Стихотворение написано под впечатлением от романа «Чтец» Бернхарда Шлинка.

«Ханна»

Надежды — распяты, я ею покинут
И предан недоброй судьбой.
Ведь та, от которой я Небом отринут,
Не дарит ни свет, ни извечный покой…

А вдруг это счастье? Нет, снова ошибка!
Ищу её взгляд среди лиц…
Не знал я тогда, как неистово зыбка
Любовь отчуждённой фрау Шмиц.

Но я отпускаю (а может пытаюсь?)
Твой образ, что был мне так дорог и мил.
Дыханием юного тела я каюсь,
Что пыл мой давно уж бесследно остыл!

Я думаю, мне уготована участь,
Которою ты, в тот безрадостный миг,
Больных наделила. Кто за твою трусость,
Отплачивал чтением нетлеющих книг.

Ведь имя твоё — это путь к состраданию,
А мы все вокруг без прикрас — палачи,
Поднявшие в память о людях восстание,
Сгоревших навеки в бетонной печи.

Я плачу и чувства мои — под арестом.
«Всем встать на важнейший судебный процесс,
Отныне сегодня вам станет известно
О деле, причастных к отряду СС»…

XIX.III.MMXXVI

Создатель слепил Их из пепла и пыли,
Из шума воды и сверкания гроз.
Ему создал гавань (и все в неё плыли!),
А ей посадил большой сад дивных роз.

Она поливала те розы с рассветом,
Вдыхая их сладкий «густой» аромат,
А Он считал утро — личным расцветом,
И только себе несказанно был рад.

Они повстречались, как часто бывает,
И счастье хотели на век обрести.
Узнав, что Она о великом мечтает,
Он дал обещание садам зацвести.

Она подарила ему свою веру —
В ответ получала букеты цветов,
Которые Он, не чувствуя меру,
Срывал с её розовых пышных кустов.

Она повторяла: «Спасибо! Спасибо!»,
Увидев в руках его новый букет,
А Он улыбался в ответ горделиво,
И галочки ставил у личных «побед».

Однажды, почувствовав странную слабость,
А может и грусть — разобрать не могла —
Решила Она, пусть и самую малость,
Пройтись, чтоб рассеялась сизая мгла.

Проверить, как розы её поживают:
Не чахнут? Не тлеют? Не вянут ли вдруг?
Увидев бутоны, что тихо сгорают,
Она испытала страшнейший испуг!

От сада её и следа не осталось —
Лишь голые ветки и всюду — зола!
Всё было прекрасно! Иль Ей так казалось?
Она огляделась, Его позвала.

Ответом ей стал лишь один только ветер,
Ни толики звука — вокруг тишина.
Она поняла: Он бы ей не ответил,
Всё бестолку — сколько б Она не звала.

Беззвучно слеза по щеке покатилась,
Упала на землю, оставив там след.
Когда Она вновь поднять взгляд вдруг решилась —
Увидела розы немой силуэт.

Коснувшись легонько своею рукою,
Прохладных и белых её лепестков,
Она ощутила, как бьётся рекою
В душе её место для новых цветков…

VIII-XII.II.MMXXVI

Однажды одинокий юный странник
Решил отправиться в далёкие края,
Решив, что Он, как истинный избранник,
Найдёт ответ: кем взращена Земля?

«Я докажу, что Бога нет на свете,
В помине не было в небесной синеве.
Я докажу, что мы — не Бога дети,
Что мы ошиблись в нём, как в высшем Божестве».

В таких азартных, смелых размышлениях,
Наш странник обошел кругом весь свет.
Он видел лишь одних людей творения
И твёрдо верил в то, что Бога — нет.

Он видел всё: цветы, луга, поляны,
Дремучий лес. И слышал шум ручья.
Он истоптал пустыни и саванны,
Но не заметил только Бога бытия.

Да, так бывает — странник заплутавший
Не знает более, куда ему идти.
Где ложный путь? А где есть настоящий?
Куда в конце-концов обязан он прийти?

Он ослабел и захворал ужасно
И свято верил в то, что не сгниет
В земле холодной тихо и негласно,
Пока домой старательно бредёт.

Март-месяц строил дождевые стены
И размывал следы от башмаков.
Из устьев рек формировались, точно вены,
Пути для ярых смельчаков и дураков.

Наш странник сдался, цели не достигнув,
Забрёл туда, где не было людей.
Где мощь природы, гор хребты воздвигнув,
Молчит, но знает — нет её сильней.

Заблудший путник об одном всегда мечтает
И грезит тем, чтоб смог найти он кров.
Тот человек, что быстро угасает,
Желает ощутить, что вдруг — здоров.

Глядь — видит странник: перед ним домишко —
Уютный, светлый. Больше не души.
Конечно, Он подумал: «Странно слишком,
Что дом стоит один в такой глуши».

Он постучал, и двери отворились.
С порога на него взглянул Старик.
Спросил тот путника «Вы как здесь очутились?
Я чужаков тут видеть не привык».

Старик, на счастье, оказался очень милым:
Он обогрел и вылечил юнца,
Покуда тот был вялым, слабым, хилым,
И близился к началу от Конца.

Настал тот день, когда наш славный странник
Решил продолжить свой неблизкий путь домой.
Старик сказал: «Ты боле не изгнанник.
Теперь ты веришь в Бога, дорогой?».

«Я не могу твердить о том, что верю в Бога
Ведь для меня сие не правда и не факт.
Для подведения однозначного итога
Я должен обнаружить артефакт».

Он зашагал: уверенный, довольный,
И бросил взгляд уже издалека
На холм. Пустой. Зеленый. Ровный.
Как будто дома не было. И Старика.

XIV.IV.MMXXVI

Надломлены шпили, потеряны крылья…
Рассыпались перья средь длинных дорог.
Сожжённые болью развеяны пылью,
Окончены битвы, но только не в срок.

Они возвернутся — пускай по крупинкам,
Что были когда-то несчастной золой.
Горение в Вечном не может быть пылко,
Оно измеряется ложной шкалой.

Но слабым границам не велено треснуть,
Сгореть без следа в синем пламени дня.
Мы вырастим крылья и сможем воскреснуть,
Как Феникс, который восстал из огня.

VI.IV.MMXXVI

Когда в полёте за мечтой бываем мы упрямы,
Нет лучше ничего для нас родной молитвы мамы.
Она, как свет издалека, ведёт сквозь тень любого.
Сияет ярче, чем звезда — и не дано иного.

Она нежнее лепестков анютиных фиалок,
Как ни старайся — не найти молитве той аналог.
Она удачу сбережет, ты носишь её в сердце,
Когда готовишься открыть в судьбе суровой дверцу.

Я с ней дышу, пою, молю, она — моя отрада,
И бесконечно мир люблю — пишу свою балладу.
И я живу — спасибо ей — под куполом у храма.
Нет никого тебя главней в моём полёте, мама!!!

XXII.III.MMXXVI