границей города может быть иная жизнь, без цемента и бетона, без огромного потока машин в пробках. В этой местности сосуществуют рядом вай-фай в вагонах электричек – и покосившийся забор, мимо которого они проезжают; автоматическая продажа билетов в терминалах на перронах и платформах – и бурьян с чертополохом в десяти метрах рядом; в электричках едет молодёжь с наушниками без проводов и смартфонами со скоростным интернетом – и густые кусты, бабочки, которые мелькают за окном и на которые эта молодёжь даже мельком не смотрит. Живая природа скоро уйдёт в прошлое: на берёзовые рощи, кусты земляники, муравейники, луговую траву по пояс и бабочек с жуками наступают строительные и дорожные фирмы. Кварталы высотных домов заменяют деревья, трассы новых автобанов пролегают мимо щитовых домиков дачников. И неизвестно, сколь долго эти домики с дачниками продержатся: дачи под городом строились для того, чтобы убежать от городской суеты, шума, смога. Теперь всё это приходит сюда само. И людям в их тесных городах, которые наступают на природу, нечем дышать и уже некуда идти отдохнуть душой в тиши и покое природы. Городские парки, конечно, хорошо. Но это всё-таки парк в городе. А не простор и свобода природы. Да и контраст разителен: бурьян и банкоматы, деревянные заборы и вай-фай, Хлебниково Подмосковья и Деловой центр Москвы, прошлое и будущее. Рождённая в Московской области во времена застоя, я ещё помню свой сонный и затхлый городок, в котором годами ничего не менялось. Живя в Москве, я рада ритму жизни, отсутствию шелухи и техническим облегчениям жизни, как зарядка телефона на автобусной остановке. Но мне иногда хочется вернуться туда, в тот мир, где техника была полностью подчинена человеку с разводным ключом или ломиком, а природа – наоборот. Где дикая трава, нагретая солнцем, пахнет свежестью, а не пылью. То анисом, слегка сладковатым, то клеверной кашицей, от сладости которой дуреют пчёлы и бабочки. То горьковатым отцветающим одуванчиком, запахом, который улетит так же, как белые «парашютики» от лёгкого ветерка. Настоящим запахом простой реальности дикой природы, которому могут позавидовать любые парфюмеры. Туда, где, садясь в траву, от тебя разлетаются кузнечики, стрекоча на все лады, уступая только сверчкам по вечерам. Где ленивая прохладная вода канала имени Москвы несёт свои волны куда-то, куда тебе не хочется думать, потому что тебе хорошо здесь и сейчас. Туда, в прошлое. Я ехала в свой городок. Но теперь Москве тесно в Москве. И она поглощает всё вокруг себя. Москва не резиновая. Но очень прожорливая. Теперь настоящее наступает на прошлое, становясь будущим. И от этого становится немного грустно. Да, всему своё время. И прошлое должно оставаться в прошлом. Однако пусть это и иррационально, но душе, по крайней мере, моей хочется, чтобы прошлое было и в настоящем. Хоть иногда. Хоть на время…

Унылая осенняя погода ноября… Серое небо на востоке прятало за серыми же тучами и туманом белый диск солнца. Лес под ним уже был гол. Чёрные стволы деревьев и ветки под музыку «Падшего» группы Маврина навевали мысли о крестах на кладбище. Над головой в контраст в белой дымке редких облаков голубело небо, давая надежду. Одинокий тополь, ещё покрытый листвой, стоял как маяк в океане голых деревьев и серых домов. Снега в этом году в ближайшие дни не предвиделось, хотя иней покрывал остатки травы у домов, а ледок, тонкий и ломкий, сковывал лужи. Погода навевала сон, смерть и забвение. Однако островки голубого неба легкомысленно вклинивались в эти мысли. Всему, что есть начало, есть и конец. Который есть новое начало. Мир находится в движении, круговороте изменения состояний. Так может человеческая смерть – это действительно не конец, а лишь изменение формы жизни? Формы, которая недоступна современному сознанию человека? И сможет ли человек с его несовершенным сознанием постичь, что есть по эту или ту сторону его жизни? Сможет ли вспомнить когда-нибудь, что было до его рождения?
Поднявшееся солнце властно предъявило свои права, озаряя землю своими лучами, которые, пробившись сквозь тучи и рассеяв туман, дали прохладное тепло. Жизнь сменяла умирание. Круговорот жизни вошёл в новую фазу: лето-зима и день-ночь - это не смена хорошего или плохого. Это целесообразность жизни: чередование работы и отдыха, работы по возрождению и отдыха от жизни. Это целесообразность жизни. Жизнь есть и в умирании, смерти. Ничто не конечно.
Солнце разогнало тучи, и яркое голубое небо отменило на время умирание утра в туманной дымке. Жизнь продолжалась, а умирание на время приостановилось.