Последняя запись

Работа архивариусом в городском этнографическом музее была мне в радость, несмотря на то, сколько документов, полевых записей, расшифровок интервью, описаний обрядов и фотоматериалов проходило через мои руки. Но работа не только радовала меня — она давала возможность знакомиться с документами, о которых обычные люди узнавали только спустя несколько лет, либо не узнавали вовсе. Да, и такое тоже бывало. Впрочем, по большей части эти документы представляли малую ценность как для общественности, так и для директора музея. Человеком он был строгим, но исправно платил, а мне, молодому, но уже зрелому человеку, отучившемуся в колледже два года и затем приступившему к работе в музее, это место вполне подходило.
Я не планировал учиться на эту специальность, да и близкие родственники отговаривали меня: работу по этой профессии я мог получить только в небольшом городе. Но решил сам. Меня больше тянуло к журналистике, однако там был слишком серьёзный отбор, а я всегда любил работать с документами и текстом. Так что выбрал профессию архивариуса и, как оказалось, был доволен своим выбором.
Работал я по восемь часов в день — стандартная смена: успевал добраться до музея, отработать половину дня, пообедать и снова вернуться к своим делам. Больше всего мне нравилась работа с полевыми записями. Интересно было читать о разного рода экспедициях, об обрядах разных народностей и ритуалах. Прежде чем поместить тот или иной документ в нужный архив, я внимательно его прочитывал, даже брал ночные смены.
Но идеальной работы, как и жизни, не бывает. И город был тем самым неидеальным местом. Вечный туман, слякоть, дожди, холодный ветер портили настроение. Но я готов был мириться с непогодой. Главное — работал в месте, которое приносило мне радость. Однако и так не могло продолжаться вечно. В любом архиве любого музея рано или поздно появляются документы или записи, которые попали на стол архивариуса случайно. Их никто не должен был обнаруживать, тем более читать. Такие документы уничтожались ещё по пути в музей, а все, кто фигурировал в них, странным образом исчезал или в скором времени переезжал в другие города.
* * *
Оставшись на ночную смену, я уже знал, чем займусь. Давно откладывал работу над одним документом, касавшимся обрядов народа Центральной Азии конца восемнадцатого века. Меня конкретно заинтересовала старая, практически никем не изученная мифология одного маленького племени, которое до середины двадцатого века исповедовало язычество. Мне были интересны их ритуалы, обряды, культура и то, как они относились к тем, с кем жили по соседству. За подобным чтением я мог просидеть хоть всю ночь. Однако меня перебили. Раздался хлопок, а следом — чёткий звук закрывающейся двери. Чтобы не попасться за чтением, а не за работой, я отложил документ в сторону и поспешил в главный зал.
Протирая рот от капель крепкого кофе, я увидел, что на столе, залитом зеленоватым мягким светом настольной лампы, криво лежит папка серого цвета. Осмотревшись, я никого не обнаружил — даже когда вышел на улицу в непроглядный туман и моросящий дождь. Пусто. Я тут же пожалел, что оставил пост пустым: нужно было остаться за столом и принять документ. Но утешало одно — подобные ночные визиты случались и раньше, пусть и редко. Вероятно, посыльный доставил папку и, увидев, что никого нет, оставил её на столе. Скорее всего, торопился, подумал я и немного выдохнул с облегчением. Тогда решил приступить к осмотру папки.

* * *
Развернув папку к себе, я с удивлением обнаружил на ней печать, которую обычно ставили на документах особой важности. Такие документы, как правило, уничтожались или ими занимались совершенно другие люди. Она не могла попасть в наш музей — обычное здание с простым архивом. Ладони вспотели, по коже пробежал холодный озноб. Потерев похолодевшее лицо ладонями, я сел за стол. Любопытство атаковало меня. Я всеми силами старался не прикасаться к папке. Не моё дело. Завтра покажу директору, повторял я себе, щуря глаза. Но словно под чьим-то давлением сорвал печать и открыл первую страницу. «Документ предназначен для обработки. После прочтения сжечь». Тревога усилилась: подобные документы не должны были попадать сюда. Но теперь, вскрыв печать, я обязан был прочитать содержимое, а потом передать папку директору с таким видом, будто она провела на столе всю ночь.
На первой странице значилась информация о местечке к северу от Уральских гор, немного восточнее городка под названием «Сырая Гавань». В тех местах располагалось несколько поселений, а также мне попадались отчёты о поисках древнего языческого племени. Неподалёку от его предполагаемого местонахождения находили вещи туристов, которые могли туда забраться вопреки законам об охране мест с исторической ценностью. Я знал, что подобные места зачастую уничтожались, чтобы упоминаний о них осталось как можно меньше.
Читая дальше, я словно следовал вместе с экспедицией.
«Снаряжение было в норме. Мы двигались вдоль юго-восточных курганов и вышли на просторное место, где обнаружили несколько деревянных тотемов, лежавших в земле и изрядно пострадавших от погодных условий и термитов. Осмотрев их, мы сделали вывод, что на этом месте языческие племена, скорее всего, проводили обряды жертвоприношения. Здесь были найдены черепа животных — оленей и лосей. Также мы обнаружили глиняную посуду неплохого качества с чем-то чёрным и противным на запах содержимым, которое, как ни странно, всё ещё было вязким. Чёрная масса не затвердела и не испарилась, будто её поместили в горшок совсем недавно. Это была первая интересная и необычная находка».
Прочитанное вызвало у меня интерес. О полевых исследованиях в тех местах я ничего не читал, тем более о языческих капищах. Очень интересная находка, а потому я продолжил читать дальше.
* * *
Дальше речь шла о совершенно других, не менее интересных находках.
«В процессе исследования мы вышли на вполне отчётливую тропу, вдоль которой росли густые дубы с толстыми ветвями, свисавшими до самой земли. На их стволах были вырезаны рунические символы. Символы запечатлены на чёрно-белых фотографиях. Судя по тому, как они зарубцевались, сделаны они были очень давно — не в нашем, не в прошлом и даже не в позапрошлом веке. Подобная находка нас не удивила. Их наличие было вполне объяснимо: языческие племена часто оставляли руны, чтобы запомнить путь к капищам или обозначить границу чужих земель, предостеречь остальных от вторжения...
Ступая по тропе, мы фотографировали всё подозрительное и неизвестное, чтобы предоставить начальству как можно больше информации. Перед нами разворачивался как вполне обычный пейзаж в виде сухих деревьев, так и жутковатые находки: каменные ритуальные столы, на которых остались следы засохшей крови, и рисунки на камнях, которые мы не могли понять. Они не были похожи на обычные рисунки туземцев или первобытных жителей. Они были осознанными и чёткими. Однако на них были изображены не простые животные — медведи, волки, олени, — а нечто непонятное, то, что язычники принимали за нечисть. Неведомые существа, которые терроризировали людей как ночью, так и днём, но больше ночью».

* * *
Прочитанное понемногу начинало меня беспокоить. Бесспорно, узнать из первых рук о подобной находке — многовековом поселении язычников — огромная удача, но я понимал, что язычники, неважно, где они обитали, подчинялись своим богам и приносили им в жертву не только животных, но и людей. О том, что в Центральной Азии или на севере материка существовали подобные племена с подобными ритуалами, я не слышал и не читал. Однако сведения в данной папке, которая не должна была попасть в руки простого обывателя, могли содержать как раз те самые данные о племенах, практиковавших человеческие жертвоприношения. Тем не менее я продолжил читать, попивая кофе.
«Двигаясь по тропе, мы натыкались не только на руны, вырезанные на деревьях и камнях, но и на более необычные объекты. Как нам было известно, языческие племена этих мест всегда использовали деревянные тотемы, но находка, поразившая нас, оказалась каменным изваянием. В данном регионе никогда не использовали камень в качестве идола — этим занимались народы севера Норвегии и Скандинавии. Мы были в изумлении. На изваянии было изображено человекоподобное существо. Язычники не поклонялись демонам, они поклонялись богам и закалённым воинам в телах животных...
Тщательно обследовав каменный идол, мы пришли к выводу, что он был сделан здесь. Его никто намеренно не переносил. Нашли даже каменную породу, из которой идол был высечен. Вопрос оставался открытым».
* * *
Находка экспедиции меня тоже озадачила. Я прекрасно понимал того, кто писал заметки. Язычники восточнее Уральских гор никогда не возводили каменных идолов — только деревянные столбы с изображением своих богов. Эта деталь ещё больше приковала моё внимание к записям старшего экспедитора. Они явно наткнулись на нечто необычное, отличающееся от всего, о чём я читал ранее.

* * *
«17 сентября. Мы решили сделать привал и разбить лагерь. Погодные условия ухудшились. Сильный дождь и ветер. Палатки укрепили особенно тщательно, чтобы не проснуться от их грохота, когда ветер сорвёт их и разбросает по округе. У Галины появились первые признаки простуды. Обеспечиваем необходимый уход. Лишний раз стараемся её не беспокоить. Остальные шестеро членов экспедиции, включая меня, Павла Стародубцева, поделили четыре оставшиеся палатки. С Галиной осталась Наташа. Пока погода не утрясётся, она будет находиться рядом и поддерживать её как физически, так и морально. Сейчас мы ещё способны мыслить трезво. За четыре дня с начала экспедиции мы собрали немало материала для исследования, но, как я писал ранее, были удивлены неизвестным каменным идолом. Подобная находка требует тщательного исследования...
Первоначальная задача — исследовать как можно большую территорию, где было найдено поселение язычников — выполняется. У нас достаточно доказательств, что в этих местах жили язычники, но точная дата, когда они обосновались здесь, пока неизвестна. Оценивать это будет лаборатория и специалисты. Нам есть что доставить по возвращении. А пока будем заботиться друг о друге и сохранять спокойствие. К погодным условиям мы подготовлены, даже к самым экстремальным, и имеем всё необходимое для выживания в лесу».
* * *
Время тянулось, и меня это радовало — было больше возможности ознакомиться с документами. Кофе кончался, но в каморке у меня был его запас и чайник с кипятком. На еду особого внимания не обращал, хотя и не заметил, как съел два бутерброда со сливочным маслом и колбасой, и снова вернулся к документам. Многое мне было понятно. Группа из семи человек двигалась к северо-западу и наткнулась на предполагаемое место, где раньше находилось постоянное поселение языческого племени. Пока ничего странного, кроме каменного идола, группа не обнаружила. Я продолжал читать и рассматривать снимки: зарубцевавшиеся на деревьях руны, жертвенная скамья, идол и находки, вполне поддающиеся логике — каменные жертвенные изваяния и деревянные столбы с изображением языческих богов.
«20 сентября. Погодные условия становились хуже. Галине тоже было хуже. Лекарства не помогали. Температура поднялась до тридцати девяти градусов. Мы растеряны... Не знаем, что делать. Оставаться на месте не можем. Возвращаться тоже не можем — не успеем, мы далеко ушли от лагеря. Вызвать подмогу нечем. Судя по карте, в шести километрах от нас должно было находиться небольшое поселение, где мы могли найти фельдшера или лекарства... Возможно, потребуется более квалифицированная медицинская помощь. А пока продолжаем путь сквозь ветер и дождь...
«21 сентября. Галине по-прежнему хуже. Но ситуацию усугубляет не только погода... Если бы только она... Теперь мы ощущаем присутствие кого-то ещё. Это не животное. Оно бы испугалось такого количества людей и старалось держаться подальше либо напало, защищая свою территорию. Но то, что, как мне казалось, преследовало нас, точно обладало разумом. Возможно, это был человек, но тогда возникает много вопросов: кто это был и как он вообще оказался один в лесу и выжил. Мне, как и остальным ребятам, становится не по себе. Мы крепки психически, но даже нам в таких условиях тревожно. Продолжаем идти к поселению».
* * *
«21 сентября. Я снова веду записи. Это должно быть зафиксировано и приобщено к делу. Мы отошли от лагеря всего на сто метров, как Игорь угодил в медвежий капкан. Голень сломана. Перелом закрытый. К счастью, кровотечения не было, но Игорь уже не мог идти... Очередная проблема, словно мы стали частью проклятия...
Нам удалось наложить шину из лыжных палок и тряпок на ногу Игоря. Но теперь его нужно было поддерживать. За это взялись Дмитрий и Андрей. Наташа присматривала за Галей, которая наконец-то почувствовала себя лучше. До поселения, если карта не врала, оставалось меньше двух километров... Проблема появилась внезапно... Компас взбесился. Стрелка крутилась как заведённая. Пришлось ориентироваться по природным признакам. Звёзды исключались — небо было чёрное. Оставался мох, и только по нему удалось определить север. Определившись, мы поняли, где находится поселение. Первоначальные задачи проигнорировали — необходимо было разобраться с пострадавшими... Конец записи».

* * *
Чем внимательнее я вчитывался в записи, тем тревожнее мне становилось. Группа людей явно попала в сложную ситуацию. Двое уже нуждались в срочной медицинской помощи, а единственное место поблизости — глухое поселение. Почему я так решил? Достал карту и проследил маршрут группы Стародубцева согласно записям. Судя по всему, они находились неподалёку от небольшого поселения, давно причисленного к малонаселённым пунктам. По данным архива, в нём проживало около ста пятидесяти человек. Сколько проживало на момент экспедиции, сказать было трудно, несмотря на перепись. Но я по-прежнему не понимал, почему эти записи не должны были попасть в архив на хранение или в открытый доступ в музее. Этот факт оставался загадкой, и поэтому я решил читать дальше, как бы тяжело мне ни было, ибо буквально проникался всем, о чём писал начальник группы.

* * *
«22 сентября. Нам удалось, несмотря на погодные условия, добраться до поселения. Но радоваться было нечему. Мы попали в абсолютно пустое поселение. Сколько бы ни кричали, ни осматривали дома, найти никого не удалось... Ни одного человека... Сплошная пустота. Надежда, которая в нас теплилась, растаяла. Мы остались один на один с природой и пустыми домами...
Двигаться дальше было нельзя. Нужно было остановиться и разбить лагерь в одном из домов. Мы сильно устали. Погода потрепала нас, не говоря уже о простуде Гали и угодившем в капкан Игоре, который был самым стойким среди нас — как физически, так и морально...»
* * *
«Не помню дату. Её словно вышибло из головы. Мы все словно оказались в месте, где мысли спутались, а память давала сбой... Еды оставалось немного. Воды было достаточно, но её тратили на пострадавших — им она была нужнее. Температура у Гали медленно спадала, антибиотики делали своё дело. Однако нога Игоря по-прежнему не давала ему покоя, как и мне. Но меня больше беспокоило отсутствие людей в поселении. Взяв с собой Андрея, я решил ещё раз пройтись по всему поселению в надежде найти людей, или врача, или хотя бы аптеку... Лекарства нам бы не помешали...
Мы отошли на приличное расстояние, когда меня и Андрея напугал ужасный рёв... Это был не гром и даже не животное. Рёв был слишком искусственным, больше походил на человеческий. В тот момент я беспокоился не столько за себя, сколько за ребят, которые остались в доме. Но рёв прозвучал с другой стороны. Что его издало, я не знал и не хотел узнавать... Хотел быстрее вернуться к ребятам и оставаться с ними... Кто знает, что разгуливало за пределами поселения в лесной глуши».
* * *
Прочитанное ещё больше усилило тревогу. Согласно архивам, которые я тут же проверил, поселение на то время было обитаемо. Даже если предположить, что группа отклонилась от курса, в радиусе двадцати километров другого поселения не было и быть не могло. Они точно попали именно в то место, которое значилось на карте. Но я тоже задался вопросом: куда исчезли все люди? Не могли сто человек просто испариться. А что касается рёва, который слышал командир группы и остальные, то после его упоминания у меня вспотели руки и пробежали мурашки. Оказаться в лесу в окружении шести человек в пустом поселении ночью, в разгул бури, и услышать нечто нечеловеческое — действительно было от чего испугаться. И с каждой записью в журнале экспедиции я понимал: там творилось нечто необъяснимое.

* * *
Выйдя на улицу, чтобы продышаться и отвлечься от прочитанного, я сел на лавку у входа в музей и закурил. Туман густел и портил настроение. Столбов освещения практически не было видно. Зато были слышны шаги по брусчатке. От одного их звука меня бросало в дрожь. Руки тряслись. Я едва не выронил сигарету. Дрожащими губами зажимал её, вдыхал горький дым, выпускал наружу и рассеянно почёсывал большой палец — на набухшей вене. Если то, что я прочёл, правда, то в тех местах в 1967 году происходило нечто неописуемое и страшное, от чего даже у здорового человека волосы встанут дыбом. Теперь я начинал понимать, почему папку с записями и фотографиями хотели уничтожить. Но по непонятной причине она попала в музей на стол. Вряд ли это было сделано намеренно — скорее, доставщик что-то перепутал. Что с ней делать дальше, решать начальству. Я просто передам её директору, сказав, что не вскрывал, и дальше её путь будет мне неизвестен. А пока у меня было время, чтобы прочитать о дальнейшей судьбе экспедиции. Уверен, я узнаю ещё больше — и, скорее всего, мрачного.

* * *
«Прошло много времени, но небо не прояснилось. Мне казалось, что мы застряли в какой-то иной реальности — в пустоте. Нам всем стоило убираться из поселения: рёв прозвучал ещё раза два, и теперь в ужасе были все. Девушкам было страшнее всех. Они впали в истерику и молили нас собрать припасы, покинуть дом и направиться подальше от этих мест... Честно сказать, я понимал их и был с ними согласен... Мы все хотели уйти на юг, подальше от непогоды и холодного ветра, который проникал под одежду. Но была ещё одна необъяснимая проблема: у всех нас были наручные часы, и они показывали обеденное время, а вокруг стояла темнота... Ночь нас не отпускала»
«Мы пробирались осторожно, посматривая себе под ноги, освещая путь фонариками. Двигались медленно, чтобы не напороться на очередной капкан или на то, что издавало устрашающий рёв. Ко всему прочему, мы несли Игоря и не могли двигаться быстрее. Ориентировались только по мху, иногда по муравейникам, которых было мало. У меня было чувство, что даже насекомые боялись вылезти на поверхность. Ни летучих мышей, ни чириканья птиц слышно не было... Треск ветвей слышался отчётливее, и после каждого мы вздрагивали... Девушки просили часто останавливаться — не для того, чтобы справить нужду... С этим у них было всё в порядке... Дело было в другом... Они были напуганы настолько, что, по их словам, все органы и процессы в организме словно были охвачены параличом... Им нужно было перевести дух и принять реальность. Для них это было самым главным. Я и ребята пытались подбадривать их, чтобы не случился нервный срыв... Самое страшное, что меня пугало их поведение... Они, как и мы, прошли многолетнюю школу полевых условий и были готовы к экстремальным ситуациям, а сейчас выглядели так, словно впервые оказались ночью в лесу...»

* * *
Докурив сигарету, я сидел уже за столом в главном зале и продолжал читать записи. Многое мне было непонятно, но одно ясно: люди оказались в лесу абсолютно одни, и их точно кто-то преследовал — не зверь, а кто-то или что-то разумное. Вспомнив об этом, я сбегал в архив и нашёл папку с упоминанием неизвестных зверей, замеченных в конце восьмидесятых в том районе, куда прибыла группа Стародубцева. В записях упоминалось не одно животное, а несколько, но фотографий или описаний не было. Только констатация их присутствия. Записи были сделаны охотниками, которые сопровождали другую экспедицию. Странно, что об этом было написано совсем мало. Только звери, которых впоследствии больше никто не видел. Сообщалось, что зверей всё же сумели загнать и убить, и оказались они волками.
Вернувшись к записям Стародубцева, я продолжил читать:
«Предположительно 25 сентября. Мы двигались в кромешной тьме. Треск и шорохи раздавались со всех сторон. Мы оглядывались, направляли фонарики во все стороны, чтобы увидеть, что является причиной шума. Возможно, белки или мелкие грызуны, которые ступали по опавшим трухлявым веткам, копошились в зарослях и бегали по деревьям. Но все были напуганы. Об этом высказывались все. Я, как руководитель группы, пытался успокоить остальных, но, видимо, страх был сильнее моих слов. Воображение каждого явно рисовало уже нечто опасное... Медведя, или стаю волков, или диких кабанов. Девушки, как и прежде, переживали больше остальных, и мне не удавалось их успокоить. Даже слова, что мы скоро должны добраться до реки, отмеченной на карте, и по течению сможем спуститься в более густонаселённые районы, не действовали на Наташу и Галю... И тогда я понял, что мы однозначно потеряли навыки выживания и, поддавшись страху, все были в ужасе. Андрей и Дима устали нести Игоря и требовали привала. Состояние самого Игоря становилось хуже... Нога болела всё больше... Место перелома опухло, и нам срочно нужен был лёд, но из-за его отсутствия Игорь кривил лицо от боли... Сильнодействующее обезболивающее помогало, но ненадолго... К тому же его у нас становилось меньше. Не знаю, насколько нас хватит... Насколько хватит наших нервов...»
Не хотел бы я оказаться на месте группы. У них явно всё пошло не по плану, и дальше, насколько я мог судить, станет только хуже.

* * *
«Мы добрались до реки... Слава богу... Видно, молитвы наших девушек дошли до того, кого нужно. Остановившись на привал, я стал изучать течение и карту. Судя по направлению, река шла на юг и соединялась ещё с одной рекой. Потом огибала курган и двигалась вдоль двух поселений, расположенных не так уж и далеко друг от друга...»
«Нас осталось шестеро. По пути к реке мы решили сойти с тропы и сделать привал вдали от воды, но, пройдя через густые заросли, наткнулись на небольшую топь. В неё угодила Галя и потянула за собой Наташу. Все, кто мог двигаться, стали вытягивать девушек... Наташу удалось спасти... Когда дошла очередь до Гали, мы не растерялись и попытались вытянуть её с помощью верёвки... Галя поймала её и обвязалась, мы стали тянуть... Всё шло хорошо до тех пор, пока Галя не закричала от того, что что-то схватило её за ноги и стало утягивать на дно. Нас трое мужчин и Наташа тянули изо всех сил... Галя кричала и умоляла вытащить её... Мы не могли ничего сделать... Это было выше наших сил... Либо нас утащат вместе с Галей, либо придётся обрезать верёвку... Выбор был несправедливым... Мы не хотели этого делать. Я до сих пор слышу крики Гали и то, как она, моля о помощи, захлёбывалась мутной жижей... Нечто утянуло её на дно... Продолжаем идти дальше. Встречаем на пути знаки язычества и по-прежнему чувствуем присутствие кого-то ещё... Конец записи».
* * *
Значит, помимо необъяснимого, которое начало твориться после того, как группа Стародубцева наткнулась на очень старое языческое капище, был потерян один из членов группы — и потерян, на мой взгляд, самым жутким и необъяснимым образом. Если верить записям, нечто утянуло Галину на дно болота. И ведь правда, произошедшее невозможно объяснить логически. Три крепких, пусть и усталых взрослых парня и девушка, используя верёвку, не смогли вытащить из небольшой трясины девушку весом максимум килограммов пятьдесят-шестьдесят, если считать экипировку. В этом действительно скрывалась тайна.
«После потери Гали мы не должны были останавливаться... Только вперёд. Ещё немного — и мы должны выйти к обитаемому поселению... а быть может, нам опять не повезёт, и мы снова натолкнёмся на пустое. Но мои молитвы были услышаны. В воздухе запахло горелым. Это верный признак того, что неподалёку есть люди...»
«Спустившись с пригорка, мы увидели поселение, свет которого был буквально в паре километров... Осталось пересечь лесополосу, и мы на месте...»
«Это кошмар... Мы не были готовы к такому... Пишу травмированной рукой. Мы только вошли в лес, как на нас напало нечто чёрное и рычащее. Я не понял, что это было, но оно набросилось на Игоря и оторвало ему часть шеи... Боже... Он захлебнулся собственной кровью. Наташа кричала и не могла прийти в себя... В какой-то момент я потерял её из виду... И только спустя время услышал её крики... Я звал её, но меня перебивали Андрей и Дима, которые тоже кричали, забрызганные кровью, выплеснувшейся на них после того, как неизвестный зверь оторвал Игорю кусок шеи... Он уже был мертв... Ребята метались из стороны в сторону... Я тоже не мог устоять на месте. Руки вспотели, как и лицо, покрытое холодным потом...»
Прочитав последние абзацы, я был потрясён. Словно сам находился в том лесу и бежал от неизвестного зверя. Что же обитало в том проклятом месте, если через какие-то два дня после обнаружения капища с группой стали происходить необъяснимые вещи? Капканы, болезни, рёв, отсутствие звуков птиц... Что там творилось? Задавал я себе вопрос снова и снова. И мне стало понятно, почему от этих записей хотели избавиться. Группа Стародубцева наткнулась на нечто грозное и злобное — и это точно был не обычный зверь, а нечто ловкое, хитрое и кровожадное. Что могло утянуть Галину с такой силой, что трое крепких парней не смогли её удержать? Безумие... Настоящее безумие. Я даже не мог представить, что испытывали участники группы. Уверен, они ощущали себя как в аду.

* * *
Вернувшись с улицы, где я расхаживал из стороны в сторону, закуривая одну сигарету за другой, я решил вернуться к началу записей и просмотреть фотографии, сделанные участниками экспедиции. Они были прикреплены довольно ржавыми скрепками к страницам с записями, к которым относились. Фотографии были чёрно-белыми. На них было запечатлено много моментов, касающихся начала похода. Общее фото группы на фоне леса в лагере. Затем ещё несколько по пути — неплохие пейзажи. Но с каждой страницей фотографии становились мрачнее: то самое капище со следами запёкшейся крови, вырезанные на стволах деревьев руны и некие символы, черепа неподалёку от капища — как человеческие, так и животные, тотемные столбы и тот самый каменный идол. Рассмотрев их внимательнее, я заметил одну деталь. Впрочем, я заметил её ещё в записях. Лица на деревянных столбах были вырезаны и походили на лица славянских языческих богов, а вот на каменном идоле, примерно три метра высотой, было высечено странное человекоподобное существо. Глаза его были чуть сужены и вдавлены в глазницы, нос прямой, губы плоские. Но странно было не лицо, а символы... Точнее, их начало, зарождавшееся у потрёпанного подбородка и спускавшееся по шее вниз, вдоль тела. Они были изрядно потёрты, словно их намеренно пытались соскрести инструментом для обработки камня. Это выглядело необычно. Зачем людям возводить такую махину, а потом портить её? Ответов не было совсем. Фотографии показывали лишь ухудшение обстановки, в которой оказались участники группы, а спустя ещё несколько страниц снимки и вовсе пропали. Впрочем, этого следовало ожидать... Участникам группы после всего случившегося было не до фотографий. Они хотели выжить.

* * *
Меня по-прежнему не оставлял вопрос: с чем столкнулись участники группы? Это должно было быть нечто необъяснимое, что-то из языческих легенд, о которых я уже читал в своей личной библиотеке. Пантеон нечестивых богов и злых духов у языческих племён тех краёв был огромен, и кто знает, что было реально, а что — выдумкой. К счастью, в музее было несколько безобидных книг о славянской мифологии. Открыв одну из них, я жадно листал страницы, забыв про голод и жажду. Поскольку в записях группы не было чёткого описания того, что на них напало, я взял на себя смелость пойти путём исключения. К примеру, Галину мог утопить водяной или другие лесные обитатели — к примеру, кикимора болотная, персонаж русских народных сказок, которая чаще всего в облике женщины запутывала человека, заманивала его в непроходимые места и топила в болоте. Вряд ли, впрочем, она делала это из злости — скорее, ради пропитания.
Не стоило забывать и о главном хозяине лесов — Лешем. Это существо описывали в разных культурах по-разному. В образе простого старика с густой бородой, исполина, покрытого ветками, мхом, болотной тиной, водорослями, ядовитыми ягодами и мухоморами. Он был самым недоброжелательным из всех духов леса. Не просто карал тех, кто заходил в лес, — люди оставались там навсегда, превращаясь в питательную смесь для деревьев. И карал Леший всех без разбора. Ему было неважно, с какими помыслами человек попадал в лес — для него лес был запретной зоной.
* * *
«Не помню день... Не спал уже... Уже... Не помню, сколько не спал. Не могу уснуть... Шум ветвей, треск и шорохи окончательно свели меня с ума, как и Андрея с Димой. Нас осталось трое... Наташу мы так и не нашли... Защити её бог...»
«Еды практически не осталось. Питья теперь хватало на троих с избытком... Хоть в этом повезло. Впрочем, говорить о везении было рано... Тогда с холма поселение казалось близко, но теперь... Господи, я снова услышал рёв...»
«Поселение, кажется, стало ещё дальше. Как такое могло произойти, ума не приложу. Лес водит нас кругами... Путает и пугает... Не знаю, когда всё закончится, но и я, и ребята измотаны. Мы грязные, от нас разит сыростью, потом и грязными носками... Вонь отвратительная... Постараюсь уснуть... Конец записи».
* * *
«Очередное утро в этом проклятом лесу. Хотя утром то, что я вижу, назвать нельзя. На часах половина девятого, но небо затянуто каким-то синюшным туманом или маревом, словно неподалёку располагается завод... Я знаю, завода там нет...»
«Андрей отправился за хворостом больше часа назад, но обратно так и не вернулся. Мы с Димой отходили от лагеря на его поиски... Выкрикивали его имя, но всё было напрасно... Видать, нас осталось двое... Не могу поверить в происходящее... Это должна была быть простая экспедиция, в которых я побывал десятки раз, но в этот раз всё иначе... Мы зря вторглись в эти места... Проклятые места... Они действительно были прокляты, и, скорее всего, это сделали прошлые обитатели... Одно из языческих племён... Они что-то сотворили с этим лесом... А быть может, это сам лес... Может, он живой и просто решил избавиться от любого человеческого присутствия... Не знаю... Дима спит... Сейчас его очередь отдыхать... Свернулся, как загнанный зверь... Я его понимаю... И всякий бы понял, побывав на его или на моём месте...»


* * *
До конца документа оставалось всего пара страниц. Мне хватило предыдущих, чтобы проникнуться тем же страхом и ужасом, который испытывали участники экспедиции. Исчезновение Андрея оказало на меня гнетущее впечатление. Я понимал, что история произошла более тридцати лет назад, но даже такой промежуток времени не помешал ей оставить тёмное пятно в моём рассудке, которое уже не удастся удалить. Эти несколько страниц с записями простого человека перевернули моё представление о реальности и о тех тайнах, которые скрывает от нас природа. И, как я убедился, она — самый искусный убийца и не щадит никого, кто пытается раскрыть её тайны. Даже, на мой взгляд, океан изучен куда лучше, нежели земная твердь со своими загадками, ведь на суше помимо реальности существует иной мир, а быть может, и иные миры, в которых обитают неподвластные человеческому пониманию силы, энергии и сущности. Возможно, то, что описывали многие культуры древнего мира в своей мифологии, явилось к нам из одного из параллельных миров и по стечению обстоятельств осталось здесь.
Перелистнув последнюю страницу, я принялся внимательно читать.
«Мы больше не можем идти. Ноги устали невыносимо. Дима второй день молчит — ведь Наташа была его девушкой, и теперь у него здесь нет по-настоящему близкого человека... Мне жить хотелось больше, у меня осталась семья... Не могу их оставить, но и покинуть лес тоже не могу».
«Дима не двигается... Я пробовал его разбудить, но из его рта и носа ручьём вытекала чёрная, как смола, жидкость... Вероятно, он умер. Жалости у меня больше нет сил. Как бы я не хотел сейчас заплакать, не мог, однако слёзы текли по моему чумазому лицу. Я остался один на один с тем ужасом, который нас преследовал. Чувствовал, как нечто приближалось, и это точно был не зверь, а нечто куда более древнее и жестокое... Я чувствовал незнакомый, но отвратительный запах. Он становился всё сильнее. Такой запах невозможно забыть... Невозможно».
«Я шёл достаточно долго. На пути не встретил ни одной живой души. Но стоило мне выйти из зарослей, как я увидел то, чего не ожидал увидеть... Это была металлическая дверь в скальной породе. Без тени сомнения и опустив руки от отчаяния, я остановился перед ней и...»
Раздался скрип половиц. Я поднял глаза и уставился вперед. Скрип раздался снова. Тяжелые шаги, как от сапог. За моей спиной кто-то остановился. Судя по тени, он был намного выше меня и крупнее. Проглотил горький комок и сделал глубокий вдох...