Клятва над Шанхаем

Ревут сирены над Шанхаем,
Тьма навалилась на рассвет.
Горит восток, но, затухая,
Уносит жизни, силы, свет.

Враг кровав и хитёр, как лис,
Летят огнемёты змеями.
Мрак, сталь и смерть — их низкий смысл,
А город залит адским пламенем.

Японцы вторглись в край чужой,
Но дух народный не сломили.
Пепел и трупы спят золой —
Бойцы встают из этой пыли.

Храбрые духом сжимают гранаты,
Старый Китай поднимается снова.
Тьма всё яростней, сжаты тисками,
Но пролетарии кличут сурово:

«Власть не отдаст нас, не сломит железо!»
Кровь течёт рекой, снайперы бьют подло.
К следующей стене, сквозь дым над отвесом,
Солдаты ползут, не боясь, что убьют.

Боль и страх застыли в глазах китайцев,
Но последний бой взял верх над ними.
Мы победим — во что бы то ни стало!
Мы победим! Ни шагу назад. Не сгинем.

За родных, за детей, за жён, за мам, за Китай —
Не дадим окупантам сломить нашу страну!
За Китай — вперёд! И только вперёд!
За Китай — и ни шагу назад.
Мы победим. Я знаю. Я верю. Я жду.
...Вот их дух не сломить.
Они идут вперёд, не зная боли и отчаяния.
В их глазах только месть:
Изгнать врага, стереть их с лица земли.

Кличут: «Японцы двинулись вперёд!»
Две армии — друг на друга.
Взрывы и кровь залили улицы Китая.

Но китайские солдаты не падают.
Они встают из воронок, цепляются за каждый двор, за каждый камень.
Пули срезают ряды, но следующий шагает вперёд, перешагивая через павших.

«За Шанхай! За Китай!» — хрипят глотки, полные пепла.
Огнемёты плюются огнём, но их встречают гранатами в грудь.
Танки давят тела, но под гусеницы летят связки тротила.

Японец хитер и жесток, но он не знает одного:
Когда китаец теряет всё — у него уже нечего отнимать.
И тогда он становится смертью.

Улица за улицей.
Стена за стеной.
Кровь смешивается с дождём.
Но ни один солдат не развернулся назад.

Потому что позади — жёны, дети, матери.
Позади — Китай.
И он не умрёт сегодня.
Мужи горят в огне. Их пепел свят.
Их подвиг будет помнить жёны и весь Китай.

Девушки встали из пепла следом.
Косы под каски, юбки в бинты.
Снайперы в мансардах. В подвалах — медсёстры с последним советом:
«Не сдадим ни метра святой земли».

Им не кричат «Вперёд!» — они сами знают.
Им не твердят «Ни шагу!» — они и так.
Пули свистят. Они не вздрагивают, не рыдают —
В их глазах Нанкин, в их лёгких — дым атак.

Дети — особое слово. Дети — не воины.
Но война не разбирает: кому пятнадцать, кому семь.
Они ползут через трупы, беззвучны и спокойны,
С гранатой за пазухой, как с последним причастьем.

Мальчик подносит патроны, пробираясь меж воронок.
Девочка замерла с флажком: «Танки слева».
Их не берут в плен — своих не бросают.
Но когда прижимают к стенке — они молчат, как стена.

В их дневниках — не стихи, а позывные.
В их портфелях — не хлеб, а бинты.
Они не доиграли в куклы. Они не доели.
Но они достреляли последние патроны. До победы.

И если спросите: «Как можно ребёнку с винтовкой?» —
Я отвечу: «А как можно смотреть, как горит твой дом?
В том Китае не было детей под защитой.
Были только люди. С одним паролем: “Встань и умри. Или встань и живи. Но не падай лицом”».

Улица за улицей.
Стена за стеной.
Кровь смешивается с дождём.
Но ни один солдат не развернулся назад.
И ни одна девочка не убрала гранату обратно.
И ни один мальчик не сказал: «Я боюсь».

Потому что позади — жёны, дети, матери.
И сами дети теперь — перед лицом врага.
Позади — Китай.
И он не умрёт сегодня.
Никогда.