Не я это начал, но мне отвечать
И мне терпеть очередные штурмы,
Где будут безжалостно детей убивать.
Трупы девать некуда — переполнены трюмы.

Не я это начал, но мне вновь смотреть
На репрессии, ужас и дикие смерти.
В очередной раз мне лишь бы успеть
До дома дойти, пока письмо не дали в конверте.

Не я это начал, но мои бедные дети
Будут жить в этой серой стране,
Где все погрязли в нашем суверенитете.
Видишь свет? Это взрыв за окном или в окне?

Не я это начал, но мне снова пахать,
Чтобы купить царю новенький трон.
Зарплаты не хватит — придётся жизнь отдать,
Чтобы не выгнали из моего же дома вон.

Не я это начал, но меня ненавидит мой брат,
Потому что его дом разбомбили «мои»
В очередное утром опять сирены звучат,
Значит рядом ещё идут бессмысленные бои.

Не я это начал, но мне до жути страшно
Рядом с родной фамилией увидеть две даты.
Я бы мог всегда целовать тебя страстно,
Но мне без спроса рот скотчем заклеили гады.

Не я это начал, но я тихонько мечтаю
Вновь по телевизору смотреть балет,
Но там те же новости, и я его выключаю.
Там слушать пожелания смерти — чудесный совет.

Не я это начал, но, знаешь, я просто хочу...
Жить, любить и мирным небом наслаждаться,
Мечтая, что когда-нибудь в космос полечу.
Не думая, что можем из-за смерти расстаться.

Я просто хочу лежать не на выженном поле
И в твои весёлые глаза бесконечно смотреть.
Жаль, что мои желания не играют никакой роли.
Не я это начал, но мне эту войну терпеть.

И вновь на улице сороковые,
Но в этот раз нацисты не они,
Враги сидят в Кремле России
И рубят нам огни в ночи.

Истошный крик вдовы и матери
Они и слышать не хотят.
На торжественное флага поднятие
Всех овец загонят и усмирят.

«Потери наши не так велики,
Ведь враг теряет больше нас!»
В конце толпы плачут старики.
«Мы скоро победим! Ну а сейчас...»

Идут гроши людей по их карманам —
Им нужен ещё один дворец у моря.
Ничего не оставят даже ветеранам,
Оставят только умирать от горя.

На моей груди порядковый номер,
А в голове запретные мысли:
Свобода в моей стране на букву «Р»,
Где наконец поводок перегрызли.

Далеко в сознании что-то мелькнуло...
Нет, такое даже страшно писать.
Лучше приставьте к виску дуло,
Сейчас такое нельзя рассказать.

Ты раб в нашей прогнившей системе,
Который должен молча умирать.
И в этой печально-правдивой поэме
Есть сто причин, чтоб меня арестовать.

Привет, не спишь? Ну, я, как видишь, тоже.
Что-то не спится совсем, если тебя рядом нет.
И мне так страшно от простого кошмара, боже.
Когда ж мне включат мой единственный свет?

На улице сейчас так тихо, холодно и пусто,
А в твоих объятиях так тепло, хорошо и уютно...
Ты сжимаешь мои рёбра до тихого хруста
И шепчешь так, что голова становится мутна.

Пойдём считать звёзды на тёмном небосводе,
Пойдём смотреть на эти тусклые фонари,
Пойдём и представим, будто мы на свободе,
Пойдём и будем гулять до рассвета, до зари.

Сидя под деревом, я буду тебя целовать,
И все наши проблемы далеко-далеко унесёт.
Я никогда не буду тебя из объятий выпускать,
Надеюсь, что когда-нибудь это произойдёт.

Пока мне не заткнули скотчем рот,
Пока что за правду меня не убили,
Пока мешается вместе с кровью пот,
Я заявлю, как нашу страну опустили.

Пока каждый третий выживает на МРОТ,
Чиновник строит себе десятый особняк.
Пока цена на всё до потолка растёт,
Страну заполняет не тлеющий мрак.

Вычеркнули двадцать девятую статью.
И с ней семнадцатая зачиркана до дыр.
Какая разница-то? Все на это плюют.
И никто не восстановит разрушенный мир.

Люди голодают в богатейшей стране,
Уровень жизни рухнул до минус ста.
Но об этом говорить нельзя не только мне,
Всей сотне миллионов — убьют скота.

Тоталитарная демократия — вот наш режим,
Личного здесь у тебя нет вообще ничего.
И я бы захотел громко кричать: «Бежим!»
Но здесь мне больше сотни лет отведено.

Если до пенсионного возраста я доживу,
Там не смогу, смешно: платят тысяч десять.
Что я тогда, до совершеннолетия умру?!
Не буду рабом системы. Лучше себя прирезать.

Танки торжественно едут по городу,
По тротуарам строй солдат-убийц идёт,
Убили, молодцы, отвоевали эту сторону!
Мёртвый город им песню немую поёт.

Чистые сапоги пинают останки людей,
На площади пленники на коленях стоят,
Вне города на полях лежат тонны костей,
Трупами пополнится кладбищ целый ряд.

Но кровавые битвы не закончены ещё,
Молодой парень опять стреляет по своим.
От юности своей он безвозвратно истощён,
С автоматом он кажется жалким, не крутым.

Мы хотим жить, а не умирать на бойне.
К сожалению, не проснёмся от этого сна.
Желаю тебе умереть и умереть достойно,
С четырёхлетьем, трёхдневная война.