Любовь всегда вопреки,
Если она и вправду.
Любовь не бывает с тоски,
От сытости и богатства.
Любовь это тяжкий крест,
Положен на плечи Богом,
Неси его по окрест,
Не ожидая подмоги...
Либо и когда тебя людская Хула оставляет,
И даже люби когда,
Смерть злая тебя ожидает.
Люби не за то, не за сë,
А просто люби без платы,
И будет любовь твоя дороже любого злата.
И мир зацветет вокруг,
И ты это чудо увидишь,
Ведь ярче виден цветок,
На месте где пепелище,
А если любить вопреки
Нас будет не три а тыщи.
То целый получится луг,
Где было вчера кострище...
Люби вопреки всегда,
На каждом шаге и вздохе.
А время придет почить,
Возьмет у тебя её кто то.
И так вот из века в век,
Любовь по шагает по свету.
Любовь всегда вопрепи,
У бога другой её нету...

Любовь всегда вопреки,
Если она и вправду.
Любовь не бывает с тоски,
От сытости и богатства.
Любовь это тяжкий крест,
Положен на плечи Богом,
Неси его по окрест,
Не ожидая подмоги...
Либо и когда тебя людская Хула оставляет,
И даже люби когда,
Смерть злая тебя ожидает.
Люби не за то, не за сë,
А просто люби без платы,
И будет любовь твоя дороже любого злата.
И мир зацветет вокруг,
И ты это чудо увидишь,
Ведь ярче виден цветок,
На месте где пепелище,
А если любить вопреки
Нас будет не три а тыщи.
То целый получится луг,
Где было вчера кострище...
Люби вопреки всегда,
На каждом шаге и вздохе.
А время придет почить,
Возьмет у тебя её кто то.
И так вот из века в век,
Любовь по шагает по свету.
Любовь всегда вопрепи,
У бога другой её нету...

Да, папы, они не мамы,
Но любят они не меньше,
Да взгляд их чуть-чуть построже,
И балуют чуть поменьше.

А сердце их также часто
В груди биться начинает,
Когда их ребёнок первый
По жизни свой шаг шагает....
Они улыбаются робко
От слова от первого «мама»,
И, в целом, ничуть не ревнуя,
Ведь мама для них тоже мама.
И пусть на собрании в школе
Не так уж часто бывают,
Но первые неудачи как будто свои принимают.
По жизни всегда после рядом, советом или делами,
А внуки для них как дети,
Себя они им посвящают.

Уходят из жизни раньше,
Живут папы чуточку меньше
Не от того, что здоровьем слАбы,
В себе слишком много держат.

Они ведь за всех нас в ответе,
Мы часто не понимаем.
Приходит война, и мужчины
За всех за нас умирают...

Порою бывают не правы,
Бывает, нас не понимают.
И всё-таки только папы в индейцев с нами играют.
Еще на рыбалку с нами,
Скворечник и домик для Барби,
Своими руками большими
Нам папы шутя собирают.
На шее прокатят по парку,
Чтоб с верху мир шире казался,
И в колесе обозрения
Ты с папой совсем не боялся...

Да, папы наши не мамы,
Каких ты б высот не добился,
А всё же поверь, без папы
Никто еще не родился...

Засентябрило на душе, засентябрило,
А это значит, скоро будут холода.
Моя душа к тебе давно уже остыла,
И не оттает, видно, больше никогда...

Заморосило за окном, заморосило,
И я смотрю в окно на капельки дождя.
А ведь когда-то солнце нам с тобой светило,
И под окном в саду черёмуха цвела...

Рубином алым по стеклу - вино в бокале,
Огонь в камине мерно жжёт дрова.
И я смотрю, смотрю на пламя, цепенея,
И вдруг покажется - ты в комнату вошла...

Но то мираж, увы,
И образ твой растаял,
А дождь холодный мерно хлещет по стеклу.
Вино допито, и огонь уж догорает,
И я пленён хандрой на милость сентябрю...

Засентябрило на душе, засентябрило,
И пусть скорей на землю лягут холода.
Замёрзнет сердце, а за ним и кровь остынет,
Оставив память,
Будто угольки костра...

Чертили небо полоски света,
Вгрызаясь в чёрного неба даль.
Стволами пушки искали в небе
Фашистских ассов авиасталь...

А у орудий чаще девчонки,
Или в годах нестроевики.
Но пол и возраст
Не много значат,
Когда глаза молят: «Защити...»

Они по улицам Ленинграда, Одессы,
Мурманска иль Москвы
Снуют делами своими заняты:
Сироты, женщины, старики...

И только воя зловещего музыка
Их позовёт, разрывая слух,
Дорожкой, схожею с муравейником,
Их всех в укрытие разом, вдруг…

А вот тебе не уйти, не сдвинуться,
И ты один на один с судьбой,
А смерть крылатая уже движется,
И ТЫ не скажешь Ей слово «Стой!»

За тех, кто там по подвалам прячется,
За тех, кто так и не смог уйти.
Да и за тех, кого ночью прошлою
Авиабомба смогла найти…

Огонь веди свой, зенитчик, яростно,
Взрывая небо во мгле ночной,
Сейчас для них ты как Матерь Божия,
Покровом город от бомб укрой...

Расчёт на целике, с поправкой нА ветер
Снаряд в казённик, затвором щелк.
В прожектор «Хейнкель» уже пойманный,
Как в паутине комар лесной....

«Огонь по вражине!
Огонь, родимые!»
Сержант увечный махнул флажком,
И с воем в небо, от злости чёрное,
Снаряд уходит врагу вдогон...

Пушки ахали, все да охали,
Словно жалуясь на судьбу,
Гарью выстрелов ночь пропитана,
Бой закончился лишь к утру.

Всё, что в силах их было, сделали,
Сбили парочку «Хейнкелей»,
Но совсем закрыть небо города не смогли,
Тут ведь кто хитрей.

На лафет взобравшись, да ноги свесивши,
Кто курил, ну а кто дремал.
Вдруг, не веря себе, услышали,
Что вернулась к ним тишина.

Город вновь просыпался по утру,
А на небе полоской заря.
Им самим даже нет,
не верилось,
Что всю ночь в небе шла война...