Дарья Николаевна, женщина со уже частично поседевшими волосами, пятидесяти восьми лет, каждый субботний вечер выходила на просёлочную дорогу, которая пролегала сбоку от маленькой деревни, и под пока ещё еле слышное пение сверчков не спеша поднималась в гору, как только подъём преодолевался, она поворачивала налево, и ступая по невысокой траве, проходя меж деревьев, доходила до деревянной лавочки, и садилась на неё. Она знала точное количество шагов, которое нужно сделать от поворота налево до лавочки, и могла безошибочно дойти до неё закрытыми глазами, и доходила иногда именно таким образом забавы ради, когда была моложе. Отсюда ей была видна полностью небольшая деревня, состоящая всего из четырёх улиц, в которой она прожила всю свою жизнь. Она смотрела, как играют дети на улице, как некоторые мужчины занимаются починкой своих автомобилей, некоторые косят траву, а некоторые рыбачат на пруду справа. Женщин же практически не было видно на улице, ибо они были заняты приготовлением ужина, а те в небольшом количестве женщины, что постарше, собирались сидеть на скамейке в тени деревьев возле своих домов, и обсуждать всякую всячину, отмахиваясь листами репейника от комаров. И хоть Дарья Николаевна и была одной из тех женщин что постарше, она больше любила побыть одной, наедине со своими мыслями. И казалось, что всё уже передумано тысячу раз, но она не уставала спустя много лет погружаться на дно своего далёкого прошлого. Четыре, родные, близкие сердцу улицы всегда настраивали её на сентиментальный лад в такие вечера. Дарья Николаевна, сидя на лавочке, придавалась здесь как горьким, так и весёлым воспоминаниям из своей молодости. Вспомнив что-то забавное, она позволяла себе довольно сильно рассмеяться, и никто не мог слышать или видеть её смеха, отчасти из за того, что лавочка стояла среди деревьев, и снизу не особо разглядишь что человек делает там наверху подъёма, особенно вечером, а отчасти из за того, что на Дарью Николаевну не особо обращали внимание, она будто живой призрак существовала среди других, поэтому сидя на лавочке, могла расхохотаться не на шутку. Так же иногда позволяла себя пустить слезу, когда понимала, что её жизнь понемногу идёт к своему закату, казалось, только стартовал, и вот уже пора финишировать, а ты ещё даже как следует, не разбежался. «И для чего мы только живём на этом свете, вот бы узнать» - нередко спрашивала она себя.
А вот горьких слёз, она уже давно не проливала, потому что в своё время их вытекло столько, что ей казалось, им просто неоткуда взяться. Теперь слезы сменила горькая улыбка, при вспоминании о той боли в сердце, что мучила её в прошлом. Но время не лечит, как говорят многие, лечит способность адаптироваться к той боли, что глубоко внутри. Тебе придётся смириться с тем, что она в тебе, она часть тебя. И если у тебя получилось это сделать, ты сможешь жить дальше. Но шрамы останутся на всю жизнь, про них нельзя в какой-то момент взять и забыть , и уже никогда не вспоминать. Они с тобой навсегда. Так и Дарья Николаевна сумела ужиться со своими «шрамами», поэтому только лишь горько улыбалась, вспоминая прошлое.
В этот же субботний вечер, в целом ничём не отличавшийся от других субботних вечеров, Дарья Николаевна сильно удивилась, даже немного испугалась, когда увидела, что на той скамейке сейчас сидел какой-то седобородый и ,седовласый соответственно, мужчина. Она замедлила свои шаги, а затем и вовсе остановилась на месте, не понимая развернуться ей или подойти. Он был в тёмных очках, в синей футболке и джинсах, и упирался руками на черную железную трость, смотрел на её родную деревню. Она уже даже начала поворачивать своё пока ещё не сильно худощавое тело обратно, но потом, поразмыслив, Дарья Николаевна всё же решилась подойти, рассудив, что это ему надо бояться, а не ей. Ведь это она здесь живёт, и это её место.
Мужчина, повернув голову влево, услышав чьи-то приближавшиеся шаги, и тоже как бы немного напугался, и медленно поднялся со скамейки, опираясь на трость.
- Здравствуйте – сказал он, когда она неуверенно подошла к нему.
- Здравствуйте, а вы с какой планеты сюда свалились?
- Я с той же планеты, что и вы, мадам. И я приехал сюда на машине, а не свалился. – дружелюбным тоном произнёс незнакомый мужчина.
- Вон оно что. Извините, если мой вопрос показался грубым, просто здесь у нас редко кого незнакомого увидишь. И говоря редко, я имею в виду, что никогда никого не увидишь.
- Никогда значит? Тогда должно быть я вас сильно напугал, неловко получилось, так что это вы должны меня извинять.
После того как Дарья Николаевна в шутку сказав, что пугаться ей нечего, ведь ничего такого страшного в его внешности нет, и если бы она испугалась, то ей бы куда логичнее не подходить вовсе, а он в ответ улыбнувшись кивнул, наступило неловкое молчание. Мужчина, похоже, не собирался никуда уходить, поэтому Дарья Николаевна сев на скамейку проговорила.
- Что ж, я тут посиживаю каждую субботу, и из-за вас не намерена менять свой распорядок дня, который соблюдается уже несколько десятков лет.
- И не нужно ничего менять, я ведь ничего не имею против.
- Ну, ещё бы вы были против.
- Ну конечно, это я тут гость, а вы здесь живёте.
- А откуда вам знать живу ли я здесь?
- Не приезжайте же вы издалека, чтобы сидеть на этой скамейке каждую субботу.
- Нет, но может быть и приезжала бы, даже если бы далеко жила. Хотя, наверное, смена места стирает старые воспоминания, и они уже кажутся не такими уж и значительными. Как вы считайте? – хитрый бросила взгляд на мужчину, Дарья Николаевна
- Ну, мне трудно так сходу ответить на столь философский вопрос.
- Да сядьте вы, а то ещё свалитесь вниз, вот будет забавно.
- Боюсь, моим ногам забавно не будет. – мужчина медленно опустился на скамейку.
- А что с вашими ногами?
- Я вот тоже задаюсь постоянно этим вопросом, что с ними. Хотя я понимаю, что шестьдесят три, это не девятнадцать, но хотелось бы перемещаться пошустрее.
- А вам есть куда перемещаться?
- Может и особо и некуда, но всё равно же, знаете, хочется как раньше, а уже не можешь, и от этого грустно.
- Как же вы сюда добрались?
- С сыном приехал, мадам. Мы издалека прибыли, по лесу побродить, тишину послушать и всё такое. Сын сейчас с машиной чего-то там возиться, ну а я прогуливался тут и увидел лавочку, а ещё очень неплохой вид на деревню отсюда сверху.
- Сын значит. И сколько же вашему сыну лет?
- В октябре ему сорок уже будет, с ума можно сойти. Вроде неделю назад только родился, а уже выше отца стал, может себе представить?
- Нет, не могу, у меня нет детей.
- О, то есть их вообще никогда не было, или…?
- Вообще.
- Вам что, никогда не хотелось детей?
- Почему не хотелось? Очень даже хотелось, что я не женщина? Просто не случилось.
Мужчина только кивнул в ответ, отметив про себя, что эта встреча подходит к не очень приятному разговору, ему хотелось сменить тему, но Дарья Николаевна спросила
- Что, не поинтересуйтесь, почему не случилось?
- Насколько я могу судить с высоты прожитых лет, о таких вещах нет желания говорить, особенно с незнакомыми людьми.
- А что если есть желание говорить, и ещё какое желание, поскольку говорить-то не с кем. С местными не поговоришь, ибо скажешь одному, считай, сказал всей деревне. А вот вас я больше никогда не увижу, так что говорить вам можно всё что угодно.
- Понимаю, мадам.
- Прекратите меня называть мадам, вы от этого не выглядите очень вежливым, а скорее наоборот.
- Вот как? В таком случае, как же мне тогда вас называть?
- По имени тоже, я думаю, не стоит. Мы ведь больше никогда не увидимся, так что нечего нам друг другу представляться.
- Это верно, но должен же я вас как-то называть во время нашей короткой беседы.
- Нет, обойдёмся без обращений.
- Что ж, тогда без обращения спрошу, вы тут всегда жили?
- Да, всю свою жизнь здесь прожила.
- Всю жизнь?
Она кивнула, а он медленно отвёл взгляд в сторону, о чём-то, видимо, задумавшись, После сказал
- Я это вот к чему, мне показалось странным, что только четыре улицы здесь, места-то много, могло быть больше. Всегда ли было так?
- Всегда, а пятой улице не суждено было появиться, к сожалению.
- Что ж, очень жаль.
И опять где-то с минуту сидели молча. Дарья Николаевна отметила про себя это его «очень жаль» Чего ему жаль-то? И снова прервал молчание мужчина
- Я вот тоже всё мечтаю в какую-нибудь деревню переехать. Да сын отговаривает, мол, это тебе не в квартире прохлаждаться. За участком своим надо следить, дел полно.
- А вы никогда не жили в деревне?
- Жил, очень-очень давно, и тоже в далёкой и глухой как это. Уже и забыл, что такое жизнь в деревне, честно говоря.
- Жили, а потом уехали, значит?
- Да.
- И почему же?
- Так было нужно. Мать сказала, что в городе у меня будущее, а в деревне я только сопьюсь, как и большинство.
- По-моему, спиться человек может где угодно.
- Это верно, тем не менее доводы матери было трудно оспаривать, да и оспаривать было нечего, ведь она была права, у нас практически все пили. И я, наверное, таким же был бы, но уехал.
- Не возвращались уже?
- Нет, да и для чего.
- Может быть для кого? – не глядя на него, спросила Дарья Николаевна, и уже она о чём-то задумалась.
- Что вы имеете в виду?
- Ну может, кому-то было очень жаль, что вы уехали, и этому кому-то хотелось, чтоб вы вернулись?
- Если только матери, но она понимала, что для меня так будет лучше
- А сами вы чувствовали, что так будет лучше?
- Честно говоря, я был в таком возрасте, когда не особо понимаешь, что чувствуешь, и что тебе вообще надо, доверяешь тем, кто старше. А потом оказывается, что далеко не всё верно, что эти самые старшие говорят. Хотя я понимаю, мама старалась сделать как лучше – мужчина очень тяжко вздохнул.
- Вы жалейте, что уехали?
- Скорее нет, чем да. По сути всё прекрасно, но внутри как-то пусто, и это пустота меня мучает временами.
- Тогда вы и задумались о переезде в какую-нибудь деревню, чтобы было не так пусто.
- Всё верно, но моей женой переедешь, как же, да и не в смене обстановки ведь дело.
- Женой? – Дарья Николаевна продолжала, как бы что-то подмечать про себя.
- Да, знаете ли её не так-то легко из квартиры выпроводить.
- Что она у вас, даже в магазин, не ходит что ли?
- Магазин-то рядом, так что это не считается.
- А куда бы вы хотели её выпроводить?
- Да хоть бы сюда, красота-то, здесь какая. Но она ни в какую. Из за этого и я почти нигде не бываю. Поэтому лучше бы у меня вышло как у вас, чтоб не было никого, тогда бы, наверное, много где побывал.
- А я ничего хорошего не нахожу в том, что я совсем одна. Это мучительно.
- Что ж, это понятное дело, вы женщина, для вас важно продолжать род человеческий, в этом ваше счастье. А что счастье для нас?
- Вот тот-то и оно, ничего вы, мужчины не понимайте, оттого и нам плохо.
- Вам-то отчего плохо? Есть много мужчин, которые всё понимают.
- Вот видите, вы такой же глупый, как он.
- Кто он?
- Когда мне было пятнадцать, отсюда уехал один парень, которого я очень сильно любила. Уехал навсегда, хотя сказал, что уезжает всего на пару недель к тётке в гости. А через четыре дня после его отъезда, его мать тоже уехала, и тоже навсегда. И я никогда больше не видела ни её, ни его. Так вот он тоже, скорее всего не понимал, что чувствует, и тоже был глуп, да и таким же остался.
- Почему вы так уверены в этом? Вы же никогда не видели его.
- А хотелось бы увидеть. – сказала мечтательно Дарья Николаевна, - сидели с ним раньше на этом самом месте, только никакой лавочки тут не было, поэтому сидели на траве, и мечтали о всяком. Видите эти четыре улицы?
- Да, конечно вижу, трудно не увидеть.
- Мы мечтали открыть пятую улицу, чуть дальше, на которой жила бы вся наша семья. Семьи наших детей, которых у нас было бы без сомнений очень много, потом семьи внуков, ну и т.д. А называлась бы она, улицей Семьи. – говоря это, Дарья Владимировна оживилась в лице, и мужчина видел это.
- Большая же семья получается.
- Получилась бы большая, да. Все ходили бы друг к другу в гости, никто бы никого в беде не оставлял, дружно бы все жили. А летом накрывался бы очень длинный стол в саду, за которым помещались бы все члены семьи без исключения, а в самом начале стола сидим мы с ним. А дом наш самый большой был бы на нашей улице. – она усмехнулась скромно – глупо всё это, не правда ли?
- Вовсе нет, но почему же он уехал?
- Я же говорю, не понимал ничего. Он бы меня с собой забрал, да бабушку больную я бы не оставила одну с мамой. Наверное, поэтому он и не предлагал мне уехать. А может, ему было плевать на меня, кто знает.
- Скорее всего, он сам не знал, чего хочет. Молодость она такая бестолковая.
- Я же тоже была молодая, и понимала, чего хочу, так что не надо на молодость всё спихивать.
- В таком случае, на что же нужно спихивать?
- На пустую голову, конечно же.
- Может вы и правы – улыбчиво произнёс он
- Знаете, я хотела бы хоть разок его увидеть, я даже не знаю, жив ли он вообще. Если жив, то, как он поживает.
- Нужны ли вам на самом деле эти ответы?
- Да, очень.
- Для чего? По-моему, в нашем возрасте существует только один вопрос: зачем жить дальше?
- А для меня мало что меняется. Я тогда прекрасно понимала, чего хочу, и сейчас тоже понимаю. Вот он где-то далеко, но не для меня. И когда-нибудь я услышу стук не только тот, что у меня внутри, а стук в дверь, его стук.
- Что, вот так и впустите, после стольких лет?
- Конечно, для этого я и живу, желать мне больше нечего.
- Тогда вы счастливее меня. Потому что я так и не понял, зачем жил, и зачем живу сейчас. Всё как-то бессмысленно, хоть и хорошо.
- Значит, где-то вы свернули не в ту сторону.
- Очень сложно найти ту сторону.
- Особенно, будучи очень глупым – раздражённо произнесла она, но опомнилась – извините, вы же понимаете, что это я так
- Да нет, вам не за что извиняться, вы правы, правы во всём.
Гудок автомобиля раздался слева от них, чуть выше.
- Ага, сын сигналит, нам пора ехать. – мужчина поднялся на свои никудышные ноги, и начал передвигаться в сторону автомобиля, повернувшись сказал напоследок - Что ж, до свидания. И ещё раз простите меня, что напугал вас, Дарья Николаевна.
Она еле заметно вздрогнула, но не повернула головы, смотря в землю негромко произнесла.
- Да ничего страшного, Антон Сергеевич.
Седовласый мужчина медленно дошёл до автомобиля и сел в него, прихлопнув за собой дверь, снял очки, бросив их на заднее сиденье. Сын так же сев за руль, заметил, что отец повесил голову, закрыл глаза.
- Пап, ты чего? – отец открыл глаза, грустно проговорил.
- Вот тебе и забудется, даа….
- Что забудется-то?
- Бабушка твоя так мне говорила когда-то. Время всё смоет, вот увидишь, и не вспомнит тебя даже, поверь мне. – пальцами правой рукой Антон Сергеевич про массажировал веки своих глаз. После чего сказал глядя на дорогу – Поехали, сын, мать уже с ума сходит, наверное.
- Да уж не наверное. – проговорил сын, и они тронулись.
Дарья Николаевна слышала, как шаги отдалялись от неё, становясь всё тише, а она продолжала смотреть в землю в ногами. Слышала, как вдалеке дверца автомобиля открылась и (далеко не сразу) закрылась. Вот загудел двигатель, и автомобиль тронулся с места. Только после того, как автомобиль стал отдаляться, она поднялась на ноги, повернула голову, смотря на облако пыли, которое поднял автомобиль, но самого автомобиля не видя. Она долго смотрела в след не моргая, пока не почувствовала как давно забытые ручьи навернулись на её щёки, и села опять на лавочку, и сидела так ещё несколько часов, а слёзы всё продолжали литься, как когда-то давным-давно.