Поляна за желтыми цветами

На далёкой от деревень и городов окраине, совсем рядом с железной дорогой, находилась поляна за жёлтыми цветами. Была она совсем небольшой; самой маленькой поляной в округе. И в том-то дело, что была она маленькой, совсем маленькой, и родилась только недавно — поэтому лесные сородичи её защищали всей сворой.
Когда понадобилось отделить солянку от остального леса, сговорились так. С двух сторон её бочка, чтобы не кусали, стерегут деревья, с спереди — отважные жёлтые цветы. Все отговаривали жёлтые цветы; они были окрепшими, но уж совсем недавно родившимися, и никто не мог забыть, какими они маленькими были. Но сказали цветочки: будем тут, значит будем тут! И ни с места.
Что удивились, так удивились лесные жители. Всегда защищали полянки только деревья; все считали, что они самые сильные. И ствол большой, и еды много приносят, и живности много дома дают — вот еще тебе защитники. А тут — полевые цветы! Надо же!
Первое время, лесные белочки и лисички бросились помогать. Жёлтые цветы были самостоятельными, а им все то земли с другого конца леса натащат, то орешек посадят, то водицы дождевой польют! Как с совсем маленькими цветочками. А жёлтые цветы — уже не маленькие! — разозлились, и разом как из земли подаставали все закопанные белочками орехи! Белочки испугались, и больше к цветочками не совались. Ну ладно, растут, значит растут.
Не все знают, что не всегда тут была железная дорога. Раньше жёлтые цветочки защищали маленькую полянку от полянки побольше; пока не пришлось им проявить свою мужесть во всей цветочной красе.
Раннее, раннее утро то было. Белочки проснулись, нахохлились, и заведующая барсиха уже обходила их владения, чтобы проверять запасы желудей, а вдруг такой шум поднялся, ой-ой-ой! Белочки бегут, только орехи в рот напихали, и бегут, бегут, бегут!
А барсиха невозмутимо продолжала опись. Но вот, нарос грохот, она обернулась и, о! Лицом к лицу с железным монстром, который своими клешнями сжирал деревья возле полян!
Барсиха бросила наутек — спряталась у дятла возле маленькой полянки, невежливо потеснив его своей попой от внутренней планерки с чижом. Белочки же все разом набились в пустующую без хозяина норку чижа — тот точно не был готов увидеть после работы у себя дома штук 14 посеревших от испуга белок.
Кузнечики, испугавшись из-за оглушительного стрекота чижа (невежливая мадам борсиха весьма неприятно задела его драгоценные крылья хвостом), даже те попрятались в жёлтые цветы, осев на их листочки и позеленев ещё пуще.
А страшная машина тем временем доела свои деревья, чавкнула громко! и затихла. А когда звери затихают? Точно, перед последним броском! А кто перед зверем! Маленькая полянка за жёлтыми цветочками!
Кузнечики, белки, чижи, дятлы, борсихи, поняв прискорбность своего положения, слились в одну симфонию оглушительного горя. Все любили маленькую полянку, но, кажется, трагедии не миновать — такая маленькая полянка ни за что бы не выстояла перед таким большим зверем. Все смирились, но..
Когда зверь снова зарычал, оглушительно будя всех рядом, и готовясь прыгнуть, жёлтые цветы воспряли! Посветило на них солнце, и листочки их расправились, и маленькие жёлтые лепесточки выгнулись воинственно, прямо как перед боем! Были готовы погибнуть гордо жёлтые цветы. И вот…
Мотор зверя затих. Все зверье в округе притихло, слушая, не заведется ли он снова.
Бок зверя открылся, и оттуда вышел человек, до этого невиданный в этом месте! Но не злой, а какой-то растерянный. Он встал, упер руки в боки, и посмотрел на жёлтые цветы. Нахмурился один раз. Потом еще раз — пуще. Какая-то особенно несдержанная белочка пару раз хихикнула но, кажется, он того не услышал.
“Эй, Паркер.” сказал озадаченно тот странный человек. Из кабины ему откликнулись:
“Чего тебе, Уилкинсон?”
“А мы правильно дорогу-то ложим?” тот, кого назвали Уилкинсоном, очевидно начал сомневаться в своей собственной компетенции.
“Знал бы я. Сказали проложить хоть как-то, потом, как соединять будем, разберемся. Главное чтоб результат был.” вышел низенький, тучный напарник Уилкинсона. Рядом со своим рыжим, длинным коллегой он выглядел особо комично.
Уилкинсон снял шляпу.
“А на кой черт мы так ложим?”
Паркер, видимо, этим вопросом не задавался. Он пожал плечами, и пнул какой-то камешек на земле.
Уилкинсон думал, думал. Спустя минут пять, надумал.
“Цветы видишь?” видимо, Уилкинсон сильно сомневался в умственных способностях своего друга.
“Вижу.” Паркер этот факт очевидно отрицал.
Уилкинсон выглядел довольно удрученно. Его напарник, кажется, начал о чем-то догадываться.
“Переложить хочешь?”
“Хочу.”
“Вдоль цветов?”
“Да.”
Уилкинсон замолчал.
“Там подальше такая же поляна с маками.”
Паркер цокнул языком. Видимо, сантименты напарника ему были чужды, но…
“Ладно, вдоль ложим. Так правда логичнее.”
Паркер залез в машину.
Уилкинсон стоял, думал, думал. Видимо, думанье вошло у него в привычку. Подергал траву возле цветов. Поел траву возле цветов. И, наконец, залез в машину.
“Цветы не задень, Паркер.”
И железный мотор машины снова завелся.
Белочки, было, подпрыгнули от такого поворота сюжета, но…
Машина равнодушно проехала мимо поляны дальше.
Через два дня приходили ещё рабочие, через четыре — тоже. И через две недели тоже. Они все укладывали на землю какие-то железяки; но, видимо, по задумке этого Уилкинсона, поляну не тронули.
Вот так вот жёлтые цветы и спасли от железной машины совсем маленькую полянку. Сразу после этого, от гордости, они разрослись далеко-далеко, почти за горизонт! защищая лес от громкой, но довольно безобидной железной дороги. И, конечно, соседствуя с маками.
Прошло около четырёх лет, и пяти новых залысин Уилкинсона. Со своим напарником и их маленьким другом Берни Роднинсоном — маленьким, весьма напуганным и беспокойный старым чихуахуа с точно такими же залысинами, как у хозяина — Уилкинсон проезжал в поезде совсем возле маленькой поляны с жёлтыми цветами. Он был задумчив. Видимо, думание правда вошло в его привычку.
“Наша работа, да, Уилк?” спросил Паркер, пытаясь чокнуться с напарником, но совершенно не получив ответа. Он упустил это из вида. “Вот хорошо ты тогда сказал. Есть на что посмотреть.”
“Да, есть…” пробормотал Уилкинсон. В его памяти он до сих пор хранил момент, как, когда он остановился, от клешней их аппарата убегал маленький бельчонок — быстро перебирая лапками, но очевидно не успевая.
В уголках глаз стало влажно. Постаревший Уилкинсон утер их, и поторопился показать проводнице свое пожелтевшее удостоверение; но только Берни Роднинсон заметил, что рядом с ним в кошельке лежал давнишний, засохший маленький жёлтый цветочек — совсем как те, которые защищали совсем маленькую полянку.