Ещё лежат в машине вещи,
Ещё не стихли фонари.
Люблю ночной я Благовещенск,
В душе моей горят огни.

Машины едут всё по трассе,
Медленно, быстро, не спеша,
Пока пылает в снежной массе
Амура моего душа.

Гордость меня преисполняет,
Та гордость, что не поломать.
Москва ещё не понимает:
Душу Амуру не отнять.

Взглядом машины провожая,
Чувствую сил новый приток.
Люблю тебя и обожаю,
Чудесный Дальний мой восток.

Здесь растёт вишнёвый сад,
Пахнет, процветает,
А за ним Башар Асад
Подло убегает.

Так хотелось удержать
Свой теплейший кров,
Стал о помощи прошать
Он своих врагов.

Не хотел ему никто
Вовсе помогать,
Оставалось лишь одно —
Стыдно улетать.

Улетел в первых рядах,
Будто бы барон,
Но оставил при садах
Свой чудесный трон.

Лань златая всё стоит,
Ей хозяин нужен,
Будет златом всяк излит,
Коли обнаружит.

Позабыл давно уж сад,
Кто такой Башар Асад,
И теперь у златой лани
Есть Мохаммед Аль Джоулани

Мой друг, ты, может не заметил,
Когда вокруг толпился сброд,
На нашем исхудавшем свете
Вперёд анархия идёт.

Словно Махно под чёрно знамя,
Как Щусь, летит контролю прочь
И время наше, и сознанье,
Но все хотят ему помочь.

Помочь тому, чему не надо,
От чего жизнь и так не в сласть.
Но вот под трели автомата
Теряется над жизнью власть.

Все вместе в этом утопаем:
Она рыдает, он молчит.
Земной здесь ад, но он без рая —
Мы от всего святого щит.

Ведь прихожанка вновь обманет,
Пред Богоматерью клонясь,
Сама прекрасно понимая,
Что лжёт, Божьим сыном клянясь.

Все промолчат, если проблема
Забеспокоит вдруг тебя,
И пожалеют даже хлеба —
Попросишь, коли не любя.

Тебя подставит каждый третий,
Каждый четвёртый украдёт.
Вот так на этом белом свете
Анархия со тьмой идёт.

Заткнуть свободу не пытайтесь —
Вовек свободу не заткнуть.
Уж как угодно вам помайтесь,
Но этот круг не разомкнуть.

Я понимаю: вам удобно
Сидеть в прислуге у царя.
Но ведь осталось не так долго,
И всё, что вы прожили, — зря.

Вас тоже перезакрывают,
Вас тоже, как собак, убьют.
Поверьте, люди выше знают,
Какой сготовить вам этюд.

И что б потом вы ни сказали,
Вам не почувствовать вины,
Когда по своей воле стали
Лакеями у сатаны.

Когда людей бросали в прорубь,
Вы пировали день и ночь.
Когда же вас отправят в порубь,
Никто не вскачет вам помочь.

Вы стали гибелью для тысяч,
Но рвётесь сохранить лицо.
Можете скальпелем хоть высечь —
Сотрётся голубь Пикассо.

Отрежете язык? Не страшно.
И шею можете свернуть.
Готов хоть кровью я накашлять:
«Вовек свободу не заткнуть».

Мне вам внимать не надоест —
За каждым часом и минутой
Следит в горах стоящий крест,
Но я для вас и не Иуда.

Чтоб слежку эту принимать,
Чтоб ненароком забоятся,
Я знаю: сын, отец и мать
Ко мне со злобой не томятся.

И знаю вашу я юдоль,
Пришлась что вам не самой лёгкой,
Как-будто подлости король
Скрёбёт судьбу вашу столь громко.

Но я ведь тоже не фантаст,
Не вижу радости и счастья
В том, что лишь оскверняет вас,
В том, что дарует вам несчастья.

Мы все хотим лишь пониманья,
Хотим знать каждый элемент.
Но как прекрасно то незнанье,
Что есть на вас в этот момент!

И сколько это выраженье
Поставит мыслей под иглу…
И пусть ваше вооброженье
Правду додумает свою.

А как не вспомнить тот подарок,
Который словно тканью шали
Вам в душу пролетел, не даром —
Принять его вы возражали.

Сказать я многое могу,
Сие сейчас пишу стихами,
А ведь ничем не помогу
Ни этим людям, ни сей даме.

Тогда ответьте просто мне,
Коли проснётся интерес:
Ведь наяву, потом во сне
Мне вам внимать не надоест.