БЛЭК

- Напиши, - попросил он. – Я бы сам написал, но я не умею. А-а, что говорить…
Он посмотрел в окно, вдруг достал платок и вытер им глаза. Я не жалела, что спросила его. Сначала он разозлился, потому что не понял или наоборот понял слишком хорошо, о чем я спросила.
- Расстроила ты меня, - сказал он. Он снова взял стакан, плеснул немного из бутылки и выпил. – Не бойся детка, все нормально.
У него жена, дочь, или две, вроде; собака. Выглядит он на свои сорок-сорок два, но уже с брюшком. Лицо обычное: светлые волосы, голубые глаза. Работает, как сам сказал, в охране. Возит деньги из ювелирного. Так, что ли. Подполковник, в запасе…
В то время был он капитаном, комбатом.
- Война – это … Мы все там были. – Он махнул рукой, - знаешь, это действительно лучшее время. Мы ведь все, как братья. А что я мог сделать? Я был старше их. Они на меня, как на отца смотрели. Я и был им отцом. Помню с гор спускались. Я сам в тифу уже, ничего не соображал. Что я мог сделать? Они меня на себе тащили… А там, наверху, два парня погибли. Подорвались, пацанва… Если бы я был в уме…- он снова приложил платок к глазам, - Да ладно, что ты знаешь! Об этом не говорит никто! И не спрашивают! Я жене не говорю. Выпей! – он протянул мне стакан.
- Не могу, - сказала я.
- Ну, тогда, съешь чего-нибудь. Купить тебе? Я схожу. Да не, стой. У меня же… бабушка всего тут напекла. Ешь, я не съем всего. Отцова жена, - объяснил он.

На столике лежат пакеты с хлебом, чай, сахар. В вагоне еще не грязно, но полно сумок и кульков под ногами. Плацкарта. Он сидит напротив, попросил на «ты» - ему всего ведь сорок. За окном темнеет. Говорит он уже давно, о мальчишках, рядовых, смеющихся над козой, у которой из ушей кровь пошла от взрыва мины…О деде-афганце, с внуком и гранатометом, которых они «накрыли» вместе с кишлаком или аулом, как он там называется… Как сидели в машине несколько его ребят, уже без патронов и ждали вертолет, который не должен прилететь.

- Ты знаешь, что это – а я говорил – «Сейчас вертолет прилетит». А я не знал прилетит он или нет. «Так ведь рация сломана, товарищ капитан, откуда вы знаете?». «А я в расположении слышал». И я показывал, как снять чеку с гранаты, чтобы в плен не попасть, потому что покалечат. Но он прилетел.

Поезд остановился. В вагон снова стали заходить люди.
- Иди сюда, дед. Здесь есть место, - Ладно – он похлопал по сиденью. Все нормально, - он вздохнул.
Аккуратный дедок присел, разглядывая всех нас.
- Куды идете? – вежливо улыбаясь, спросил он.
- Домой, дед.
- У Москву?
- А ты куда?
- До дочки. У Химки. – Он положил сетку с булками на стол, туда же поставил и пустой стакан. Снова улыбнулся.
- Пыты хочу, а воды нидэ нэма. Тут подывывся, та на зупынци…
Я налила ему воды. Он мелко закивал и взял стакан.

- А что, тезка, - вдруг спросил он моего соседа, - любовь есть?
- Нет, - коротко ответил тот и полез на верхнюю полку.
- Правильно, - сказал бывший «афганец».
- Вот тебе на. А разве вы своих детей не любите? – опешила я.
Он кивнул:
- Это ведь только у людей есть. Ты в душу веришь?
- Почему у людей? Разве собака не любит? Откуда мы знаем, что у нее там есть и как это называется? Павлов сказал?
Он снова закивал.

- Да-да, Блэк, Блэк такой был. Ее солдаты притащили. Отбилась откуда-то. Черная.., овчарка. Поэтому Блэком назвали. А она, оказывается, ученая – мины отыскивала. Потом увидели сиськи – сучка оказалась. Ну, все равно – Блэк. Ласковая, глаза умные. Молодая еще. Думаешь, ей хотелось их искать? А знает – надо! Прижмет уши и ползет. Найдет – сядет и смотрит. И лапой будто тычет в то место. Здесь, говорит. И, правда. Есть. А мины такие, что миноискателем не всегда нащупаешь. Итальянские. Смотрит – все понимает. Собака была! Блэк… Смотрит – все понимает. В тот раз посмотрела на меня. Ты не иди, говорит. Оставайся. Я сама. Будто знала…
Он закрыл лицо руками.
- Она еще жива была, я притащил ее. Ничего нельзя было сделать. А они лезут к ней. Я говорю: уйдите, мать вашу, дайте ей умереть спокойно. Часа два умирала. И все руку мне лизала. – он смахнул слезу, сглотнул и посмотрел в окно.

- Я потом, когда в отпуске был, узнал, в Дмитрове их готовят. Там школа специальная. Поехали туда. Я нашел ребят офицеров. Я им фотографию показал – у нас там кодаки, Никоны были – ерунда, когда здесь еще и не слышали… Говорю, Блэк… А они: «Какой Блэк? Это же Тельма. Хорошая собака». – он усмехнулся.

- Потом в ресторане сидели. Я им говорю: Мне бы от нее щенка… Сколько надо, заплачу. А они послали меня. «Мы так тебе подберем. Только того помета не осталось, есть родственник – внук или еще кто-то». «Нет, - говорю, - я так не могу.» «Ну, ладно, давай две бутылки»… Утром вывели мне. Щенок еще. Смотрит так удивленно-настороженно. На нее не похож. Они мне рассказывают, как его кормить. Каша там, овощи, молодой хребет – еще не окреп. Поводок дали. Я его родителям отвез. Говорю: «Вот Марс. Пусть живет.» Десять лет прошло. Сейчас не узнает. Шерсть ощерит – и р-р-р, зубами – клацает. Я ему: «Ты что ж, дракон, не узнаешь? Не помнишь, как я тебя вез?» Он тогда терпел-терпел, а на третий день заскучал, раздражаться стал.

- Ну, что дед? Тебе, наверно, трудно наверх лезть? Располагайся здесь. – Он встал. Сверху поправил постель. Напиши про Блэка. Я ничего настоящего о той войне не читал. Напиши…
1989 - 1995 год