Я открываю век свободы, как птица взмахивая вверх и говорю с распахнутой душою, что нет тех стен, которые могли б собою наши глаза от истины блаженной уберечь, что нет таких кнутов, что не ломались под духом крепости умов, что сколько бы цепей вы не цепляли, когда-нибудь пойдет залом. Во времена мы разные вставали, кладя на плечи собственных детей. За что они тогда же умирали, раз мы молчим, пытаясь это съесть. За что тогда они своей век нещадно провожали, кладя последнее на стол. За что ответьте вы сыны отчизны величавой, что так притихли, отводя свой взор. За то, чтобы сейчас мы уповали в разрухе собственных идей. За то, чтобы своих же выгоняли за праву милости своей. Вы есть большая грязь на нашем знаме, что покрывает блеск заслуг и подвигов людей, вы нам не братья, а лишь сброд обычных гнусных тварей, искающих себе местечко потеплей.

Вдыхая этот терпкий дым, прокручивая в голове мотив мне снова твой чудесный образ чудится, моментом проскользнувший вдоль стены, мне будто вновь над ухом кто-то шепчется, взывая обернуться, посмотреть. Касания,до дрожи пробирая , опять я чувствую в руке. И каждая минутка в этой комнате мне вновь напоминает о тебе. О тех надеждах в большее, что я не смог сберечь.

Среди мостов, Невы широкой и алых цветов фонарей я снова понял, что был просто фигурой среди тысячи людей. Нет, оправданий я не собираю и лгать кому-то не хочу. Не знаю кто, писатель я или творца изгнанник, а может быть забредший странник, что просто топчет эту землю, пробираясь в глубь. Волнения души, я снова убиваясь, сажусь за стол и пристально смотрю, в те облака, что дальше убегают за горизонт дымящихся заводов труб, карандашом, исписываю листик от самого начала до краёв, хочу предать, что в глубине души так дышит, но снова выключаю свет, ложусь.
Глазами в уголок потрепанной квартиры потупляю и так до самого утра. Встаю и заново пытаюсь, стирая грифель, не жалея ни себя, найти, подобрать то слово, что завершило бы сей начатый когда-то эпилог, но видимо не щас и не сегодня я подведу тот жизненный итог

Я созерцатель темной стороны, как отражение преломляющее свет. Живу в надеждах просто жить, переживая век. Снаружи все по прежнему красив с улыбкой на на лице, но в глубине давно уж опустел, как ваза, что стояла на столе. Я также продолжаю говорить, что есть любовь, а значит есть и свет, что мир наш полон добрыми людьми, что правда искупает грех, что не в богатстве счастье далеко, что в трудолюбие весь кроется успех. Но не могу, устал я говорить. Простите столь поступков непристойных дел, что я не стал в той роли больше быть, разыгрывая по сценарию для ваших глаз удел.