По переулкам сонным
летит воздушный шар.
Фонтан хрустальным звоном
осыпал тротуар.

И девочка в берете
спешит через газон,
и солнце до рассвета
крадётся под балкон.

Ни горя, ни сомненья,
ни денег, ни забот,
лишь шар-стихотворение,
летящее вперед.

Швырну в фонтан монету,
чтоб помнить тот бульвар,
и в путь по белу свету,
как мой воздушный шар!

***

Я как-нибудь уеду в октябре,
не попрощавшись. Так оно вернее.
Останется лишь кошка во дворе
да старый тополь чуточку левее.

Соседка скажет: «Тихий был, не пил,
здоровался. Не хлопал дверью. Жалко.
И лампочку в подъезде сам чинил,
и вечно что-то нёс для кошки Галки».

А там, куда уеду, хорошо:
сосновый лес, озёра, тишь, и где-то
там будет всё, чего я не нашёл,
и даже больше. Только Галки нету.

Но Галка будет ждать меня зимой
у той же миски, просто по привычке.
И я вернусь. Я всё-таки домой
успею. На последней электричке.

***

Трамвай качнёт дугою,
и брызнет синий свет.
Махнёт во тьму рукою
тот, чей растаял след.

Фонарь в воде двоится,
и холода слюда
сквозь тонкие петлицы
уходит в провода.

Мы думали вдвоём,
что это расстоянье.
Мы до сих пор плывём.
Одно на двух дыханье.

А дальше тротуар,
пальто на сквозняке
и облачко как пар
в опущенной руке.

***

На бульваре фальшивит трубач:
зной ложится по медным бокам.
То ли крик, то ли сорванный плач,
пот струится по дряблым щекам.

Напрягаться ему не резон,
где диез - он играет бемоль.
Ему вторит из пробки клаксон.
На рубахе засохшая соль.

Я кидаю монету, звеня,
старику и уставшей трубе:
он весь вечер играл за меня
всё, что я не озвучил себе.

***

Сколько сил ни трать на битву -
снова пустота.
Жизнь привычно начинает
с нового листа.

Можно спорить, можно злиться,
драться до утра,
но на деле эта драка -
чистая игра.

Разожми свои ладони,
ведь кулак болит.
Всё равно тебя реальность
в споре победит.

Ей не жаль твоих усилий,
страхов и обид:
перекусит на дорожку,
дальше побежит.

***

На столе остывает забытый чай,
рой чаинок ложится на дно.
Если хочется плакать, на всё забивай
и смотри в пустое окно.

Время — поезд и рельсы, и сиплый гул
дымом сны у сумерек пил,
сквозняком за спиной темноту распахнул,
пока ты покурить выходил.

По двору проезжает ночной полив,
асфальт блестит, как мокрая кость.
Ты же был так беспечно и яростно жив,
когда вбил в эту стену гвоздь.

Вот висит твой зонт на тупом крючке,
с него капает тихо в паркет.
Ты ключи зажимаешь в сухом кулаке,
а замка у двери уже нет.

***

Сентябрь. Нагретая стена.
Земля горячая на ощупь.
Чему вина - тому цена,
а мир устроен много проще.

Остынь. У дерева присядь.
Смотри, как пыль на мир ложится.
Зачем нести с собой тетрадь,
в которой кончились страницы?

Ни правых, ни виновных нет.
Приходит жертвенный покой,
чтоб этот день оставил след
длиннее жизни за спиной.

***

Кафе закрыто. Жалюзи внахлёст.
Прибой стирает собственную пену
о серый мол. И ветер в полный рост
встаёт с воды и пробует на стену

налечь плечом. Ни лодки, ни пловца.
И мокрый мяч в углу, у водостока.
Пространство здесь не требует лица
и не бывает даже одиноко.

Гул в небе есть, а самолёта нет.
Он ровен, и не разобрать, откуда.
Шуршит и бьётся вдоль перил пакет,
стучит о пластик мокрая посуда.

Скрипит замок. Накинув капюшон,
последний повар вышел из подсобки.
Спускается с настила на бетон
и катит мяч ногой к пустой коробке.