Разговор погашен самогоном,
На стакане грязная рука.
Всё. Уже накаркали вороны
Точку в житии большевика.

В кровяных белках сцедилась злоба,
Под столом белеют кулаки.
Сплюнули душевные хворобы
Сквозь гнилые зубы мужики.

Ноет муха, на окне поганясь.
Не налит залапанный стакан.
- Прощевайте, мужики, покамесь!
А рука все шарит – где наган?

Вышел на крыльцо – и словно не был.
Хриплый шепот. Отблеск. Гирька. Хрясь!
И лежит он параллельно небу,
Расплескав подтаявшую грязь.

Сволокли. Ударила гармошка,
За окном корячится гульба.
Посыпает снеговая крошка
Гимнастерку божьего раба...

За шеломянем солнце уж еси,
Роса хладит простертую десницу.
Полуночь скоро. Надобно решиться.
Неблизок путь к потерянной Руси.

Взыскали чести, славы, паволок,
Дев половецких по яругам стлали...
Спят ныне вои на реке Каяле
Под грай ворон и стрекоты сорок.

Тугою - дума близкого конца.
Потятым быти праведней и краше.
Как мысь по древу, сумрак растекаша
От Дона вдаль до малого Донца.

Матерый волк прорыснул в тростники.
Князь спит и бдит, как комонь полуночный,
Корзно промокло, сон смежает очи,
Туман стекает от глухой реки.

Взбрыкнуло сердце яко ражий тур!
Князь на ногах. В безмолвьи мертвой ночи
Далекий комонь за рекой топочет.
Умолк. И тихо засвистел Овлур...