Если человек начинает интересоваться
смыслом жизни или ее ценностью
– это значит, что он болен.
ЗИГМУНД ФРЕЙД

1.
— Ипатова ко мне! – подполковник Томко с утра был явно не в духе. Позвонили с областного управления и очень долго и нудно объясняли, как должен работать настоящий начальник оперативного отдела. Еще и голова раскалывается после насыщенных выходных…
— Лейтенант Ипатов по вашему…, — начал было явившийся по первому зову лейтенант, но был остановлен властным жестом левой ладони подполковника.
— Слушай, Леня, — неожиданно по-отечески начал тот, — Ты ведь у нас специалист молодой. Всякими современными трендами интересующийся. Опять же мистике не чуждый. Видел-видел, что ты втихаря на дежурствах почитываешь. Поэтому задание будет как раз тебе по вкусу…
Леня Ипатов, молодой отпрыск династии, начавшей свое «служение отечеству» еще в дореволюционные времена, когда его пра-пра-пращур был одним из лучших сыскарей Рязанской губернии. В отличии от пращура и в принципе всех последующих поколений своей знаменитой фамилии, Леня в специальность не рвался – родители настояли. Сперва интересно было в академии МВД познавать законы, основы психологии, методы расследования и копаться в архивах, изучая «дела давно минувших дней». Потом уже на практике, когда смог он самостоятельно выйти на душегуба, хитроумно присвоившего недвижимость нескольких граждан, пристрастившихся к алкоголю, и при странных обстоятельствах, сгинувших на просторах родной страны, понял он, что специальность не хуже других. Платят хорошо и вовремя, премий не жалеют, да еще собственной значимости добавляется. А так как от рождения отличался он невысоким ростом, худобой и конопатым лицом, немножко собственной значимости ему совсем не помешало бы.
В отделе его любили. Подшучивали над внешностью, но любили за веселый нрав, за то что всегда мог рассказать интересную историю, да и авторитет отца, совсем недавно ушедшего на пенсию, свою роль сыграл.
Все, кроме подполковника Томко. Тот, конечно, признавал имеющиеся у молодого человека способности, методики его нестандартные, приносящие неизменный успех, упорство немалое. Но в душе подполковника жила ревность к успехам Ленькиных предков, которыми не однажды пеняли ему в пример на совещаниях в областном главке. Поэтому и старался Томко скидывать на лейтенанта самые бесперспективные, самые «глухие» дела. С которыми Ипатов тем не менее справлялся, чем еще больше раздражал своего начальника.
Зная все это, и верно оценив вкрадчивый тон, с которого начал разговор подполковник, Леня внутренне собрался и приготовился к очередному «мазафачному», как он это называл, делу.
— В общем поедешь в командировку в Изместьевский интернат. Если помнишь, в прошлом году скандал вокруг него был – там одного из преподавателей обвиняли в жестоком обращении с воспитанниками. Пошумели, журналистов нагнали. В итоге ничего доказать не сумели. Преподавателя этого в связи с сильной нехваткой кадров даже на работе оставили. А в прошедшие выходные нашли его… Точнее, что от него осталось. И обстоятельства смерти весьма странные. Да еще до этого была одна смерть, которою тогда сочли несчастным случаем, но сейчас уж больно похожие обстоятельства…. Короче, на месте разберешься. В помощь из экспертов тебе отряжаем самого опытного, самого знающего сотрудника. С Павлом Александровичем поедешь. Давай, оформляй командировку и после обеда выдвигайся!
Когда лейтенант вышел из кабинета, Томко удовлетворенно откинулся в кресле. Все-таки хорошо, что есть у него в отделе этот парнишка. Если накопает что, честь ему подполковнику и хвала, как организатору и наставнику молодежи. Не справится – сам виноват. Тем более «из такой знаменитой семьи отпрыск».
А дело и правда странное. Еще и интернат этот на самой границе его района. Как хорошо было, когда граница проходила как раз в начале лесной дороги к нему ведущей. Так надо было какому-то умнику провести реформу, добавить головной боли с этим интернатом и воспитанниками его шибанутыми.
Впрочем, интернат уже не его головная боль, а вот ему для поднятия духа и избавления от головной боли, связанной со вчерашней рыбалкой, стоит срочно предпринять самые решительные действия.

2.
Перспектива поездки в забытый богом отдаленный район, совсем не радовала Леньку. Только начали налаживаться какие-то отношения с Настей, студенткой педагогического института, живущей по соседству – в воскресенье даже удалось вывести девушку на прогулку в Парк культуры и отдыха, где ее прелести по достоинству были оценены встреченными коллегами по работе. Все утро с легкой ноткой зависти в голосе подначивали Леньку, чья это такая красивая сестра и за какие такие грехи поручили ей выгулять такого взрослого ребенка.
«Вот женюсь на ней, тогда посмотрим, как запоете», — беззлобно парировал Леня, впрочем, как обычно, про себя, не выдавая вслух далеко идущих планов.
Молодой человек не привык тратить лишних слов на словесные баталии, да и все, что касалось его профессиональной деятельности, подолгу вынашивалось и прокручивалось в его голове, прежде чем становилось достоянием общественности.
Вот и сейчас, сидя на заднем сиденье служебной машины, несущейся на край света, он напряженно обдумывал поручение шефа.
«Дело, видимо – не простое, раз на «обычную мокруху» он посылает меня, да еще в компании с самым медлительным и неповоротливым экспертом. В перспективе – «глухарь», и скорее всего, такой, за который подполковник уже получил авансом люлей из области. А теперь ищет на кого бы перекинуть вину» — неприязнь подполковника не была для Леньки секретом.
«Еще и мистики нагнал! Приеду, выясню кому могла быть выгодна эта смерть и дело в шляпе. В работе сыщика нет и не может быть никакой мистики. А книжки, которые я по ночам читаю – так это для того, чтоб не помереть с тоски, когда за все дежурство лишь какая-нибудь бабка с заявлением «о пропаже кота редкой породы» наведается».
«Разберем по порядку, что мы знаем про Изместьевский интернат: В советское время, во времена не то позднего Хрущева, не то раннего Брежнева, построило областное руководство в одном из самых красивых мест области шикарный то ли санаторий, то ли охотничий дом для ублажения заезжего московского начальства. Хотя, если объективно, никаких слухов о непотребствах, обычно творившихся в таких местах, народ не рассказывал. Пустовало заведение - не так уж часто жаловало своим вниманием высокое начальство их глубинку. Поэтому уже на заре перестройки решено было отдать здание под интернат для подростков с пограничными психиатрическими состояниями. Чуть-чуть достроили, дорогу заасфальтировали. Но как-то сразу отдаленность объекта не позволила сделать из интерната полноценной «зоны» для малолеток с психопатическими расстройствами. Поэтому уже к концу первого года существования населяли это заведение, кроме плохо управляемых мелких во всех смыслах этого слова преступников, дети, чьи родители, в силу собственной неорганизованности или занятости, предпочитали, чтоб воспитанием их чад занималось государство. Со временем отпрысков, пять дней в неделю проводивших в глуши, вдали от родителей, стало большинство, и учреждение утратило статус псих интерната, что сразу же сказалось на финансировании и количестве обслуживающего персонала. Надо ли говорить, что и качество сотрудников тоже оставляло желать лучшего».
«Весной прошлого года один из ответственных аппаратных работников, забиравших сына из интерната на время курортного отпуска, заметил на его теле странные синяки, которые обычно оставляет плетеный шнур. Отпрыск не долго отпирался, и в итоге признался родителям, что это - следы от скакалки, которой щедро угощает своих воспитанников учитель физического воспитания за любую самую маленькую провинность. Шум, поднятый родителем, нагнал в интернат прессу, комиссию из РОНО, даже из следственного комитета кого-то отправляли. Вошедший во вкус и впервые обласканный вниманием прессы и родителей мальчишка стал сдавать педагогов направо и налево, рассказывая жуткие ужасы о порядках, царивших в интернате. Однако, как вычитал Ленька в одной книге: «Любая сенсация живет не дольше трех суток, потом обывателей привлекают новые радужные пузыри». Вот и с интернатом вышла такая же история. Поковырялись журналисты в грязном белье, опросили ответственные работники педагогов и воспитанников, и «не выявив никаких нарушений», благополучно разъехались по своим кабинетам. Несколько учеников дали показания, что следы от скакалки у сыночка ответработника от его собственного неумения обращаться с гимнастическим снарядом. А тут еще юбилей области… В общем, дружно решили, что ничего не было. Обиженного сыночка отправили в суворовское училище. Физруку и И.О. директора объявили по дежурному выговору и на этом разошлись».
«Этим летом интернат, как и всю страну, накрыла пандемия весьма неприятной импортной заразы. Самое неприятное, что многие из воспитанников переносили заболевание тяжело и на территории интерната даже был развернут небольшой полевой госпиталь, на несколько месяцев был объявлен строжайший карантин. Сразу, после окончания которого, в интернате случился пожар. Сгорел сарай с хозяйственным инвентарем, а заодно и с находившемся в нем завхозом. Дознаватели из МЧС были непреклонны – «курение в пьяном виде, приведшее в возгоранию подстилки из сена и распространению огня на легковоспламеняющиеся жидкости, хранящиеся ненадлежащим образом». И все бы логично было в этом заключении, если бы не тот факт, что у завхоза Василия Степановича не было части правого легкого – забрал рак, и поэтому курение и завхоз были вещами весьма несовместимыми».
«Ну предположим, что Степаныч был настолько пьян, что решил забить (забыть) на все свои проблемы со здоровьем и решил оттянуться, как он привык это делать до операции, — размышлял юный следователь, — Но где взять сигареты? Ближайшее место, где продаются сигареты, километрах в тридцати от интерната. Навряд ли он, зная о своем заболевании, запасся сигаретами заранее. И уж тем более маловероятно, что в таком состоянии он отправился специально за сигаретами. Конечно, он мог у кого-нибудь попросить. Надо будет выяснить кто из персонала курит, с кем он мог выпивать в тот вечер и какие у него отношения с воспитанниками — не лишена смысла версия, что завхоза угостил кто-то из них. Кстати, запросить и еще раз перечитать протокол места осмотра — что-то не отразил я упоминания окурков или сигаретных пачек».
«Что с сегодняшним делом? Что там такого «мистического» усмотрел босс?»
«В туалете для мальчиков правого крыла общежития для воспитанников был обнаружен обгоревший труп учителя физкультуры Семибратова Алексея Юрьевича. Труп находился в запертой изнутри кабинке туалета. Пол, потолок и стенки кабинки были сильно закопчены. Соседние помещения и кабинки не пострадали», — странные вводные, — думал Леонид, читая сводку за день.
— Насколько я помню, когда случился пожар в сарае, горение тоже не распространилось за границы помещения, — словно прочитал его мысли, Павел Александрович, до этого, казалось, мирно сопящий на заднем сиденье, рядом с лейтенантом.
— Вы телепат что ли, Павел Александрович? — удивленно вскинул брови Леонид.
— Да не надо быть телепатом, чтоб понять, что тебя при чтении сводки так озадачило. Нахмурил лоб, складка на переносице собралась. Очень уж смешно ты думаешь, — ответил эксперт, — Хотя в телепатию я верю, и очень жалею, что нигде ей не обучают. Намного легче бы было с ней раскрывать дела. Только взглянул на подозреваемого, прочитал его мысли, и сразу в лоб: «На чердаке, говоришь, кубышку с золотишком припрятал?».
— Лепрекон обычно золотишко не на чердаке, а под радугой прячет, — как-то по инерции парировал Ленька.
— Ну тебе, конечно, видней, — со смехом подхватил Павел Александрович, — вон лицо какое ирландское, солнышком расцвеченное!
Лейтенант сконфуженно замолчал, а эксперт еще минут десять упражнялся в шутках на темы то ирландского, то шотландского, то скандинавского фольклора. Слишком плотно они все в голове немолодого специалиста перемешались.
— Ну все, приехали, — объявил райотделовский водитель Илья, — выгружайтесь — вот он интернат. А мне еще в обратную дорогу надо.

3.
Здание интерната, представшее перед членами компактной следственной группы, представляло собой двухэтажную постройку с выступающей монументальной средней частью. Массивные колонны поддерживали балюстраду, окаймляющую второй этаж центральной части. Небольшой фронтон, украшенный готическим фризом, венчал все это бессовестное великолепие. По обе стороны от центральной части, как две раскинутые руки полукольцом располагались, построенные намного позже основного, спальный и учебный корпуса – спальный справа, учебный слева.
Несмотря на кажущийся внешний шик здания, производило оно достаточно гнетущее впечатление. Может потому, что белая некогда краска на фасаде давно облезла и посерела от времени. Или потому, что несмотря на непозднее еще время, дом не производил впечатление заселенного объекта. Лишь в нескольких окнах горел тусклый свет, практически не было наружного освещения. Только над центральным крыльцом, на котором уже стоял нескладный человек в синей болоньевой, наверняка помнившей еще первого человека в космосе, куртке, горел, покачиваясь неуместный винтажный уличный фонарь.
— Здравствуйте, — сразу засуетился, протягивая руку, нескладный человек на крыльце, как только оперативники вышагнули из яркого света райотделовского УАЗика в тусклый свет освещения на крыльце.
— Сергей Викторович, временно, а скорее всего пожизненно, исполняющий обязанности директора интерната. По совместительству – учитель физики, математики и музыки, - представился он.
— Леонид, Павел, — поочередно представились гости.
— У нас ведь заведение тихое, спокойное. Ребятишки неконфликтные. С характером, конечно, но со всеми общий язык находим. Из персонала только настоящие фанаты своего дела, по многу лет в педагогике, случайные люди здесь просто не задерживаются, - тараторил директор, преимущественно почему-то обращаясь к Павлу Александровичу.
— Нет-нет, — заулыбался последний, в очередной раз, словно прочитав мысли собеседника, — Леонид у нас старший группы. Я так – на подхвате. Все общение с ним. А мне главное – место происшествия осмотреть.
— Может сперва комнату посмотрим, где разместить вас планируем?
— Давайте сперва место происшествия осмотрим, пока хоть что-то от него осталось. Труп с утра уже в морг увезли? Между прочим, нарушение протокола.
— Конечно-конечно, — Сергей Викторович, широко шагая, уже отмерял расстояние в направлении лестницы на второй этаж правого крыла, — Я не знаю, как по протоколу. Местный участковый приезжал. Доктор сказал нельзя долго труп оставлять летом в жилом помещении. Дети все-таки рядом. Но они старались, ничего не нарушить….
Леонид шел рядом, напряженно всматриваясь в лицо директора. Эксперт, тяжело дыша и отдуваясь, семенил чуть сзади. Длинный коридор. Дверь с надписью «спальня мальчиков №1», дверь «комната воспитателей», еще спальня мальчиков, дверь «комната персонала», спальня девочек, несколько дверей без надписей, душевые….
—… А труп здесь недалеко, в холодильник при кухне убрали, — продолжал директор, - Воспитанников летом не много. Вот и пригодился невостребованный большой холодильник.
«Мрачный тип какой-то. Неухоженный. Хотя смешной, на циркуль похож. А еще на меня, если вытянуть в длину – только рыжее, и конопушки уже не такие яркие. Видимо, с возрастом бледнеют».
— Здесь!
Компания остановилась перед дверью в конце коридора. Убрали бумажку с надписью «Не входить, идет следствие» с непонятной подписью и размытой печатью. Вошли.
Обычный школьный туалет – кафель, умывальники вдоль стены. За небольшой переборкой два писсуара, герань на окне. В самом конце помещения три кабинки. Краска на двери центральной кабинки пожелтела и лопнула, хотя явных следов горения видно не было. Но открыв эту дверь, Леонид от неожиданности отпрянул назад, настолько контрастировала открывшаяся перед ним картина с остальной частью туалета для мальчиков. Все поверхности центральной кабинки были закопчены до такой степени, что часть золы осыпалась и аккуратными кучками лежала вдоль стен. Даже в воздухе, казалось, летала не успевшая осесть сажа. Только внутренность унитаза оставалась такой же белой, да на полу и на одной из стенок сохранились чуть заметные следы двух кроссовок и отпечаток правой руки.
— Так и сидел, — прокомментировал директор.
— Даже в позу боксера не успело скрючить, — прокомментировал эксперт, — Обычно, когда человек горит, из-за преобладания массы мышц-сгибателей труп принимает характерную позу, как будто человек боксирует. А тут, судя по следам, как сидел, так и выгорел. Как при взрыве атомной бомбы.
— Ну вы тоже скажете, — засуетился директор, — Откуда у нас бомба? Кусок шифера года три назад в костер детишки бросили, а так – спокойно, без взрывов…
— Я образно, — успокоил разволновавшегося педагога Павел Александрович.
— Давайте на сегодня все закроем, как было, а завтра с утра продолжим, — подытожил Леонид.
Уже, идя обратно по коридору в сторону главного корпуса, где были выделены им шикарные апартаменты прямо напротив кабинета директора на втором этаже, заметил Леонид, как тихонько приоткрылась дверь в спальню мальчиков и несколько пар любопытных глаз впились им в спину.
— Интересно, кого это Циркуль привел? – услышал он приглушенный шепот.
— «Циркуль» – это я, — так же шепотом прокомментировал директор. Детишки у нас шустрые, никого без прозвища не оставят.
— А физрука как называли? — на автомате зачем-то спросил Леня.
— Мальчишки – «Братыч», девочки – «Мистер Семеркин».
— А завхоза?
— Ну того все по злому просто – «Свисток». Не любили его, а из-за болезни дышал он тяжело, со свистом, да плюс еще милицейское прошлое… Ну, вот – пришли, размещайтесь. Моя дверь, если что – напротив.
Остановились перед массивной дверью с надписью «Комната для гостей». За дверями типичный гостиничный номер класса люкс в довольно приличной райцентровской гостинице.
И уже перед сном, наскоро перекусывая бутербродами и чаем из термоса, спросил Ленька старого многоопытного эксперта:
— А что вы там, Павел Александрович, про атомный взрыв говорили?
— Понимаешь, Леонид, рано, конечно, до вскрытия тела говорить о причинах такого странного обугливания, но в голове не укладывается, как может такое тотальное выгорание одной кабинки практически не задеть остального помещения. В соседних кабинках даже кафель на примыкающих стенах не потрескался, не осыпался. Почему потолок не закоптился, куда вообще дым девался? Почему труп сидел так, как будто никакое пламя его не задело? Образно, конечно, про взрыв, но почему все так? Очень много «почему». Очень. Но на них мы будем отвечать уже завтра.

4.
Утро разбудило оперативников звуками баяна и чистыми мальчишескими голосами, доносящимися откуда-то снизу.
«Орлята учатся летать,
Им салютует шум прибоя,
В глазах их небо голубое,
Ничем орлят не испугать,
Орлята учатся летать…»
— Хорошая песня. Все детство под нее промаршировал, — откликнулся со своего места эксперт. Он вчера предусмотрительно занял большую полутораспальную кровать у окна, - Пойдем, послушаем поближе, пока работа не закрутила.
— Пару минут дайте, хоть лицо сполосну и пойдем.
— Ну за пару минут, я думаю они еще не закончат.
Звуки песни привели гостей интерната к большой двустворчатой двери на первом этаже с надписью «Актовый зал». Приоткрыв дверь, увидели директора, сидящего на сцене на стуле, широко расставившего ноги и яростно раздвигающего меха баяна. Рядком перед ним стояли шестеро мальчиков – воспитанников, поющих про смелых орлят.
Сергей Викторович дружелюбно кивнул гостям и глазами предложил присесть в зале.
Появление посторонних никак не встревожил мальчишек. Мельком взглянув на вошедших, продолжали они песню, жадно ловя каждое выражение лица своего наставника.
— Красиво поют, — заметил эксперт, и песня закончилась.
— Это наш хор мальчиков «Орлята», точнее — самая активная часть его, — громко объяснил, не вставая со своего места, директор, — Так уж получилось, что те, кто не разъезжается на каникулы, и солируют. Даст Бог, за лето новую программу подготовим, а с остальной частью хора потом быстренько нагоним.
— Вы, наверное, еще не завтракали? Давайте Сережа вас проводит в столовую к нам, там Зарине Рахмоновне скажете, что я послал, чтоб поставила вас на довольствие.
Вихрастый парнишка в футболке с героями мультфильма «Шайбу-шайбу» отделился от остальной группы и, слегка потянув Павла Александровича за рукав, буркнул: «Ну, пошли, что ли». На Леньку он старался не смотреть – видимо по интернату уже прошел слух кто есть кто в этой парочке.
Идти пришлось недолго. Столовая располагалась тут же, на первом этаже административного здания. Но даже за столь короткий промежуток времени успел эксперт расположить к себе мальчишку провожатого, выдав ему «за службу» шоколадный батончик и увеличительное стекло. Когда компания вошла в столовую, парочка – старый да малый уже общались, как будто были знакомы сто лет.
Зарина Рахмоновна, заведующая столовой оказалась женщиной довольно молодой и не лишенной какой-то особенной восточной красоты. Если бы не чрезмерная худоба, столь не свойственная представлению о работниках кухни.
— Серега, кого привел опять? — дружелюбно поинтересовалась женщина.
— Это из райцентра, полицаи. Расследовать кто Братыча замочил, — пояснил мальчишка.
— Ну, во-первых, не полицаи, а работники следственно-оперативного отдела, — поправил Павел Александрович, — А во-вторых, скажи-ка дорогой, откуда такая уверенность, что его, как ты выражаешься, «замочили»?
Краем глаза заметил Леонид, как легкая тень неприязни пробежала по лицу женщины при упоминании физрука. Отвернулась и сразу захлопотала среди кастрюлек и сковородок, накладывая на тарелки с надписью «Общепит» нехитрый интернатовский завтрак – рисовую кашу, вареное яйцо и кусок хлеба с маслом.
— Серега, тебе чаю налить?
— Конечно, тетя Зарина, вы же знаете, как я чаю рад.
Разместились за одним из столов, сидя на длинных крашеных скамьях. Сперва хотели сесть за стол с табличкой «для персонала», но парнишка, объяснил, что ему туда нельзя, поэтому решили поступить демократично – все вместе разместились за столом для воспитанников.
— Ну рассказывай, — подмигнув, вывел парнишку на разговор эксперт, — Что ты говоришь с физруком вашим случилось? Кто его замочил?
Мальчишка чуть не подавился чаем.
— Мне то откуда знать? Вы следаки, вы и ищите! — беззлобно огрызнулся мальчишка, — Что по мне, так я и сам бы его замочил. Сволочь был, а не человек. Нажрутся всей компанией – он, Свисток и Грозный, и начинают мелких щемить. К Зарине вон приставали. Англичанка у нас молоденькая была, все мальчишки в нее влюблены были. Довели – уволилась.
Серега сбегал за добавкой чая, заодно выклянчив кусок хлеба с маслом, и продолжил:
— В прошлом году же чуть не посадили их всех, когда папочка Плюшкин кипиш из-за сыночкиных побоев поднял. Циркуль тогда очень нас попросил сказать, что Плюшкин сам себя покоцал. Если бы мы тогда всех не отмазали, уволили бы Циркуля, и хор наш по разным интернатам разлетелся бы! А мы тут как одна семья! По крайней мере все, кто на лето остается. Своих родаков многие уже давно не видели, а Циркуль, Зарина, Питон – они нам как родители. Что попросят, то и сделаем. Вот и отмазали тогда сволочей этих.
— Давай по порядку, — встрял Ленька — Кто такие Грозный, Плюшкин и Питон? По остальным кличкам у нас представление уже имеется. А кто эти трое?
Вздохнув, изумившись взрослой несообразительности, мальчишка продолжил «сдавать базу».
— Плюшкин – Мишка Плющин, из-за которого тут в прошлом году проверки прописались. Грозный Иван Давидович – историк наш. Еще обществознание преподает. Рассказывает о том, как нам всем хорошо живется при новой власти. Питон – Пытяев Антон Игоревич. Преподает биологию и географию. Еще в лес с нами ходит, курс молодого выживальщика преподает. Классный дядька! — подытожил мальчишка.
— Хорошо, разобрались. А сколько вас тут на лето остается?
— Так вы всех уже и видели! Спальня девочек пустая. Все разъехались, а из мальчиков только те, кто утром на спевке был. Циркуль здесь постоянно живет – у него отец очень сильно болел, а пару лет назад как умер, так он совсем перестал в город ездить. Здесь безвылазно. Питон в отпуске. Через неделю ждем. Без него с территории не отпускают, а тут скучно. Грозный два через два работает. Завтра нарисуется, будет права качать. Ну и Зарина – она из Таджикистана во время войны уехала, всю семью потеряв, и здесь теперь у нее второй дом, как бы.
— То есть, когда с физруком все это случилось, только этот состав и был в интернате?
— Ну, да.
— И никого посторонних?
— Здесь вообще посторонние в диковинку. В конце августа опять понаедет мелюзги, да учителя, которые в город каждый день уезжают нарисуются. А пока балдеем на просторе, — рассмеялся парнишка.
— Значит физрука-то кто-то из вас замочил?
Не смог Ленька вывести мальчишку из равновесия, провалилась провокация. Вздохнул в очередной раз, удивляясь глупости взрослых, поблагодарил кухарку за чай и ушел еще раз кинув Леньке:
— Вы следаки, вы и ищите!

5.
Когда завтрак уже подходил к концу, дверь в столовую широко распахнулась и в проеме нарисовался невысокий человечек предпенсионного возраста, с абсолютно седой шевелюрой и тонкой ассирийской бородкой на круглом, улыбающемся лице. Из-за спины человечка выглядывал довольный Серега:
— Вот они, доктор, — быстро, по-деловому сдал оперативников мальчишка и растворился в коридоре.
— Ашурков Марк Вениаминович, доктор местный, — представился вошедший, — Я основную часть времени работаю в городе, но сюда как минимум раз в неделю наведываюсь. Если, конечно, ничего срочного не случается. Ну а уж если случается, как в этом году эпидемия…, или в выходные вот вызвали помочь в осмотре, пока вы не добрались….
— А труп почему убрали в холодильник, нас не дождались? — уточнил эксперт.
— Так он вонял невыносимо, а корпус жилой, побоялся, что как бы не пришлось после всего этого интернат закрыть на карантин и воспитанников разогнать по домам. Не всем тут есть куда поехать.
— Вонял? — Павел Александрович удивленно вскинул брови.
— Именно! Труп, когда нашли, еще дымился, но вонь стояла невыносимая, будто мясо с месяц где-то в теплом месте тухло. Участковый сказал, что на себя возьмет ответственность, утащили в холодильник. Все конечно сфотографировали, туалет опечатали. Ну и я здесь, чтоб помочь, показания дать какие нужно.
«Ответственность он на себя возьмет, — думал ехидно Ленька, рассматривая фотографии кабинки с выгоревшей начинкой, — что ему терять, кроме работы этой неблагодарной. Хотя правильно поступил – детишек травить действительно ни к чему».
На фотографиях, снятых с разных ракурсов, крепкий спортивного телосложения мужчина, точнее то, что от него осталось, сидел на унитазе, широко расставив ноги и упираясь правой рукой в стену. Голова была задрана наверх, на обгоревшем лице застыло удивленной выражение.
«Или я себе это додумываю», — постарался критически отнестись к своим мыслям следователь.
Одежда и обувь сгорели дотла, остались лишь подошвы дорогих кроссовок, вплавившиеся в стопы ног. Внимание Леонида привлекли две капли металла – одна на полу справа, другая застывшая на животе физрука.
— Леня, вчера еще на один нюанс мы похоже не сильно обратили внимание, — вторгся в ход мыслей следователя эксперт, — туалетная бумага, как и все остальное убранство кабинки, закопчена и обуглена сверху, но внутри рулон абсолютно целый. Впечатление, что гражданин Семибратов вспыхнул, и тут же был подвергнут шоковой заморозке. На животе след от металла – думаю, что это свисток расплавился. Но стечь на пол, как расплавившаяся в карманах мелочь, не успел!
— Так бывает?
— На моей памяти первый раз. На сборах в военкомате показывали кадры с испытания первых атомных бомб в Семипалатинске – немного похоже. Немного. Но есть куча «но». Давай, Леня мы с Марком Вениаминовичем в холодильнике померзнем – труп осмотрим, пока из районной медэкспертизы за ним не приехали, а ты с местным населением пообщайся.
— Так и поступим. Заодно из райцентра запрошу материалы по пожару в начале лета. Да постараюсь собрать все характеристики на фигурантов.
После чего эксперт с доктором отправились к холодильнику на задворках пищеблока, а лейтенант поднялся в кабинет врио директора.

6.
Сергей Викторович ждал следователя в своем кабинете. И, хотя ни о чем заранее они не договаривались, уже собрал у себя всех проживающих в интернате воспитанников. Последние как галчата на проводах разместились на старом кожаном диване и хихикая перешептывались о чем-то важном.
– Еще раз доброе утро, — поздоровался лейтенант, — Ипатов Леонид Алексеевич, следователь оперативного отдела районного УВД. Прошу оказать помощь в расследовании, и, если кто-то что знает о произошедшем на выходных, не стесняйтесь – рассказывайте. Быстрее закончим следствие – сами же заживете нормальной привычной жизнью, без «чужаков», как вы выражаетесь, — многозначительно поглядел на сидевшего на подлокотнике дивана Сергея, их утреннего знакомца.
— Ребята представьтесь и по очереди расскажите, кто что знает, — поддержал Виктор Сергеевич.
— Семен. «Скрепа», — отозвался с центрального места на диване чернявый мальчишка со светло-серыми глазами на скуластом, загорелом лице.
— Скрипунов Семен, — поправил директор, — Было бы неплохо, чтоб хотя бы здесь вы обходились без кличек.
— Ну почему же, — отозвался Леонид — Пусть рассказывают, как им удобнее. «Чем проще, тем доверительней атмосферу можно создать. Да и характер через кличку раскрывается», — уже про себя.
— Серого вы знаете, — продолжил Семен, он явно был в этой банде атаманом, — дальше Мотя, Матвей, подпольная кличка «Мелодия», Данила, он же «Дым», Егор — «Ерш», Тихон — «Тиша».
Мальчишки, услышав свое имя, улыбались и театрально кланялись, впрочем, не вставая со своих мест.
«Какие все разные и в то же время в них есть что-то общее, — думал лейтенант во время этого шуточного представления, — Что? Общая судьба? Ненужность собственным родителям? Может преданность директору и любовь к музыке – вон утром как старались! Но есть еще что-то, пока не пойму что, в их внешнем виде, в их взгляде исподлобья, в их манерности в общении со взрослыми…».
— А по поводу физрука мы ничего вам не скажем. Знаем, что и все. Мы были в спальне, уже ложились, когда сработала сигнализация, потом в туалет забежал цир…, — тут же поправился, — Сергей Викторович и Грозный. Потом сильно запахло гарью, все забегали. Нам велели не выходить из спальни. Ну мы бы и не стали. Вот еще на мертвяков смотреть! Приехал Пилюлькин…,
— Семен!
— … Ладно, сорри! Марк Вениаминович и полицейский какой-то, вроде участковый. До ночи провозились, трупак унесли в холодильник. А днем уже и вы приехали.
Повисло напряженное молчание. Леонид понимал, что перед ним разыгрывают спектакль. Мальчишки явно что-то знают, но наотрез не хотят ничего никому рассказывать. «Заговорщики, — промелькнула мысль, — Интересно, директор тоже в сговоре?»
— До того, как сработала сигнализация, кто-нибудь слышал какой-нибудь шум? Может звуки борьбы? Крик?
— Да все как обычно. Сидели на своих кроватях, разговаривали.
— Не было шума, — подтвердил директор, — Я как раз тоже был в коридоре, обходил территорию. Да и мальчишек надо было проконтролировать, а то они могут проболтать всю ночь. Я сильно испугался, когда сигнализация сработала. Честно говоря, вообще не знал работает она или нет. Ну грешен – не избалованы мы вниманием проверяющих. Без них как-то спокойнее. А тем более полтора месяца назад в сарае был пожар. Огнетушитель схватил и бросился на запах дыма. Иван Давидович уже у дверей туалета был. Даже не сообразили сперва пожарных вызвать, да мальчишек из здания вывести. Из-под дверей кабинки дымок шел не сильный. Подумали: «На курение сигнализация сработала». Окликнул Алексея Юрьевича, физрука — кто еще кроме него мог там быть? – молчок. Почему-то сразу нехорошо на душе стало. Кабинку взломали, а там такая картина!
— Как же вы дверь ломали? Не обожглись?
— В том то и дело! Иван Давидович за ручку как следует дернул, защелка слетела. У нас вообще мальчишки защелки часто ломают, так что держалось все на честном слове. И вообще – меня сразу поразило, что кабинка закопчена от пола до потолка, и только запах горелого. Дыма почти нет. Стенки обычной температуры. Иван Давидович правда обжегся, когда пытался физрука за руку схватить. Уж больно тот на мертвого не был похож. Просто закопченный что ли какой-то. Кожа была горячая, тут не поспоришь, но пока полиция приехала, он уже совсем остыл. Как мертвец. Ну то есть будто своей смертью умер – от инфаркта или от инсульта, например.
Директор, рассказывая о событиях прошедшей субботы, все больше волновался, как будто переживая все произошедшее заново. Воспитанники с интересом слушали педагога. «А ведь похоже и правда из своей спальни не выходили», — подумал лейтенант.
— Кто еще из персонала был в этот день в интернате?
— Зарина. Она на кухне прибиралась после ужина – я во время обхода с ней поговорил. Да Иван Давидович – он к туалету подбегал, когда сигнализация зазвенела. И все.
— Ладно, спасибо за уделенное время. Надеюсь, никто не будет против, если я его отдельно о чем-нибудь спрошу? — Леонид был разочарован беседой. «Ноль информации, да еще этот Иван Давидович мутный. Как он оказался первым у двери? Почему уехал домой, хотя наверняка догадывался, что может понадобится? Вернется ли теперь вообще? Может уже давно далеко он от интерната. Кстати, надо запросить характеристики на всех с прошлых мест работы, может и по нашей линии что за кем водится».
— Сергей Викторович, позволите воспользоваться вашим кабинетом? Мне бы к компьютеру доступ и, уж извините, час-полтора без посторонних глаз.
— Да-да, конечно, — засуетился директор, — Интернет у нас слабенький, да и принтер, если что распечатать, не самый лучший… Но вы располагайтесь, Леонид Алексеевич. Если кого-то надо пригласить будет для допроса…
— Беседы
— Да, извините, беседы — скажите. Помогу, чем смогу, — и в сопровождении выводка «орлят» удалился из кабинета.
«Уже помог, — думал Леонид, перебирая на сайте районной администрации телефоны, необходимых для сбора информации, организаций, — Дал время пацанам своим о чем-то договорится. Ну не может такого быть, чтобы за полтора месяца в интернате два трупа, и никто из мальчишек не проявил даже малейшего интереса».

7.
Прошло не менее трех часов, пока Леонид оторвался от экрана монитора и начал воспринимать окружающую действительность. Погруженный в поступающую из Сети информацию, не слышал он как пару раз заглядывал в кабинет директор, что-то пытаясь сказать. На автомате подписал направление на судмедэкспертизу, которое заносил Павел Александрович. Мимо него прошел приезд судмедэкспертного УАЗика, на котором увезли труп и уехал местный доктор. В реальность его вернули две вещи – острое чувство не кстати разыгравшегося голода и звуки музыки, доносящиеся в приоткрытое окно. Кто-то, явно непрофессионально, терзал клавиши расстроенного пианино, замеченного утром в актовом зале.
Снова заглянул Сергей Викторович.
— Леонид, несколько раз хотел вас позвать на обед. Воспитанники уже пообедали, а мы с Павлом Александровичем вас ждем.
— Да, спасибо! Как раз уже все мысли только о еде, — попытался спародировать тон рекламного ролика Леня, — А если вы здесь, то кто играет на пианино?
— Это Матвей Колтышев, наш композитор, — улыбнулся, — к нему потому и прозвище «Мелодия» прикрепилась, что он все время что-то сочиняет.
— Не очень получается?
— Да нет! Есть вполне себе уже самостоятельные законченные произведения. Он на конкурсах районных и первые места занимал, и на области лауреатом стал. Сейчас с рукой у него какая-то травма. Повредил пальцы, а где – не сознается. Но все равно – разрабатывает руку. Надеюсь, быстро восстановится.
Спустились в столовую, где эксперт очаровывал Зарину. Престарелый ловелас явно нравился девушке – заливисто хохоча, она дарила Павлу Александровичу искренние исполненные обожания взгляды.
— Ну, где же вы, родные? Мы тут с Зариночкой, Заинькой, — снова заливистый смех девушки, — уже переезд в мое холостяцкое жилье планировать начали.
— Ну, нет – Зарину Рахмоновну я вам не отдам, — воспрепятствовал директор.
— Да я и сама не поеду. На кого же я Сергей Викторович вас и ваших орлят брошу?
— Значит придется мне сюда переехать, — эксперт притворно глубоко вздохнул.
— А что? Переезжайте, — оживился директор, — У нас педагогических вакансий много, подберем и вам работу. Опять же завхоза должность свободна. Много платить не обещаю, но кормят хорошо, свежий воздух и начальства минимум… до последнего времени.
— Обещаю подумать. Тем более кормят у вас и правда хорошо. Собственно, приступим! Заинька, солнышко, плесни нам пожалуйста своего божественного борщика, — скомандовал эксперт, вызвав очередную порцию смеха у раскрасневшейся девушки.

8.
После обеда Леонид отправил эксперта в компании директора осматривать подсобку, в которой случился предыдущий пожар. Навряд ли Павел Александрович сможет там обнаружить что-то новое по прошествии столь продолжительного времени, но ему хотелось избавится от смущающего Зарину эксперта.
– Зарина Рахмоновна, – начал лейтенант.
– Ой, ну что вы! Просто Зарина, – смутилась девушка.
– Хорошо. Просто Зарина, – улыбнулся Леонид. Он умел улыбаться располагающе, и этим часто пользовался в беседах со свидетелями, – Расскажите, о ваших отношениях с физруком Алексеем Юрьевичем и завхозом Василием Степановичем. Что знаете о их смертях?
Зарина поморщилась, услышав имена покойников, как будто съела что-то жутко невкусное. Нахмурила маленький лобик, обдумывая как ответить на вопросы. Было видно, что беседа эта ей неприятна, и уж очень не хочется ей ляпнуть что-нибудь лишнее, что может бросить тень на нее или дорогих ей людей. Но отвечать надо.
– Плохие люди. Негодные. Детишкам какой пример показывали. Что ни вечер, то пьянка. Напьются, шансон слушают лагерный, хотя не сидели вроде. Женщин не уважают. Наташу, англичанку довели приставаниями. Уволилась. Она ничего не рассказывала, но девочки шептались, что завхоз ее снасильничал. Физрук тоже руки распускал. Пока кипятком не пообещала ошпарить, и ко мне приставал. Ругался грязно. Детишек обижал, лупил за любую провинность. На Новый год с Антоном, учителем биологии нашим из-за этого даже подрался. Ну Антон не слабак оказался. Он в армии по рукопашке был каким-то чемпионом. Поуспокоился физрук после этого ненадолго. А как на карантин всех закрыли, вообще стал неуправляемым. Антона, конечно, боялся, но исподтишка все время детишек обижал. После того как завхоз погорел, вообще с цепи сорвался. На уроках пьяный появлялся, в столовой за обедом мог водку выпивать. Директор его все уволить грозился, но Иван Давидович его каждый раз уговаривал «дать еще шанс». Но у паршивой собаки один шанс исправится – сдохнуть, – неожиданно зло закончила девушка.
Лейтенант удивленно вскинул брови. Он, конечно, понимал, что Зарина недолюбливает физрука, но такое проявление агрессии – возможно, перебор.
– Убила бы?
– Была бы мужчиной – убила бы, – неожиданно с вызовом ответила Зарина, – У женщины разве есть столько сил, чтоб справиться? Не знаю уж что с ним случилось, но спасибо той силе, которая с лица земли эту мразь убирает.
– Сила? Или все-таки человек?
– Ангел! – в голосе девушки звучал вызов, – Я после войны, когда одна на свете осталась, в бога перестала верить, а сейчас верю, что есть какая-то сила, что зло уничтожает.
Помолчали.
– А Иван Давидович – он тоже зло?
– Грозный? – задумалась, а затем медленно, будто тщательно подбирая слова, расставила их по местам, – Он – главное зло! Он у них главный был. Матом, конечно, не ругался, и пьяным его не видела. Хотя всегда с ними пил. Детей не бьет. Но боятся его дети больше, чем этих двоих. Умный слишком. Может ребенку жизнь испортить, настроив против него весь остальной коллектив – знает как это сделать. И эти двое у него, как псы цепные – их руками мстил неугодным. А за это у директора за них просил. Не знаю почему, но, если Грозный просит за кого, Сергей Викторович всегда ему уступает.
– Грозный может быть причастен к их смерти?
– Зачем это ему? Таких шестерок еще найти надо. Разве что… довел он их до того, что они стали лишними на этом свете….
На этом и разошлись.

9.
«Ангел, значит… Только ангелов мне не хватает. Хотя в свете всей полученной из Сети и от Зарины информации, по крайней мере мотивация ангела была бы на 100% понятна. Да и странный способ умерщвления присутствием ангела оправдывается, – размышлял Ленька, разыскивая директора и эксперта на территории интерната, – Интересно, кстати, что Павел Александрович еще накопал. Понятно, что пока не будет результатов вскрытия о причинах смерти говорить рано, но уж больно наблюдательный этот старый лис. Всегда подмечает мелочи, которые могут как разрушить уже построенную версию, так и найти недостающий пазл в мозаике разрозненных фактов. Заодно обсудим полученную мной информацию – может тоже что добавит. Одна голова хорошо, а две уже хор. Даже если молчат», - и засмеялся негромко собственной шутке.
– Над чем смеетесь господин следователь? – На подоконнике открытого окна актового зала сидел светловолосый мальчишка с круглым добродушным лицом. Костяшки правой руки заклеены несколькими слоями пластыря.
– Матвей, – узнал парнишку Леонид, – смеюсь, потому что настроение хорошее. Природа у вас замечательная.
– Не умеете вы взрослые врать! Если б настроение было хорошее, так бы не хмурился перед тем, как засмеяться.
– А вы, дети, умеете? – и не дожидаясь ответа, – Вот утром разве не врали, что вообще ничего не знаете про то, что случилось? Почему никто не сказал о том, что вытворяли тут покойники? Кстати, что у тебя с рукой? Ты музыкант, и я не думаю, что ты не бережешь руки и лезешь в драку!
– Что вытворяли, то больше не вытворят! Поделом, – огрызнулся Матвей, – А с рукой, если интересно – «производственная травма». В субботу с утра репетировал. Не услышал, как Братыч в зал зашел. С похмелья был или что…. Захлопнул крышку фоно – хотел мне руки сломать, чтоб не играл. Хорошо успел в кулаки сжать. Левую выдернул, а на правой костяшки сбиты. Надеюсь, ничего не сломал.
– Доктору показывал?
– Смысл? Перестрахуются, в гипс засунут, тогда точно: «прощай музыка». Мне ни дня пропускать нельзя. Музыка – все что у меня есть.
Из-за угла учебного корпуса тем временем появились директор и эксперт. Первый широко мерял шагами пространство двора, второй, пыхтя, катился рядом, стараясь не отставать.
– Ну, бывай, Мелодия! Еще поболтаем!
– Давай, дядя! Успехов в расследовании!
«Что-то знают и скрывают! – окончательно уверовал в свои ощущения лейтенант и зашагал навстречу комичной парочке.

10.
– Сергей Викторович, между прочим – отличный рассказчик, – начал эксперт, когда опергруппа наконец-то смогла уединится в кабинете директора, который сославшись на беспризорность воспитанников, поспешно удалился.
– Ну и что интересного рассказал Сергей Викторович?
– Да он что бы ни начинал рассказывать, всегда насыщает рассказ очень тонкими замечаниями и интересными подробностями. Вроде только что тебе была не интересна тема, и вдруг понимаешь, что втянулся в рассказ. Понимаю почему его мальчишки обожают.
– Прямо-таки обожают?
– Абсолютно точно. Пока мы с ним по местам преступления путешествовали, встречали мальчишек. Все его просьбы и поручения выполняли с первого раза. Хоть ключ со второго этажа принести, хоть дорожки подмести.
– Некстати напомнили, Павел Александрович, – Ленька, казалось, был погружен в собственные мысли и его мало интересовали дифирамбы в адрес директора, – Когда результаты вскрытия обещали?
– Тут все просто прекрасно. От районного бюро приезжала Варвара Михайловна Волосевич. Она же обещала сама вскрытие делать. Результаты, думаю, к ужину будут.
Молодой человек хорошо знал судмедэксперта. Часто в семье звучала фамилия Волосевич, когда отец рассказывал, что именно благодаря ее вниманию и таланту удавалось находить мельчайшие детали, в корне меняющие взгляд на расследование дела. А сколько «глухарей» было раскрыто благодаря ее профессионализму. Леня даже пожалел, что погруженный в свою работу не смог выйти поприветствовать Легенду профессии и друга своего отца.
– Кстати, про нашего прекрасного рассказчика, – лейтенант вернул проведение совещания к изначальному уровню, – Директор говорил, что у него есть судимость?
– Говорил, – эксперт досадливо поморщился, – После института пришел на первое место работы в среднюю школу. Сразу попал в паучью банку педагогинь пенсионного и предпенсионного возраста. Старые девы в основе своей детей не любящие, мужиков на дух не переносящие. А тут еще он со своим баяном и передовыми взглядами на педагогику…. День учителя отмечали, накушался он неслабо. Когда шел домой, два гопника пристали, хотели баян отобрать. Сергей Викторович не робкого десятка оказался, дал отпор. И тут как раз ППС проезжала. Увидели драку, разбираться не стали, оформили протокол на всех участников. Вменили злостное хулиганство. Судья адвокату прямо сказала – переквалифицируем в мелкое, если характеристика с работы будет хорошая. Отделается условкой. Но паучья банка решила по-своему, и пришлось передовику педагогики на два года ехать лес заготавливать. После этого методистом в Доме детского творчества работал, пока судимость сняли. Потом сюда назначили. Вот уже второй десяток лет здесь работает.
– Что ж, исчерпывающе, – усмехнулся лейтенант, – А знаете ли вы, Павел Александрович, кто был бригадиром вальщиков у нашего директора в пору его криминальной юности?
– Ну что же ты жилы из меня тянешь, Ленечка? – эксперт, конечно, привык к театральным эффектам молодого следователя, но уж больно ликующий вид был у молодого человека в этот момент. Хотелось понять, чему он так радуется.
– А бригадиром у нашего директора был никто иной, как Иван Давидович Грозный. В ту пору более известный столичным фарцовщикам, как Вано Шуз. Приняли его за какую-то мелочевку, хотя если бы было желание, раскрутили бы и на валютные операции, и на скупку золота…. Видимо, удачно на лапу кому-то дал. Но, как бы то ни было, после судимости, завязал Вано с криминалом, закончил (не без протекции свыше) пединститут и уехал в глушь детям преподавать историю. При этом наши столичные коллеги уверены, что деньги Вано до сих пор крутятся в каких-то темных схемах и он от этого имеет весьма неплохой дивиденд. Но внешне такой вот скромный педагог.
– Думаешь с того времени его влияние на Сергея Викторовича?
– К гадалке не ходить! Но это еще не все!
¬– Ну создал интригу. Леня, не издевайся над стариком. Выкладывай сразу, что накопал!
– Младшим инспектором отдела безопасности ФСИН на их колонии-поселении числился в то время некто Комов Василий Степанович, нам более известный как завхоз данного богоугодного заведения по кличке «Свисток». Числился недолго – проблемы с легкими заставили его оставить службу, а последовавшая за операцией инвалидность не позволила устроится на сколько-нибудь приличную работу. Пока не знаю подробностей, но так или иначе, оказался «Свисток» на должности завхоза интерната.
– Ленечка, это ж какая прекрасная картинка складывается! Прямо ОПГ какая-то на глазах формируется. А Семибратов тоже сидел? Или охранял? – начал тараторить эксперт, что свидетельствовало о крайнем его возбуждении.
– Нет, Павел Александрович. Физрук появился уже в интернате. Скорее всего нашел родственные души. И все-таки не соглашусь, что это какое-то ОПГ. Грозный имел на всех их влияние – тут спорить не буду. Но если присмотреться, все-таки «троица» жила своей отдельной жизнью, директор отдельной…. Что кстати по повторному осмотру трупа и месту первого пожара?
– О! Тут как раз настало мое время для интриг, – заулыбался эксперт, – И, хотя до вскрытия делать какие-то выводы рано, своими замечаниями поделюсь.
– Причина смерти – воздействие температуры?
– Не факт. Несмотря на сильную закопченность трупа и значительные поверхностные повреждения, термическое повреждение тут скорее вторичный фактор. В кулинарии есть такой термин – blue rare, это степень прожарки, когда мясо почти сырое. Только сверху корочка, а внутри температура 49 градусом максимум. Чтоб белок денатурировал, но максимально сохранял свои свойства. Пытаюсь максимально простыми словами объяснять, чтоб было понятно, но, если честно, самому ничего не понятно. Кстати, мои слова про атомный взрыв отменяются полностью. Тут скорее можно привести сравнение с микроволновкой. Сверху очень сильно согрелось, а внутри сырое. Не знаю какие выводы сделает Волосевич, но лично у меня складывается впечатление какого-то сильного отравляющего вещества с максимально выраженным пирогенным эффектом. Но в том то и дело, что теоретически я существование такого вещества допускаю. Где-то у военных наверняка есть. Но практически никогда не сталкивался….
– Тупик? Для меня пока точно. Связь между некоторыми сотрудниками интерната установлена, кто какую роль в иерархии играл примерно понятно. Но, мотив! У кого может быть мотив расправляться с местным быдлом, да еще таким изощренным способом. Если мы все же предположим, что это яд, то яд скорее всего дорогостоящий. Жалко тратить на просто неприятных тебе личностей. Пока за рабочую версию принимаем, что это действительно какие-то криминальные отношения между Грозным – Комовым – Семибратовым, которые вышли из-под контроля у предполагаемого главаря шайки – Грозного, вследствие чего он решил убрать ненужных свидетелей / подельников таким странным способом. Предлагаю отправиться на ужин, после чего еще раз переговорю с директором и попробую пообщаться с мальчишками. Только поодиночке. А вы, Павел Александрович, тоже подключайтесь. У вас хорошо получается с детворой ладить.
– Это потому, что своих внуков четверо, – улыбнулся эксперт.

11.
Семена Скрипунова Леонид застал на кухне, где тот, выполняя обязанности дежурного, мыл пол, попутно поднимая стулья вверх ножками на столы. Данный вид деятельности явно не нравился подростку, поэтому выполняя обязаловку, он старался максимально привлечь внимание к несправедливости, громко громыхая мебелью и шумно расплескивая воду из ведра. Лейтенант сразу вспомнил свои курсантские будни, когда на первом курсе мыл он огромные помещения столовой академии, так же недовольно громыхая любыми подвернувшимися под руку предметами.
– А Сергей Викторович говорил, что вы с удовольствием помогаете по хозяйству, – зачем-то соврал Леонид.
– Да щаазз, – протянул Семен, – как от этого можно получать удовольствие? Делаю потому, что это наш дом. Наша семья теперь. В свинарнике жить не привыкли. Когда учебный год, в принципе не так часто приходится этим заниматься. Народу много. Терпимо. А летом не успеешь отстоять дежурство, снова твоя очередь подходит. Еще Мелодия руку повредил, так что я за него сегодня.
– Он сказал, что физрук ему руку травмировал?
– Он. За что и поплатился, – зло, сквозь зубы добавил.
– Семен, скажи как есть – дети не любили физрука?
– Терпеть не могли! И его, и Свистка – собутыльника его…. Как они к нам, так и мы к ним.
– Подожди минутку. Ты понимаешь, что сейчас делаешь очень сильные заявления. Эти двое погибли при загадочных обстоятельствах. Ты признаешься в том, что дети ненавидели их. «Как они к нам, так и мы к ним» — это вообще звучит, как объявление войны. Может так быть, что кто-то из вас причастен к их смерти?
– Товарищ следователь, или господин… Не знаю, как вас теперь принято называть…
– Я представился. Леонид. По имени – самая удобная форма общения.
Семен исподлобья, не скрывая недоверия, посмотрел на следователя.
– Понимаешь, моя задача разобраться в том, что здесь произошло, а не поймать кого-то на слове и засадить его за это в кутузку, – продолжил лейтенант, – Но ситуация выглядит таким образом, что здесь буквально все ненавидели погибших. И все говорят, что, если смогли бы, убили бы сами. Но в интернате в летний период нет никого, кто был бы способен физически справится с ними. Разве что Грозный? – испытующе посмотрел на паренька.
– Ворон ворону глаз не выклюет. Слышали такую пословицу, – мальчишка явно был развит не по годам и открыто вел диалог с представителем власти, не боясь сказать «что-то не так», – Грозный их оберегал, пылинки с них сдувал. Если бы не они, ему бы никогда не справиться с детьми. Педагог он никакой, а вот манипулятор еще тот! Он же как только что-то не по его нутру, сразу к Свистку бежал, а уж тот, в силу опыта вертухайского, знал как защемить неугодного, и физрук ему в этом помогал.
– А Сергей Викторович как к этому относился?
– Да пофиг ему. В интернате порядок, он и не лезет в тонкости. Кого-то абьюзят, или синяк у кого появился – «в этом возрасте – это нормальные процессы». Он же на математике своей помешан, и музыка для него, тоже часть математики. Все просчитано, все продумано, все по формулам. А Грозный с компашкой в его формулу не укладываются.
– Хорошо. Последний вопрос – кто все-таки мог быть причастен к смерти этих двоих?
Семен откинул упрямую прядку со лба, с нескрываемым интересом посмотрел на следователя и неожиданно громко рассмеялся.
– Хватит уже! Мне мыть надо. Сами они сгорели от водки своей. Пропитались и сгорели, – и снова громко рассмеялся.

12.
Разговор с Тихоном, «Тишей» Крапивиным, который по иронии произошел в тишине читального зала, так же не дал лейтенанту никаких новых сведений о произошедшем. Мальчишка, не поднимая глаз от книги, отвечал на вопросы следователя, так, как будто это было хорошо выученное домашнее задание, а не душевная беседа, на которую настроился следователь. Егор и Данила, с которыми беседовал эксперт, оттараторили привычную мантру: «ничего не знаем, ничего не видели» и продолжили кидать волейбольный мяч в баскетбольную корзину. Посул прислать им нормальный баскетбольный мяч на секунду заставил их отвлечься от этого занятия, но новых сведений о проишествии не добавил.
Зато много новой и еще более запутавшей следствие информации дал телефонный звонок в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Опергруппа снова уединилась в кабинете директора и, поставив телефон на громкую связь, начали диалог с Варварой Михайловной. Обменялись дежурными приветствиями и любезностями. Вспомнили «золотые времена», когда Лёнин отец чуть ли не влюблен был в гениального судмедэксперта. Пока длилась прелюдия, оба сотрудника ерзали на своих местах от нетерпения, и облегченно выдохнули, когда наконец Волосевич властно скомандовала: «Ну теперь к делу!».
– Понимаете, мальчики, – Варвара Михайловна называла мальчиками всех представителей мужского пола вне зависимости от возраста и звания – могла себе позволить, – Какой бы запутанный случай не попадал ко мне в секционную, так или иначе по крупицам собиралась картина, описанная если не в учебнике судебно-медицинской экспертизы, так в отраслевом журнале точно. Тут – полный тупик. По порядку: смерть наступила от обширного кровоизлияния во внутренние органы. Сердце, мозг, легкие, печень, кишечник, урология, даже суставы – все, так или иначе, пропитано кровью. Сердце и мозг особенно. Поверхностное повреждение кожных покровов. Неглубокое – что вообще для меня непонятно. Как будто источник горения находился в подкожно-жировой клетчатке. Никаких следов предшествующих смерти телесных повреждений….
– А яд? – поторопил события эксперт.
– Паша! Ну мы же много лет знакомы – нашла бы что, первым делом сказала. В крови следы атипичного нейролептика – рисперидона. Небольшое количество алкоголя, что с данным препаратом конечно не совместимо, но и не смертельно.
– Рисперидон? Это что за зверь?
– Применяется для подавления агрессии у психически больных. Справилась у коллег – чаще у детей и стариков. В возрасте нашего случая при шизофрении или биполярке. Как обычно, имеет кучу побочки. В основном со стороны внутренних органов, но конечно же к таким последствиям, о которых я говорила, не приведет.
– А со стороны психики может что-то быть?
– Может вызвать психомоторное возбуждение. Бывает усиление основных симптомов болезни, в том числе повышение агрессии.
– Буквально утром дня смерти он пытался крышкой фортепиано руку воспитаннику сломать!
– Классика! Я даже думаю, что он с недельку или чуть больше попил препарат, а когда побочка полезла…. А там не только психотические явления, но и крайне неприятные физиологические симптомы, вроде диареи или недержания мочи…. Так вот, я думаю, прекратил он прием препарата и перешел к привычному методу подавления – алкоголю.
– А этот рисперидон, – Леня с трудом выговорил название препарата, – он мог привести к смерти или хотя как-то повлиять на то, что произошло с Семибратовым?
– Ну знаете, мальчики, слишком многого вы от меня хотите! – на мгновение даже показалось, что Волосевич рассердилась на следователя, – Я вам дала полную картинку от чего он умер и что принимал. Мое мнение – все, что содержится в его крови отношения к его смерти не имеет. Так что дальше сами. Расставить все это по порядку и восстановить ход события – это уже ваша задача.
– Да. Спасибо, Варвара Михайловна. Обязательно расставим и восстановим.
– Обязательно расскажите, когда получится разобраться. И, кстати, Ленечка, пока я вскрытие делала, крутились все время рядышком с облглавка майоры. И с ними хмырь какой-то лысый, которого они очень боялись. Копии всех протоколов исследований забрали. Думаю, уже до Москвы дошел слушок о нашем деле. Так что, Ленечка, уж пожалуйста – не облажайтесь.

13.
«Очень бы хотелось не облажаться», – положив трубку, буквально взмолился вселенной Леонид. Он впервые за свою, пусть и не продолжительную, следственную практику был растерян и даже не предполагал куда двигаться дальше в своем расследовании.
«Ну, предположим, с мотивом более-менее понятно – оба покойника были, мягко говоря, не подарок, и их ненавидели педагоги и воспитанники. Кто-то мог запросто отомстить. Неплохо бы опросить англичанку. Как там ее звали? Наташа, вроде. Но где ее сейчас искать? Ладно, запрос я отправил. Если что, коллеги обещали помочь. Выяснить все обстоятельства этой мутной истории. Если и правда был факт изнасилования – очень сильный мотив для мести. Но опять же кто?»
«С физруком сложнее. Конечно, он успел достать любого и каждого в интернате, но за характер не убивают. И опять же – кто тот таинственный убийца? И главное – орудие убийства? Или списать все на несчастный случай, как это сделали дознаватели МЧС? Но откуда взялся источник горения в запертой кабинке? Еще и результаты вскрытия полностью исключают смерть от воздействия высоких температур. Убили и поджарили. Как там Павел Александрович говорил? Вlue rare, кажется…. Изящная прожарка, особенно для убийства из ненависти».
«Есть только одно недостающее звено – Грозный. Он по любому сможет пролить свет на эту темную историю. Если, конечно, не сам все организовал и сейчас растворяется на просторах нашей необъятной родины. Циркуль заверил, что завтра с утра он на смене – вот и посмотрим. Как говорила бабушка – утро вечера мудренее. А пока спать».
Но сразу уснуть молодому человеку так и не удалось. Долго он еще ворочался в постели, пытаясь найти хоть какую-то логику в произошедших событиях и выстроить пусть самую невероятную, но все-таки правдоподобную версию.
Наконец забылся в тревожном сне, убаюканный мерным сопением эксперта. Всю ночь снились Леньке пылающие костры инквизиции, зловещий царь Иван Грозный, заливающий расплавленный свинец в глотку провинившимся опричникам. Всю ночь не покидало его чувство, будто тысячи детских глаз неустанно следят за ним откуда-то из темноты. Снилась Зарина, почему-то принявшая образ ламии – полузмеи, получеловека. Легкие изгибы ее чешуйчатого тела показались лейтенанту весьма эротичными. Но морок был разрушен, когда из клыкастой пасти раздалось шипение: «Была бы мужиком – убила». Последнее что запомнил Ленька, проваливаясь в глубокий предутренний сон – интернат, охваченный языками инфернального пламени. И песня, про орлят:
«То прямо к солнцу в пламень алый,
То камнем падая на скалы,
И, начиная жизнь опять, —
Орлята учатся летать…».

14.
Все-таки песня про орлят была уже не во сне. Очередное утро и в очередной раз звуки распевки из актового зала. В интернате все должно быть по распорядку.
Павла Александровича на своем месте уже не было. Тщательно заправленная кровать, предусмотрительно слегка приоткрытое окно, проветривающее помещение, и робкие солнечные лучи, пробиваются сквозь щель в тяжелых шторах.
Следователь наскоро привел себя в порядок и отправился на поиски компаньона. Миновал полуоткрытую дверь актового зала, и нашел последнего в столовой в компании высокого черноволосого человека, одетого в безупречный черный костюм с синеватым отливом. Волосы незнакомца были зачесаны назад и вкупе с орлиным носом и сердитыми глазами под нахмуренными бровями делали внешность собеседника эксперта зловещей.
– Леонид, присоединяйтесь, – любезно указал тот на место рядом с ними, – Знакомьтесь – это Иван Давидович Грозный. Преподает историю и обществознание. Очень интересный, между прочим, собеседник.
«У Вас все собеседники интересные. Закачаешься от радости, – думал следователь, разглядывая нового фигуранта дела, – Не сбежал. Тем самым окончательно разрушил последнюю версию о ссоре внутри их мини-ОПГ. А может и не было никакой ОПГ. И к Грозному у меня предвзятое отношение. Внешне весьма солидный и респектабельный мужчина…».
Зарина тем временем принесла Леониду завтрак – все та же рисовая каша. На этот раз с бледно-розовой скукоженной сосиской. Чай и бутерброд с дырчатым сыром. Пока девушка накрывала на стол, она несколько раз неприязненно посмотрела в сторону историка. Он отвечал ей тем же.
– У вас какая-то взаимная нелюбовь? – спросил следователь Грозного, когда Зарина скрылась в недрах своей кухни.
– Дикая она. Приехала из своего аула, на людей бросается. Лешка за ней ухаживал, цветы носил, все на свидание звал, хотел в город свозить на выходные. Кино там, ресторан, даже приодеть ее грозился. Нравилась она ему. А в ответ ругань на непонятном языке, да обещание кипятком окатить.
– Судя по рассказам, Семибратов не очень-то подходил на роль влюбленного романтика. Скорее – варвар, пытающийся все решать силой, – вмешался в разговор эксперт.
– Он был ранимый человек, и не всегда адекватно реагировал на окружающий мир.
– Он наблюдался у психиатра?
Грозный задумчиво посмотрел сперва на эксперта, потом перевел взгляд на следователя.
– И да, и нет. Официально на учете не состоял. Но закидоны у него на почве его отношений с Зариной стали просто катастрофическими. В конце концов прошлым летом родители воспитанника Плющина священную войну интернату объявили из-за его несдержанности – лупанул пару раз скакалкой пацана, когда тот права на уроке качать начал. Он всех учителей раздражал. Учился кое-как, и чуть что: «Вы же знаете, кто мой отец?!». В общем, долго я Лешку после этого уговаривал, и только по весне свозил на консультацию к доктору – старому приятелю моего отца. Выписал тот курс таблеток, чтоб агрессию подавить. А Лешка то пьет их, то нет. Побочка у них была сильная. То чешется, то спать не может. Последнюю попытку буквально за две недели до смерти предпринял. Совсем после ухода Василия Степановича его размотало. С неделю попил и снова бросил – на горшок его часто гонять стало. И каждый раз, когда таблетки пить прекращал, на водку с удвоенными силами налегал.
– Вы с ним пили?
– А зачем спрашивать? Иногда и пил. Тут, когда на дежурство остаешься, совсем со скуки помереть можно.
– А как же дети? – снова вклинился в разговор эксперт, – с ними всегда забот полон. У вас в интернате сколько их было?
– Дети никуда не денутся. Уроки сделали, поужинали, на горшок и спать. Порядок, в том числе и не без участия Алексея, в интернате был железный. Около двух сотен воспитанников в лучшие времена. И все по струнке.
– А что за история была с англичанкой? Вроде как у завхоза с ней не все по взаимному согласию получилось?
– Глупая история. Девка после института только. Не нагулялась видимо. Василий мужик хоть и не молодой, но одинокий. Приглянулась она ему. Позвал на пьянку очередную. Всю ночь куролесили, пришлось их даже немного утихомирить – в спальне девочек были слышны звуки их возни – комната завхоза прямо под ними на первом этаже. Поутру вся в слезах и соплях – «Ах, я не хотела!». Сергей Викторович решил от греха подальше отправить ее из интерната. А девчонки слух разнесли что трахнул он ее насильно. А они, кстати, потом еще несколько раз встречались, когда он в город уезжал на выходные. А потом и вовсе не стало нашего Василия.
– Что с ним случилось, как думаете?
– Ну странные вы люди! Я знаю только то, что все. Сгорел. И Лешка сгорел. И очень похоже сгорели оба. И никто не виноват! Как посмотришь, вокруг одни ангелы! Но люди мертвы. И если вы, как и в прошлый раз, все на несчастный случай спишите, я сам выясню, что с ними случилось.
К концу разговора Грозный заметно терял терпение. На лбу выступили капельки пота, а носок левого, вычищенного до зеркального блеска, ботинка выстукивал неслышную чечетку. Леонид решил прекратить беседу. Ничего нового из беседы с историком он сейчас не узнает.
– Спасибо, Иван Давидович. И просьба – не занимайтесь самодеятельностью. Расследование – это наша профессия. Мы обязательно разберемся, а Вы учите детей.
«Разберетесь вы, как же!» – буркнул себе под нос историк, и удалился в направлении актового зала.

15.
– Ну, что, Ленечка? – начал эксперт, когда шаги Грозного окончательно затихли в коридоре, – Тупик? Знал Томко кого посылать на «глухаря». Папка твой сильно ему насолил, когда в одиночку маньяка поймал, а люди Томко в это время за решетку успели по этому делу четверых невиновных упрятать.
– Да зачем вы об этом, Павел Александрович? Я, конечно, понимаю, что подполковник ко мне нежных чувств не питает, и дело даже не в том, что в моем послужном списке первый «глухарь» появится. Зацепило меня это дело. Чем – пока не пойму. Но очень хочется до конца разобраться.
– Разберешься. Я в тебя верю. Пришла тут мне в голову одна мысль. Помнишь летом, когда пандемия была, интернат закрывали на жесткий карантин. Военные периметр оцепили. Мне почему-то в мою стариковскую голову последний день упрямо лезет мысль, что не от ковида такие строгие меры были приняты. А что, если такая ужасная смерть – результат действия какого-то более серьезного вируса. Я Волосевич попросил взять посевы и отправить в бак лабораторию. Результат через две недели будет.
– Очень выборочное действие. Ангельская пыль прямо какая-то! Две недели мы, конечно, подождем, но рапорт о ходе расследования надо завтра подавать. А я, убей бог, не знаю, что в нем писать. Даже результаты судмедэкспертизы ничего не объясняют. Скорее, только новые вопросы рождают.
– Пиши, что есть. Умный человек прочитает – поймет, что ты сделал все, что мог. Дурак всегда найдет к чему придраться.

16.
Весь остаток дня Леонид провел в поиске хоть каких-то дополнительных сведений о фигурантах происшествия. Ничего нового! Правда районные коллеги нашли Наталью Игоревну Чернышенко – ту самую учительницу английского языка. Девушка преподавала в платной школе, и в перерыве между занятиями смогла созвониться с лейтенантом. Звонок ясности не добавил. Она лишь подтвердила слова Грозного, что никакого изнасилования не было. Заскучала, и сама по глупости пустилась «во все тяжкие». Когда осознала, что натворила глупостей, да еще практически на виду у всего интерната, предпочла уволиться. Теперь зарабатывает себе положительную репутацию с нуля в городе. Про подкаты физрука к Зарине в курсе – сам жаловался ей во время злополучной вечеринки. Вроде даже обещала по-женски поговорить с девушкой, заступиться за «великовозрастного Ромео».
Еще раз пообщался с Сергеем Викторовичем. Перед ужином попытался расспросить Зарину о «романе» с физруком. На что девушка лишь презрительно хмыкнула: «У него вся любовь только с пьяных глаз проявлялась. Когда трезвый был, вообще не замечал». Несколько раз зачем-то шагами замерял расстояние от комнаты персонала, где проживала ненавистная всем троица, до туалета мальчиков на втором этаже и до подсобки, где сгорел завхоз. Когда уже стемнело, долго стоял перед зданием интерната, всматриваясь в черные окна.
Ближе к одиннадцати решил все же сесть за написание рапорта. Директор как всегда любезно предоставил ему для работы свой кабинет, а Зарина предусмотрительно оставила на столе чайник и пару бутербродов с докторской колбасой на тарелочке, аккуратно прикрытых салфеткой.
Некоторое время молодой человек напряженно вглядывался в окно текстовой программы, словно ждал, что нужные слова и буквы сами начнут проявляться на экране. Затем зачем-то открыл окно пасьянса, и тут же закрыл его, ругая себя за слабость.
Выпил чаю, машинально съел бутерброды. Вздохнув, напечатал в верхнем правом углу «начальнику …». Задумался, все стер. И вдруг резко выдохнув, произнес: «Да ну, к черту!», выключил компьютер и встал из-за стола. «Надо спать. Утром приедет водитель. В дороге подумаем, что говорить начальству. Пусть оно и решит, что писать в рапорте». Выключил свет и затворил дверь директорского кабинета.

17.
Когда Леня уже стоял в полутемном коридоре у дверей в комнату для гостей, он услышал странный шорох в правом крыле здания. Там, где располагались спальни воспитанников. Будто кто-то крался по темному коридору, стараясь не привлекать к себе внимания.
«Вот это уже интересно, – взбодрился лейтенант, – У интерната есть ночная жизнь, а это значит – не все еще тайны ему открылись. И как знать – не смогут ли какие-то из них привести его к разгадке произошедшего».
Тихо, стараясь быть максимально незаметным и неслышным, двинулся Леонид в сторону шума. Звуки заставили его остановиться перед дверью спальни для мальчиков. Той самой, за которой располагались оставшиеся на лето «орлята». Слегка приоткрыв дверь, следователь оставил маленькую щелочку для наблюдения. Этого было достаточно, чтоб рассмотреть происходящее в полумраке комнаты.
Увиденное заставило сердце молодого человека биться чаще. Посредине комнаты стоял высокий черный человек, держащий в руках тусклый электрический фонарь. Прямо перед ним, окружив его полукольцом, стояли неподвижно воспитанники. Грозный – а это был он – скользил фонариком по лицам мальчишек. С одного мальчишечьего лица на другое. Лица мальчишек были неподвижны и напряжены, так же, как и их фигуры – ни малейшего движения, ни малейшей реакции на свет или слова, которые полушепотом выплевывал им в лица историк.
– Вы что-же, сволочи, думаете я не знаю, что это вы сгубили Лешу с Васей? Вы думаете это вам с рук сойдет? Жалеть еще будете, кровавыми слезами умываться, просить прощения. А поздно!
Грозного заметно пошатывало, непьющий следователь уловил в воздухе водочное амбре.
– Что молчите, зенки лупите? Думаете напугать меня своим молчанием? Я вам… – замахнулся Грозный рукой с фонарем на ближайшего мальчишку.
Мотя – «Мелодия» узнал мальчишку лейтенант. Хотелось выйти и уложить распоясавшегося педагога лицом в пол, но что-то незримое повисло в воздухе комнаты. Фонарь Грозного замигал в трясущихся руках. Мужчина так и не решился ударить мальчишку. Внезапно фонарь погас вовсе, но в комнате не стало темнее. Сначала Леньке показалось, что каждый из мальчишек зажег свой собственный слабый фонарик, но приглядевшись, он понял, что странное холодное белое свечение идет из широко раскрытых мальчишечьих глаз. С каждой секундой свет становился ярче, а глаза воспитанников теряли привычные черты – побелела радужка, практически исчез зрачок. Грозный пошатнулся, удивленно глядя на окруживший его холодный свет. Затем попятился испуганно, бормоча проклятья. И вдруг застыл на месте, сильно сжав руками виски.
«АААААА!!!!» – разнесся по коридору жуткий нечеловеческий крик. И в ту же минуту сам Грозный вспыхнул ярким белым пламенем, моментально сжегшим на нем элегантный черный костюм и превративший его роскошную шевелюру в грязную черную корку. Фонарь оплавился и с глухим стуком упал на пол. Пламя, внезапно охватившее историка, прекратилось так же неожиданно, как и вспыхнуло. Тело рухнуло на пол. По комнате распространился отвратительный запах горелой плоти, вскипевших экскрементов и еще чего-то приторно сладкого.
– Не двигаться, полиция! – зачем-то закричал следователь и ворвался в комнату. В тот же миг он был остановлен шестью парами совершенно белых невидящих глаз. Леонид почувствовал, как закипает буквально каждая клеточка его тела, как невидимые тиски сжимают мозг и сердце, не дают дышать. Неописуемый ужас сковал следователя. Комната поплыла перед его глазами, и, уже проваливаясь в темноту, успел лейтенант уловить каким-то краешком сознания отвратительный звон пожарной сигнализации в коридоре, растерянное лицо директора, первым ворвавшимся в комнату, и Павла Александровича, с огнетушителем в руках. Из раструба огнетушителя вырывались белые хлопья углекислотного снега. Эксперт почему-то направлял его не на Леньку, а на воспитанников.
«Я здесь, я горю», – хотел крикнуть лейтенант, но только издал хриплый стон, и окончательно провалился куда-то, где раньше бывал лишь в страшных снах.
 
18.
– А нефиг было лезть не в свое дело, – услышал Леонид знакомый голос, – У нас к нему никакой ненависти. Поэтому и не сгорел, как остальные. Просто контузило немножко.
«Скрепа» – узнал лейтенант голос говорящего. В нос ударил резкий запах аммиака. Приоткрыв глаза, молодой человек разглядел, что они по-прежнему находятся в спальне мальчиков. Его уложили на одну из пустующих кроватей. Голова покоится на коленях Зарины, которая что-то нашептывала, умудряясь одновременно поправлять мокрую тряпку на его голове и совать в нос ватку, пропитанную нашатырным спиртом. Вокруг на своих кроватях расселись воспитанники. Рядом у изголовья стояли встревоженные директор и эксперт. Неподалеку, все там же на полу пованивал труп Грозного.
– Нихрена себе немножко, – прохрипел лейтенант, удивляясь непривычному тембру своего голоса, – Я сдох несколько раз. Если это немножко, то какие мучения испытали те, кто это не пережил. И вообще, кто-нибудь мне скажет, что это было?
По спальне пробежал легкий вздох облегчения.
– Живой, – радостно объявила Зарина.
– Живой, и надеюсь по-прежнему есть невеста, – попытался пошутить Леонид.
– Вот еще, – смешливо фыркнула девушка и убрала голову следователя со своих колен, – Заботишься тут о них, а они нафантазируют….
– Зариночка, Заинька, он неблагодарный! Я уже предложил тебе осчастливить мою старость. Не отвлекайтесь ты на этих неразумных отроков, – это уже Павел Александрович. Как обычно пытается за шутками скрыть крайнюю степень взволнованности, – Ленечка, как самочувствие?
Лейтенант попытался сперва сесть, затем выпрямился во весь рост. Сделал несколько неуверенных шагов, покрутил головой, размял руки, и, наконец, удовлетворенно резюмировал:
– А знаете – даже лучше, чем прежде. Будто электричеством зарядили. Так что это было?
– Не хотели афишировать этого, потому как не знали какие у всего этого могут быть последствия, – это уже вступил в разговор Сергей Викторович, – Но, когда началась пандемия, у некоторых воспитанников она протекала… весьма странно. Я даже сперва подумал, что это опять кто-то из троицы руку приложил. Руку в прямом смысле этого слова. У ребят на щеках появилось покраснение, как будто кто-то пощечину дал, небольшая температура и все. Марк Вениаминович позвонил за консультацией в областной центр. В тот же день понаехали фургоны с военными медиками, оцепили территорию, разбили палатки, куда всех с необычными симптомами забрали. У них в ту же ночь температура до сорока с лишним скакнула. Точных цифр не знаю. Только то, что удалось разведать Марку Вениаминовичу. А наутро как ни в чем не бывало – здоровые, с нормальной температурой….
– Нам какое-то новое экспериментальное лекарство давали, – встрял «Скрепа», – А то уж больно хреново было. И температура далеко за сорок….
– Да-да. Ну так вот, когда уже все закончилось и карантин сняли еще насколько раз приезжали врачи военные, осматривали всех переболевших…. А когда с Натальей Игоревной этот конфуз случился….
– Вы хотели сказать, изнасиловали? – снова встрял «Скрепа». Он явно был тут лидером.
– Семен, некрасиво перебивать старших. Я же сто раз говорил, что то, что слышали девчонки, это… ну нормальные звуки, которые иногда издают взрослые. Так вот, когда это случилось, у части ребят снова появились эти «следы пощечин». И прошли они только после того, как сгорел Василий Степанович. Сами прошли. Я даже позвонить не успел Марку Вениаминовичу.
– И…? – Леонид испытующе поглядел поочередно на каждого из мальчишек.
– А чего «и»? – это уже в беседу вступил Серый, – собрались мы вместе и подумали, что хорошо бы он сгорел ко всем чертям….
– Сергей!
– Ничего-ничего. Продолжай, Серый!
– А чего продолжать? Подумали. Потом на нас как будто какая-то волна накатила, опять жарко стало, а потом весь жар как-то разом улетел….
– Улетел?
– Да. Прямо чувство было, что что-то тяжелое из тела вылетело.
Мальчишки одобрительно закивали головами.
– Мы как пушки, а этот жар, как снаряд, – пояснил «Мелодия».
– Ну и узнали, что в это время завхоз сгорел. Сперва тоже думали – совпадение, а потом «Тиша» вычитал в какой-то книжке….
– Кинг, «Воспламеняющая взглядом», – это уже подключается Тихон.
– …Так вот, он вычитал про пирокинез. И мы ему поверили. А уже когда Братыч попытался Мелодию изуродовать, решили, что пора и с этим злом кончать. Ну, сами знаете.
– А Грозный?
– Да плевать нам на него было, – снова в деле «Скрепа» – Сам по себе он слаб и ничего никому сделать не смог бы. Но он после смерти Братыча бухал по-черному. Он, если в костюме – верный признак, что бухает. И полез к нам с разборками. А мы еще от последнего приступа не отошли. Ну и как-то само получилось….
– А со мной-то почему не получилось?
– Так я же говорю – нет ненависти. Нет цели – нет и выстрела. Холостой.
– Ну что скажете, Павел Александрович, – следователь явно искал поддержки от эксперта, – Как нам с этой галиматьей фантастической поступать? В рапорт-то, что писать?!
– А ты, Ленечка, не волнуйся! Пока ты коридоры шагами мерял, да на ночной интернат любовался, я сделал запрос в область, разыскал начмеда, который в интернате карантином заведовал. Он, конечно, сперва хотел послать меня куда подальше, но, когда я рассказал, что здесь произошло, очень заинтересовался. И поделился кое-какими данными. Так вот, пока вся страна боролась с Ковидом, в интернате была вспышка Парвовируса BК19. Между прочим, как я понял из разговора – лабораторная мутация какой-то американской биолаборатории. У наших военных до того дня даже образца этого штамма не было. Ну а потом была дискуссия про пирокинез, или если правильнее – телепироз. Официальная наука в это не верит, так же, как и в другие проявления телекинеза…. В общем проболтали мы с ним допоздна. Собственно, почему я сразу здесь и оказался, даже раньше Сергея Викторовича. Разболтались. Он, как я понял, узнав о событиях, завтра собирается снова карантин вводить. Так что именно это и напишешь в рапорте.
– А огнетушитель зачем? Да еще на мальчишек?
– Между прочим, холодно было!
– А огнетушитель как-то на интуиции схватил. И на них направил, чтоб отрезвить что ли. Сразу было понятно, что ребятишки не в себе. Состояние измененного сознания.
– Понятно. Давайте закрывать расследование. Всем присутствующим из интерната никуда не отлучаться до дальнейших распоряжений. Это… – Леня кивнул на обгоревшую тушку Грозного, – …оставьте на месте, помещение так же опечатать. Мальчишек пока в другую спальню переведите. И ждем высоких гостей, – уже со вздохом.

19.
Остаток ночи никто в интернате не спал. Мальчишки, как будто ничего не случилось, с шумом и шуточками, переезжали в другую спальню, брезгливо обходя обгоревший труп историка. Леонид, с трудом подбирая слова, писал рапорт. Эксперт и директор по мере сил ему помогали. Зарина сварила какой-то необыкновенно душистый чай, возвращающий силы и бодрость. После смерти Грозного она заметно повеселела.
С самого раннего утра во дворе интерната появились четыре армейских грузовика. Один из них сразу же трансформировался в полевой госпиталь. Из двух других высыпали солдаты, начавшие методично окружать колючей проволокой территорию интерната.
Еще примерно через полчаса на территорию заехала белая «Нива», пассажирами которой были Антон Пытяев и пожилая дама, представившаяся Эммой Серафимовной, учителем русского языка и литературы. Оба приехали, узнав о произошедшем, но были незамедлительно выдворены с территории интерната военными.
И наконец во дворе нарисовались две черные «Волги» и райотделовский УАЗик. Из «Волг» вышли мужчины в одинаковых офисных костюмах. Один из них показал удостоверение майора ФСБ, затребовал у Леонида копии всех документов по делу и велел «посторонним убираться ко всем чертям». Остальные начали общение с персоналом и воспитанниками. «Посторонними» оказались Леонид с Павлом Александровичем, которых, даже не дав ни с кем попрощаться, буквально загнали в УАЗик, и отправили в обратную дорогу.
События ночи и последующего утра сильно утомили их участников, поэтому, оказавшись на жестких креслах заднего сиденья, оба уснули. Всю дорогу спали крепким сном богатырей, выполнивших свой трудный богатырский подвиг. Уже на подъезде к городу, просыпаясь, услышал Ленька в динамиках машины песню:
«Детства моего чистые глазенки
Съели вместо устриц алчные бабищи,
Мне оставив только сраные аккорды
И право петь эту мудацкую песню…» –
старался артист Лаэртский. Лейтенант раньше слышал эту песню в общежитии академии МВД, но тогда не особенно обратил на нее внимания. Воспитанный на классическом джазе, не очень любил он песни «с закосом под блатняк». А сейчас вдруг слова этой песни, как будто бритвой врезались ему в мозг.
«В чем тут дело? У меня что – тоже мутация началась?» – и тут же усмехнулся собственной мысли, вдруг ясно осознав, почему так западают в его душу сейчас слова этой песни, и что общего было во взгляде воспитанников интерната. Ясные абсолютно голубые глаза! Порой даже плохо сочетающиеся с остальными чертами мальчишек. Как будто голубое небо, в которое можно бесконечно всматриваться, уносясь в бесконечную глубину неизведанного….
«Хрен с ним! Дело закрыто», – улыбнулся и снова провалился в сон.

20.
Полицейский УАЗик остановился во дворе райотдела. Оба участника следственной группы окончательно отошли ото сна и с удивлением рассматривали знакомый двор. Все вроде, как всегда, но какое-то напряжение повисло в воздухе. Озабоченные лица коллег, никто не стоит не курит на крыльце. Дежурный по отделу сразу, по-деловому передал распоряжение незамедлительно явится в кабинет Томко на совещание. Длинный коридор первого этажа, лестница на второй. И никто из встреченных не пошутит, не порадуется искренне их возвращению. Только уже перед самой дверью кабинета начальника райотдела товарищ Леонида по академии Димка Коршунов шепнул:
– Ну натворили вы делов, братцы. Со вчерашнего вечера по отделу начальство московское рыщет, Томко уже кажется во всех позах поимели. Что там хоть такого случилось то?
– Что случилось, то и случилось, – потушил пламя любопытства эксперт, – если начальство сочтет нужным – ознакомят.
Вошли в кабинет. Томко красный, с каплями пота на проплешине жестом указал на два единственно свободных места за столом. Остальные места были уже заняты. Из знакомых только начальник по кадрам и Волосевич. Еще несколько человек в таких же офисных костюмах, как у утренних фсбшников.
– Докладывай, – спертым голосом распорядился подполковник.
Лейтенант начал доклад. Подробно рассказал о всех фигурантах и обстоятельствах, предшествующих их приезду в интернат, об эпидемии Парвовируса BК19. Когда уже дошел до эпизода с ночной гибелью Грозного, подполковник вдруг резко встал и хлопнув рукой по столу, закричал:
– Что ты несешь? Мы тебе тут идиоты что ли? Собрались твои научно-фантастические галлюцинации послушать?
– Андрей Анатольевич, позвольте замолвить словечко – все так и было… – попытался вступиться за Леньку эксперт.
– Не позволю! – снова удар ладонью по столу, – Вы наркоты там обожрались? Какие пирокинетики? Какие секретные вирусы? Кто-то методично расправлялся с персоналом интерната, а вы покрываете свою некомпетентность своими фэнтази. Надеюсь, хотя бы директора интерната задержали?
– Андрей Анатольевич, – негромкий голос из-за стола, заставивший подполковника еще больше покраснеть и сесть на свое место. Невысокий мужчина с полностью лысой головой, в таком же как у других невзрачном офисном костюме, и крепкими, явно знавшими боевые единоборства руками. Пока лейтенант говорил, он все время что-то помечал в своем блокнотике золотым «паркером».
– Андрей Анатольевич, а вот я, в отличии от вас, ознакомился с материалами дела, – Томко вспотел еще больше и начал медленно бледнеть, а незнакомец продолжил, – И наши сотрудники уже полдня работают на месте и подтверждают данные, собранные старшим лейтенантом…
– Просто лейтенантом, – поправил Леонид.
– Леонид Алексеевич, я вас не перебивал, – холодный взгляд, от которого у следователя побежали мурашки по коже, – Был просто, стал старшим. Сразу, чтоб расставить все точки над «ё» – с завтрашнего дня забираю вас в область, в мой отдел. С подробностями ознакомит лейтенант Прохоров, – кивнул в сторону одного из сидящих рядом незнакомцев, – Никто никого арестовывать не будет. Более того, все услышанное вами здесь в кабинете должно быть незамедлительно забыто. Дело передается в 13 отдел ФСБ и получает гриф «совершенно секретно». Все дружно подписываем обязательство о неразглашении.
Повисла напряженная тишина, во время которой подполковник Томко, то бледнея, то краснея, пытался прожечь ненавидящими глазами дырку в новоиспеченном старшем лейтенанте Ипатове.
– А что будет с воспитанниками и персоналом? – Павел Александрович первым нарушил молчание.
– То же, что и со всеми. Подпишут обязательство о неразглашении и продолжат работу. Зарина Рахмоновна, кстати, – хитрый взгляд в сторону эксперта, – находилась в стране с просроченной рабочей визой. Учитывая помощь следствию и отличную характеристику, данную руководством интерната ей предложено подать документы на ПМЖ. Если что, положительное решение уже принято. Доукомплектуем преподавательский состав. С завтрашнего дня в интернате будет работать новый опытный директор. Сергею Викторовичу предложена должность завуча. Вот только «Орлят» ему придется собирать заново. Все мальчишки, фигурировавшие в деле, переводятся в спец интернат.
– Зона?
– Нет, ну что вы, Павел Александрович. Расточительно таких самородков по зонам гноить. Спец интернат 13 отдела ФСБ. Будем из них достойную смену и нам, и особенно Вам, –прожигающий взгляд в сторону подполковника Томко, – растить. Павел Александрович, вы, кстати, тоже пообщайтесь с лейтенантом Прохоровым. Если всем все ясно, расходимся и забываем обо всем услышанном и увиденном. Всем членам следственной группы выходной на неделю, через неделю жду на новом месте работы.

21.
Вот так и закончилось первое дело старшего лейтенанта Ипатова из целого ряда, последовавших за ним, необычных дел. Вскоре он переехал в ведомственную квартиру в областном центре и приступил к выполнению своих новых обязанностей в 13 отделе областной ФСБ. Отношения с девушкой Настей закончились, как только она узнала о переводе лейтенанта в область. Леонид даже расстроился сначала, пока события, последовавшие следом за переездом, не заставили быстро забыть это маленькое женское предательство.
Но это, как говориться, совсем другая история….