Глава 4. Стальной рассвет

М
гновение длилось вечность. Виктор стоял между отцом и девушками, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится с такой силой, что, кажется, его стук слышен в полной тишине коридора. Факелы в руках стражников отбрасывали пляшущие тени на каменные стены, и эти тени казались живыми — хищными, голодными, готовыми сомкнуться вокруг него и его спутников.
Себастьян смотрел на сына с выражением, в котором смешивались презрение, гнев и что-то ещё, чему Виктор не мог найти названия. Возможно, разочарование. Возможно, удивление — что его слабый, никчёмный сын, прятавшийся в библиотеке от мира, наконец-то показал зубы.
— Ты действительно думал, что сможешь обмануть меня? — произнёс Себастьян, и его голос, низкий и бархатистый, разнёсся по коридору, как предсмертный звон колокола. — Ты думал, что я не слежу за тобой? Что я не знаю о твоих ночных прогулках в хранилище, о твоих разговорах с Грегором, о твоих посещениях комнат невест?
Виктор сжал кулаки. Его план рушился прямо на глазах. Он не знал, что отец следил за ним, что у него были шпионы повсюду — даже, возможно, среди тех слуг, которых он считал своими союзниками. Он бросил взгляд назад, надевушек. Анжелика стояла бледная, её зелёные глаза были широко раскрыты от ужаса. Катарина дрожала, вцепившись в рукав Элеоноры, которая, напротив, выглядела ледяной и спокойной, готовой к бою.
— Ты не можешь удержать нас всех, — сказал Виктор, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя внутри. — Если ты убьёшь меня, ты потеряешь наследника. Если ты убьёшь девушек, ты потеряешь союзы с их домами. Ты слишком умён, чтобы делать такие глупости, отец.
На губах Себастьяна зазмеилась холодная усмешка.
— Умён, говоришь? Да, я умён. Именно поэтому я не собираюсь тебя убивать, Виктор. Я собираюсь преподать тебе урок, который ты запомнишь до конца своих дней. А урок этот будет заключаться в том, что такое настоящая жестокость.
Он щёлкнул пальцами, и два стражника шагнули вперёд, схватив Виктора за руки. Он попытался вырваться, но их хватка была железной — эти люди были не просто солдатами, они были вампирами, такими же сильными и быстрыми, как и его отец. Они тащили его вперёд, мимо девушек, которые вскрикнули, когда его оторвали от них.
— Оставьте их в покое! — крикнул Виктор, пытаясь высвободиться. — Они не виноваты! Это всё моя идея!
— О, я знаю, что это твоя идея, — ответил Себастьян, идя за ним. — И именно поэтому наказание будет только твоим. Ты увидишь, как они уйдут. Но ты останешься. И ты будешь смотреть, как я заключаю союз с домами фон Райнер, ван дер Берг и де Монфор — без тебя. Ты будешь смотреть, как твою невесту отдадут твоему младшему брату. И ты будешь смотреть, как твоя любимая мать умирала снова и снова в твоих воспоминаниях, потому что я не позволю тебе забыть ни одной детали.Страх холодной змеёй скользнул по позвоночнику Виктора. Он знал, что отец способен на такое. Себастьян был мастером психологических пыток, и он не останавливался ни перед чем, чтобы сломить волю своих врагов. Но Виктор не собирался сдаваться. Он боролся, извиваясь в руках стражников, но они были слишком сильны. Они тащили его по коридорам, вниз по каменным ступеням, туда, где воздух становился холоднее и влажнее, где пахло плесенью и разложением — в подземелья.
— Нет! — крикнула Анжелика за его спиной. — Отпустите его! Пожалуйста!
Её голос разорвал тишину, и Виктор услышал, как она пытается прорваться сквозь стражу, но её останавливают. Всё, что он мог сделать, — это крикнуть ей в ответ:
— Бегите! Не дайте им остановить вас! Грегор поможет вам!
Себастьян рассмеялся — низким, зловещим смехом, который отразился от стен.
— Грегор? Ах да, твой верный старый библиотекарь. Он уже мёртв, Виктор. Я приказал казнить его, когда узнал о вашем заговоре. Его тело висит на воротах, как предупреждение для всех, кто осмелится перечить Азалии де Лорену.
Мир рухнул. Виктор перестал дышать на мгновение. Грегор — единственный человек в этом проклятом замке, кто был ему настоящим другом, кто учил его читать, кто защищал его от гнева отца и делился тайнами, которые никто больше не знал, — мёртв. И его тело висит на воротах.
— Ты… — прошептал Виктор, чувствуя, как внутри него поднимается волна ярости, такой жгучей и ослепительной, что он перестал видеть и слышать всё вокруг. — Ты убил его?
— Это была необходимость, — ответил Себастьян с ледяным спокойствием. — Он был предателем. Как и ты. Но я дам тебе шанс искупить свою вину. Ты будешь сидеть в подземелье и размышлять о своей глупости. Когда ты сломаешься — а ты сломаешься, я знаю тебя, — ты выйдешь оттуда другим человеком. Ты будешь моим идеальным наследником. Ты будешь тем, кого я хочу видеть на троне.
Стражники втолкнули Виктора в камеру — маленькую, сырую, с земляным полом и тяжёлой железной решёткой. Единственным источником света была масляная лампа, висевшая на стене снаружи, и её тусклые отблески едва освещали угол, где стояла соломенная подстилка. В углу виднелась ржавая цепь и кандалы.
Виктор упал на колени, когда его отпустили. Решётка с грохотом захлопнулась, и стражники удалились, оставив его одного в темноте, которая пахла кровью и отчаянием.
Он не плакал. Слёзы не приходили, даже когда он думал о Грегоре, о его сухих жёлтых глазах, о его последних словах: «Ты выживешь, мальчик. Я в это верю». Вместо слёз в нём поднималась ярость. Чистая, обжигающая, неконтролируемая ярость, которая требовала выхода. Он ударил кулаком по стене, и камень ответил ему глухим звуком, который отдался болью в костяшках. Но физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала его изнутри.
Он сидел в темноте, и голос отца всё ещё звучал в его голове. «Грегор мёртв. Его тело висит на воротах». Это была не просто смерть — это было послание. И Виктор понял, что больше не может ждать. Он должен выбраться. Он должен отомстить. Он должен сделать всё, чтобы план Грегора — их общий план — не пропал даром.
Над ним, где-то в главном зале, раздавались звуки ужина. Музыка, смех, звон бокалов. Отец праздновал свою победу, уверенный, что Виктор сломлен и сдастся. Но он ошибался. Он не знал своего сына так хорошо, как ему казалось.
Виктор поднялся на ноги и начал осматривать камеру. Камни были старыми, кое-где выкрошенными. Он провёл пальцами по стене, ища любую трещину, любой слабый участок. И он нашёл его — в углу, за соломой, где каменная кладка была повреждена и сквозь неё просачивался холодный воздух. Виктор начал разбирать камни руками, не обращая внимания на боль в пальцах, на кровь, которая сочилась из-под ногтей. Он работал яростно, отчаянно, как человек, у которого нет ничего, кроме надежды.
Через час он проделал отверстие, достаточно большое, чтобы протиснуться. За ним оказался узкий туннель — старый, заброшенный, вероятно, вырытый когда-то для побега или для снабжения. Виктор втиснулся в него, чувствуя, как стены сдавливают плечи, и двинулся вперёд, ориентируясь на запах земли и воды. Туннель шёл вверх, и он почувствовал, что его выводит в какое-то место за пределами подземелий. Вскоре он уткнулся в деревянную дверь, которая поддалась с третьего удара плечом. Он вывалился наружу — и оказался в старом винном погребе, который использовался редко, только для особых торжеств.
Виктор перевёл дух, прислушиваясь. Снаружи доносились голоса — слуги, готовившие ужин. Он понял, что находится прямо под главным залом. Если он поднимется по лестнице, то окажется в коридоре, ведущем к комнатам гостей. И если он успеет, он сможет предупредить девушек о том, что случилось.
Он двигался бесшумно, как кошка. Его ноги ступали по каменным плитам так легко, что даже старый слуга, дремавший у двери, не заметил его, когда он проскользнул мимо. Виктор знал каждую тропинку в замке, каждый закоулок, каждую тень, где можно было спрятаться. Он был призраком в доме, который ненавидел.
Он нашёл Анжелику в её комнате. Она сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и её лицо было мокрым от слёз.
— Виктор! — прошептала она, когда он вошёл. — Ты жив! Я думала… я думала, он убил тебя!
— Я жив, — сказал он, приближаясь и садясь рядом с ней. — Но у нас мало времени. Отец казнил Грегора. Его тело висит на воротах. Мы должны уйти сейчас, пока он пьян и занят праздником.
— А как же Катарина и Элеонора? — спросила она, её голос дрожал.
— Мы заберём их по пути. Собирайся. Бери только самое необходимое.
Анжелика кивнула и быстро собрала небольшую сумку. Виктор вывел её из комнаты, и они бесшумно двинулись по коридорам к комнате Катарины. По дороге они наткнулись на патруль, но Виктор успел утащить Анжелику в нишу, задрапированную старыми гобеленами, и они затаили дыхание, пока стражники проходили мимо.
Катарина была в своей комнате и, когда Виктор вошёл, издала приглушённый вскрик.
— Тихо, — прижал палец к губам Виктор. — Выходим. Сейчас.
Она не задавала вопросов, просто схватила сумку и последовала за ним. Последней была Элеонора. Она встретила их на пороге, уже полностью одетая, с маленьким арбалетом в руках.
— Я знала, что вы не сдадитесь, — сказала она, и в голосе её звучало уважение. — Что случилось с Грегором?
— Мёртв, — коротко ответил Виктор, и в голосе его послышалась такая боль, что даже Элеонора отвела взгляд. — Теперь мы сами по себе. Быстро, следуйте за мной.Он повёл их к южной стене, но изменил маршрут, чтобы избежать патрулей. Ему пришлось дважды сворачивать, однажды они чуть не наткнулись на охрану у главных ворот, но в итоге они добрались до места — до замаскированной лестницы, о которой рассказывал Грегор.
Она действительно была скрыта густым слоем плюща, который рос на стене уже не одно десятилетие. Виктор раздвинул лианы и увидел узкую каменную лестницу, уходящую вниз, в темноту.
— Вниз, быстро, — сказал он, помогая девушкам спуститься.
Они двигались по лестнице, которая была скользкой от мха и сырости. Один неверный шаг — и можно было упасть в пустоту. Но они шли, держась за стены, цепляясь пальцами за выступы. Внизу, за пределами крепостного рва, их ждал лес — тёмный, страшный, кишащий чудовищами, которые служили отцу. Но он был свободен. И они должны были пройти через него.
Когда они спустились на дно рва — пустого, но всё ещё зловонного — Виктор вытащил флаконы с зельем, которые дал ему Грегор. Он протянул по одному каждой из девушек.
— Пейте. Это скроет ваш запах от волков на несколько часов.
Они выпили, и Виктор тоже проглотил свою порцию. Жидкость была горькой, жгучей, оставляла послевкусие полыни и железа.
— Теперь, — сказал он, — мы входим в лес. Держитесь рядом, не разговаривайте, не останавливайтесь. Если мы будем двигаться быстро, мы успеем пересечь его до рассвета. Тогда мы будем в безопасности.
Они двинулись вперёд, и лес принял их в свои объятия. Он был плотным, тёмным, ночным — деревья переплетались кронами так тесно, что с трудом пробивался лунный свет. Тишина стояла неестественная, нарушаемая только собственным дыханием и хрустом веток под ногами.
Виктор шёл первым, пробивая путь. Он чувствовал, как его обострённые вампирские чувства — те самые, которые он так долго пытался подавить — теперь работали на его стороне. Он слышал каждый шорох в лесу, каждый треск ветки, каждое дыхание зверя, которое доносилось откуда-то из глубины. Он видел в темноте так же хорошо, как при дневном свете, и это помогало ему вести их безопасной дорогой.
Но он знал, что это временно. Лес был не только домом для волков; он был домом для других тварей — тех, о которых Грегор не рассказывал, тех, кого даже Азалии де Лорены боялись. И если они хотели выжить, им нужно было пройти через самую густую его часть как можно скорее.
— Мы не одни, — тихо сказала Элеонора, идя чуть позади него. Она держала арбалет наготове, и в её движениях чувствовалась уверенность воина. — Справа, за теми кустами. Что-то следит за нами.
Виктор остановился и прислушался. Он ничего не слышал, но доверял её словам. Элеонора не выглядела как человек, который паникует без причины.
— Продолжаем движение, — сказал он. — Если что-то приблизится, я справлюсь.
Они пошли быстрее, почти бегом, стараясь не оглядываться. Сердца девушек колотились так громко, что Виктор слышал их даже сквозь шум ветра. Анжелика держала его за руку, и её пальцы были холодными как лёд. Катарина едва поспевала, спотыкаясь о корни.
— Виктор, — прошептала Анжелика. — Я что-то слышу. Сзади.
Он обернулся. В темноте мелькнули два красных огонька — глаза, горящие в ночи. Волк. Огромный, чёрный, с шерстью, которая сливалась с тьмой. Он стоял на опушке, принюхиваясь, и в его взгляде не было ничего человеческого — только голод.
— Бегите! — крикнул Виктор, и они сорвались с места.
Лес взорвался звуками — треском веток, топотом ног, дыханием, которое становилось всё тяжелее. Волк бросился за ними, но не один — из тени выступили ещё трое, и их глаза горели красным, как угли в ночи.
Виктор знал, что не сможет сражаться с ними в открытую. Он не был обучен боевым искусствам, как его братья и кузены; он всегда предпочитал книги мечам. Но в нём текла кровь Азалии де Лоренов, и в этот момент, когда страх смешался с яростью, он почувствовал, как просыпается что-то древнее — сила, дремавшая в нём все годы его самоотречения.
Он остановился и развернулся лицом к волкам. Его глаза вспыхнули алым, и кожа на лице стала бледнее, чем когда-либо. Волки замедлились, зарычали, но не напали — они чувствовали в нём нечто знакомое, нечто связанное с их повелителем.
— Я Азалии де Лорен! — закричал Виктор, и его голос прозвучал с силой, которой он не знал в себе. — Я приказываю вам отступить!
На мгновение показалось, что это сработает. Волки отступили на шаг, но затем один из них — вожак, огромный и седой — шагнул вперёд и зарычал так, что земля задрожала. Он не подчинялся. Он чувствовал в Викторе не хозяина, а чужака, слабого и недостойного.
— Уходи, — выдохнул Виктор, чувствуя, как силы оставляют его. — Пожалуйста…
Но волк прыгнул. Виктор успел лишь выставить руки вперёд, но в тот же миг раздался звон тетивы — Элеонора выстрелила из арбалета, и болт вонзился в бок волка. Зверь взвыл, упал, но двое других бросились вперёд, чтобы отомстить.
— Бегите! — крикнул Виктор, хватая Анжелику за руку и увлекая её за собой. — За мной!
Они побежали, не разбирая дороги, сквозь колючие кусты, через ручьи и овраги. Волки преследовали их, но зелье, которое они выпили, делало своё дело — запах человека смешивался с запахом земли и гниющих листьев, и хищники теряли след.
Они бежали, пока не выдохлись, пока в лёгких не начало жечь, а ноги не превратились в вату. Они упали на землю в какой-то небольшой пещере, скрытой корнями старого дуба, и затаились.
Тишина. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое. И где-то далеко, в чаще, завывали волки, потерявшие их след.
— Вы в порядке? — прошептал Виктор, оглядывая девушек.
Анжелика кивнула, но её лицо было белым как мел. Катарина плакала, зажимая рот рукой, чтобы не издавать звуков. Элеонора перезаряжала арбалет с ледяным спокойствием.
— Пока живы, — сказала она. — Но мы не можем оставаться здесь. Волки скоро вернутся — они разгадают трюк с зельем, когда выдохнется его действие. Нужно двигаться дальше.
— Я знаю, — сказал Виктор, поднимаясь на ноги. — Но нам нужно передохнуть. Хотя бы час.
Он вышел из пещеры и посмотрел на небо. Луна уже начала клониться к горизонту — прошла половина ночи. Если они продолжат двигаться в том же темпе, к рассвету они будут на границе леса. А там — цивилизация. Деревни, которые не подчиняются Азалии де Лоренам. Место, где они будут в безопасности.
Но он знал, что это ещё не конец. Отец не отпустит их так просто. Уже сейчас, наверное, он пришёл в ярость, узнав о побеге. Уже сейчас он отправил своих лучших охотников по следу. И они настигнут их, если те не поторопятся.
Виктор сел на камень и закрыл глаза. Перед ним встал образ Грегора — его лицо, его жёлтые глаза, его голос, который говорил: «Ты выживешь, мальчик. Я в это верю». Он сжал кулаки и дал себе слово, что не подведёт. Он выживет. Он спасёт этих девушек. И когда-нибудь он вернётся. Вернётся, чтобы разрушить замок Азалии до основания.
— Грегор, — прошептал он в пустоту. — Ты отдал свою жизнь за нас. Я сделаю так, чтобы это не было зря.
Он поднялся и посмотрел на спящих девушек. Они заслуживали свободы. Они заслуживали жизни, в которой их не будут использовать как пешки. И он даст им это.
Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь кроны деревьев, Виктор поднял их и сказал:
— Вставайте. Нам нужно идти. Рассвет уже близко — мы почти у цели.
Они вышли из пещеры и двинулись дальше. Лес постепенно редел, деревья становились ниже, а между ними начали появляться поляны и тропинки. Это были признаки человеческого жилья.
И когда они наконец вышли на опушку и увидели внизу, в долине, небольшую деревню с дымящимися трубами, Виктор почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Свобода. Она была так близко, что он мог почти прикоснуться к ней.
— Мы сделали это, — прошептала Анжелика, и в её голосе звучали слёзы радости. — Мы выбрались.
Виктор не улыбнулся. Он смотрел вниз, на деревню, и знал, что это лишь начало. Отец не остановится. Охотники уже на подходе. Но у них есть шанс — маленький, призрачный, но всё же шанс.
Он повернулся к девушкам и сказал:
— Это ещё не конец. Но мы сделали первый шаг. Теперь нам нужно найти укрытие и решить, что делать дальше.
Они пошли вниз, в долину, туда, где их ждала жизнь — иная, чем та, которую они оставили за спиной.
И когда их ноги ступили на первую тропинку, ведущую в деревню, Виктор позволил себе улыбнуться. Грегор был прав. Он выжил. И он не сдастся. Никогда.
Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотой и розовый цвета, и Виктор Азалии де Лорен впервые за многие годы почувствовал, что он — свободен.