Глава 2.Смотр

В
иктор не спал всю ночь. Он сидел у камина, в котором давно погасли угли, и смотрел, как тени, рождённые дрожащим пламенем свечей, пляшут на стенах. В руках он держал старый плащ Алонсо — тяжёлый, чёрный, сшитый из кожи, которая на ощупь напоминала человеческую. Грегор не солгал: материал был плотным, непроницаемым, и когда Виктор вдохнул в него запах веков, он почувствовал лишь сухую пыль и отдалённый привкус металла, который не пробивался наружу. Плащ пах историей, а не кровью. Это было странное утешение.
Перед ним на столе лежал парадный костюм, который слуги принесли вечером — чёрный бархатный камзол с серебряной вышивкой, белая кружевная рубашка, высокие сапоги из лакированной кожи. Костюм был сшит по меркам его тела, но Виктор чувствовал в нём чужую руку — руку портного, который служил его отцу, и который, наверное, шил этот наряд с мыслью о том, что принц наконец-то станет «настоящим» Азалии де Лореном.
Он не притронулся к костюму до самого утра. Вместо этого он перечитывал письмо матери — единственное, что у него осталось от неё. Сложенный втрое пожелтевший листок, исписанный аккуратным женским почерком. Элизабет написала его за день до того, как её заперли в подземелье.
«Мой дорогой Виктор, — читал он в сотый раз, — если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не плачь по мне. Я сделала свой выбор, и я не жалею. В этом мире слишком много тьмы, и я не хочу, чтобы она коснулась тебя. Ты — мой свет. Мой единственный настоящий свет. Помни: ты можешь быть кем угодно. Ты не обязан быть монстром только потому, что родился в этой семье. У тебя есть сердце. Береги его. Не дай им его вырвать. Я люблю тебя. Всегда. Мама».
Виктор сложил письмо и спрятал его во внутренний карман камзола, когда наконец решил одеться. Камзол сидел идеально — как и ожидалось, — но он давил на плечи, и казалось, что тяжесть бархата пытается пригнуть его к земле. Он накинул сверху плащ Алонсо, и в тот же миг почувствовал себя старше. Груз столетий лёг на его плечи, но вместе с тем пришла странная уверенность. Он подошёл к маленькому зеркалу, висевшему на стене, и посмотрел на себя. Чёрный плащ, бледное лицо, тёмные круги под глазами, и эти алые искры в зрачках, которые уже невозможно было отрицать. Он выглядел как принц из страшной сказки. Как тот, кого боятся. Как тот, кого ненавидят.
— Значит, так тому и быть, — сказал он своему отражению и вышел из библиотеки.
Коридоры замка встретили его приглушённым гулом, запахом воска и железной хваткой утреннего холода. За стенами ещё стояла ночь — окна были заложены, и в замке никогда не знали настоящего утра, — но слуги уже сновали туда-сюда, готовясь к приёму. Они бросали на Виктора короткие взгляды, полные любопытства и страха, и тут же отворачивались. Он привык к таким взглядам. В этом замке его считали белой вороной, странным отпрыском, который не вписывается в систему. Но сегодня он шёл не для того, чтобы оправдывать их ожидания. Он шёл разрушать.
Главный зал был огромен. Высокие готические своды терялись во мраке, а стены, увешанные гобеленами, рассказывали историю рода Азалии де Лоренов — историю, написанную кровью. На одном гобелене был изображён основатель династии, граф Владимир, который, по преданиям, заключил сделку с тёмными силами и обрёл бессмертие ценой человеческих жизней. На другом — его сыновья, охотящиеся на оленей и людей, с алыми следами на губах. В центре зала стоял длинный дубовый стол, накрытый чёрной скатертью, и на нём уже дымились блюда — запечённое мясо, овощи, экзотические фрукты и кувшины с тёмным вином. Запах был плотным, пряным, и Виктор почувствовал, как в нём шевельнулся голод, тот самый, что прятался в тени сознания. Он сглотнул и усилием воли заставил себя смотреть на блюда отстранённо, как на картины.
В центре зала, у трона, стоял его отец — Себастьян Азалии де Лорен. Он был высок, сухощав, с сединой на висках и лицом, изрезанным морщинами, которые придавали ему вид вечно недовольного хищника. На нём был красный бархатный камзол, расшитый золотом, и чёрные перчатки, скрывавшие длинные, острые ногти. Он что-то говорил своему советнику, низкорослому человеку с глазами-бусинками, и, когда Виктор вошёл, поднял на него взгляд. Этот взгляд был холоднее ночного ветра в мёртвом лесу.

— Ты пришёл, — сказал Себастьян без приветствия, и в голосе его не было ни удивления, ни одобрения. — Я думал, ты откажешься.
— Я всегда выполняю свои обязанности, отец, — ответил Виктор, склонив голову в церемонном поклоне, но не опуская глаз. — Даже те, которые считаю унизительными.
На губах Себастьяна мелькнула тень усмешки — не добрая, нет, скорее та, какой улыбаются волки, увидев, что овца идёт на заклание без сопротивления.
— Ты всё ещё пытаешься казаться сильным, — заметил он. — Это смешно. Благородные дома съедят тебя живьём, если ты не научишься скрывать свои чувства. Запомни, сын: слабость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.
— Я запомню, — тихо произнёс Виктор, и в голосе его прозвучала сталь, которую он даже не пытался маскировать.
В этот момент двери зала распахнулись, и глашатай, стоящий у входа, громогласно объявил:
— Посольство Кровавого Каньона! Их светлости лорд Эдмунд фон Райнер с дочерью, леди Анжеликой фон Райнер! Лорд Герман ван дер Берг с дочерью, леди Катариной ван дер Берг! Лорд Себастьян де Монфор с дочерью, леди Элеонорой де Монфор!
Виктор выпрямился и перевёл взгляд на вход. Первыми вошли мужчины — высокие, одетые по последней моде, с лицами, излучавшими холодное высокомерие. За ними следовали девушки. Три невесты, три кандидатки в жёны чудовища.
Леди Анжелика фон Райнер была рыжеволосой, с бледной, почти прозрачной кожей, и большими зелёными глазами, которые смотрели на Виктора с любопытством и настороженностью. Она была одета в платье тёмно-синего бархата, которое подчёркивало её тонкую фигуру. Леди Катарина ван дер Берг — блондинка, с голубыми глазами и пухлыми губами, одетая в розовое шёлковое платье, выглядела моложе остальных, и на её лице читалась едва скрываемая тревога. Леди Элеонора де Монфор — шатенка, с тёмными глазами и острыми чертами лица — держалась с подчёркнутой гордостью, словно была уверена, что победит в этом состязании.
Все три девушки были красивы. Все три были напуганы. И все три не знали, что они здесь — лишь пешки в игре, которую ведут их отцы.
Себастьян вышел вперёд, широко раскинув руки в жесте приветствия.
— Добро пожаловать в замок Азалии, — произнёс он голосом, который, казалось, отражался от сводов и возвращался эхом. — Сегодня мы празднуем не просто визит, а возможность объединить наши великие дома. Моему сыну, Виктору, пора обзавестись супругой, и я не сомневаюсь, что среди этих прекрасных леди он найдёт свою избранницу.

Он повернулся к Виктору и сделал жест рукой, приглашая его подойти. Виктор шагнул вперёд, стараясь сохранять на лице непроницаемое выражение. Он смотрел на девушек, и в голове его билась одна мысль: «Они такие же пленницы этого замка, как и я. Только они ещё не знают об этом».
— Позволь представить тебе наших гостей, — продолжил Себастьян, перечисляя титулы и заслуги отцов, но Виктор не слушал его. Он смотрел в глаза девушек, пытаясь прочитать в них то, что они прячут за улыбками и реверансами.
Первой к нему подошла леди Анжелика. Её рука, когда она протянула её для приветствия, была холодной, но в этом холоде не было вампирской пустоты, только человеческий страх.
— Принц Виктор, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я рада познакомиться с вами.
— Взаимно, леди Анжелика, — ответил он, склоняясь над её рукой и касаясь губами тыльной стороны ладони. Он чувствовал пульс — быстрый, трепещущий, как птица в клетке. И в этот момент он снова осознал, насколько всё это неправильно. Его природа кричала ему об этом, но что-то другое — то, что он называл человечностью, — заставило его отстраниться и посмотреть на девушку с сочувствием.
За ней подошла леди Катарина. Она была младше остальных — на вид ей было не больше шестнадцати, и она выглядела так, словно вот-вот заплачет. Когда Виктор взял её руку, она вздрогнула, и он почувствовал, как её пальцы подрагивают.

— Не бойтесь, — прошептал он так тихо, чтобы никто, кроме неё, не слышал. — Я не причиню вам зла.
Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло удивление, смешанное с надеждой. Но длилось это лишь мгновение — отец Катарины, лорд ван дер Берг, уже подошёл ближе, сверля Виктора взглядом, в котором читалось предупреждение: не смей обманывать мою дочь.
Последней была леди Элеонора. Она присела в реверансе, но в её движениях чувствовалась уверенность, почти дерзость.
— Принц Виктор, — произнесла она, и голос её звучал твёрже, чем у других. — Я наслышана о вас. Говорят, вы предпочитаете книги — охоте. Полагаю, у вас есть свои причины.
Виктору показалось, что она знает больше, чем говорит. Он наклонился к её руке, но не поцеловал, лишь слегка коснулся губами воздуха.
— У каждого есть свои секреты, леди Элеонора, — ответил он. — Даже у тех, кто не хочет их раскрывать.
В глазах шатенки мелькнула искра — заинтересованность или вызов, он не понял. Но она улыбнулась, и улыбка эта была холодной, как у наследницы дома де Монфор.
После официальных приветствий начался пир. Гости расселись за столом, и Виктору досталось место между леди Анжеликой и леди Катариной. Он сидел, словно на иголках, слушая разговоры, которые велись вокруг него. Отцы обсуждали политику, земли, союзы. Девушки молчали, опустив глаза, и только иногда бросали на Виктора короткие, тревожные взгляды.
Себастьян сидел во главе стола и наблюдал за происходящим с довольным лицом хищника, поймавшего добычу. Он поднимал тосты, произносил речи о славном будущем рода Азалии, о том, как важно продолжать династию, и Виктору казалось, что каждое его слово пропитано ядом.
— Я хочу, чтобы мой внук стал величайшим воином на континенте, — говорил Себастьян, поглаживая бокал с тёмным вином, от которого доносился запах, что заставил Виктора сглотнуть. — И я знаю, что одна из этих прекрасных леди подарит мне его.
Виктор сжал кулаки под столом, чтобы не выдать своего гнева. Внутри него боролись две силы — одна хотела сорваться с места, разбить этот проклятый бокал об стену и сказать отцу всё, что он думает о его планах. Другая — та, что была сильнее, — шептала ему, что нужно терпеть, ждать, искать слабое место.
Он перевёл взгляд на леди Анжелику. Она смотрела на свои руки, и по тому, как её пальцы теребили край скатерти, он понял, что она тоже не хочет быть здесь. Она — пешка, как и он. Как и все они.
— Леди Анжелика, — тихо позвал он, наклонившись к ней, — вы могли бы рассказать мне о Кровавом Каньоне? Я никогда не был там, но слышал, что это прекрасное место.
Она подняла на него глаза, и в них промелькнула благодарность за то, что он пытается заговорить с ней не о политике.
— Это… это красивый край, — сказала она, запинаясь. — Там много лесов, и река, которая на закате становится розовой из-за минералов. Но я не люблю его. Там слишком… холодно.
— Холоднее, чем здесь? — усмехнулся Виктор.
— Здесь другой холод, — ответила она, и в голосе её послышалась горечь. — Здесь холод идёт изнутри. От стен. От людей.
Она посмотрела на Себастьяна, который в этот момент обсуждал что-то с лордом фон Райнером, и в её взгляде промелькнул страх.
Виктор понимал её. Он чувствовал тот же холод, который исходил от каменных стен, от старых портретов, от самого воздуха этого проклятого места. Он хотел сказать ей что-то утешительное, но в этот момент к нему подошёл слуга и прошептал, что отец зовёт его на приватный разговор.
Он извинился перед девушками, поднялся и последовал за слугой в боковую комнату — небольшой кабинет, где его отец уже ждал его в кресле с чашкой дымящегося напитка.
— Закрой дверь, — приказал Себастьян, и голос его утратил ту напускную любезность, с которой он обращался к гостям. Теперь он звучал ледяным, приказным.
Виктор закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.
— Что ты думаешь о них? — спросил отец, не глядя на него. — О девушках.
— Я думаю, что они не хотят быть здесь, — ответил Виктор честно. — Они — как товар на рынке. Ты продаёшь их, как скот.
Себастьян поднял на него взгляд, и его глаза на мгновение вспыхнули алым.
— Не говори глупостей. Это политика. Именно так мы выживаем в этом мире. Если ты думаешь, что можно править, опираясь на доброту, ты не лучше своей матери.
Виктор почувствовал, как кровь прилила к лицу — гнев, который он так долго сдерживал, начал прорываться наружу.
— Не смей говорить о ней, — произнёс он, и голос его дрогнул. — У тебя нет права.
— Я имею право, потому что я её муж, — холодно ответил Себастьян, отставляя чашку. — Я дал ей всё, она могла бы быть королевой. Но она выбрала смерть. И если ты хочешь повторить её судьбу — я не стану тебя останавливать. Но завтра ты сделаешь выбор.
— А если я откажусь?
— Если ты откажешься, я сделаю выбор за тебя. Я женю тебя на той, кого сочту нужным, и запру в подземелье, пока ты не исполнишь свой супружеский долг. Не забывай, Виктор: ты — мой сын, и я не позволю тебе разрушить всё, что мы строили веками.

Виктор молчал, сжимая кулаки, чувствуя, как в груди поднимается буря. Он хотел кричать, хотел схватить отца за горло, хотел разбить его лицо об стену, но он сдерживался. Только холодное осознание того, что это лишь первый шаг его плана, заставило его успокоиться.
— Завтра, — повторил он, глядя отцу в глаза. — Завтра я сделаю выбор.
Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри него что-то сломалось. Что-то, что удерживало его на грани, теперь исчезло, оставив после себя только пустоту и решимость.
В главном зале пир продолжался, но Виктор не мог больше оставаться там. Он нашёл укромный уголок — балкон на втором этаже, который выходил во внутренний двор, — и встал там, опершись на каменные перила. Ночной воздух был прохладным, и он жадно вдыхал его, пытаясь очистить лёгкие от запаха вина и крови.
— Принц Виктор?
Он обернулся. На балконе стояла леди Анжелика, и её рыжие волосы развевались на ветру. Она выглядела встревоженной, но в глазах её была решимость.
— Вы не должны быть здесь, — сказал он, нахмурившись. — Вам стоит вернуться в зал.
— Я хочу поговорить с вами, — произнесла она, подходя ближе. — Пока нас никто не слышит.
Виктор напрягся, но кивнул.
— Говорите.
Она сглотнула, и в её глазах блеснули слёзы.
— Я знаю, что это за место. Я знаю, что происходит с теми, кто выходит замуж за Азалии де Лоренов. Моя тётя была здесь пятьдесят лет назад. Она писала письма домой, пока… пока не перестала.
Виктор вздрогнул. Он не знал этого.
— Что с ней случилось? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе.
— Её убили, — прошептала Анжелика. — Её муж, ваш дядя, запер её в подвале, потому что она не могла родить ему ребёнка. Она умерла от голода. Одна. В темноте.
Виктор почувствовал тошноту. Он закрыл глаза на мгновение и сказал:
— Я не хочу, чтобы вы повторили её судьбу. И никто из вас троих не должен оказаться здесь.
— Тогда помогите нам, — прошептала она, и в её голосе появились мольба. — Я знаю, что вы не такой, как они. Я видела это в ваших глазах. Вы ненавидите этот замок так же сильно, как и я.
— Я не могу просто так вас освободить, — сказал он, и в голосе его послышалась горечь. — Мой отец не позволит. Если я попытаюсь помочь вам сбежать, он убьёт вас — и меня.
— Тогда притворитесь, — настаивала она. — Сделайте вид, что вы выбрали одну из нас. Другую отправьте обратно — скажите, что она вам не подходит. Третью оставьте как запасную. Это даст нам время. И, возможно, за это время мы сможем найти способ выбраться.
Виктор смотрел на неё, и в душе его росло уважение. Она была храбрее, чем он думал. И она была права — время было единственным ресурсом, которым они могли распоряжаться.
— Хорошо, — сказал он, принимая решение. — Завтра я объявлю, что выбираю вас. Ваш отец будет доволен, мой отец тоже. Это даст вам неделю, возможно, две. Но предупреждаю: если мы попытаемся бежать, нас будут преследовать. Звери в лесу — не просто звери. Они служат моему отцу.
— Я знаю, — ответила она, и в её глазах мелькнула твёрдая решимость. — Но лучше умереть, пытаясь сбежать, чем жить в золотой клетке и знать, что каждый день может стать последним.
Они вернулись в зал по отдельности, чтобы не привлекать лишнего внимания. Виктор снова сел за стол, чувствуя, как внутри него зреет план. Он будет играть роль жениха, влюблённого, счастливого наследника, но на самом деле он будет ждать. Ждать момента, когда можно будет нанести удар.
Пир продолжался до полуночи. Гости пили, смеялись, обсуждали политику, и Виктору казалось, что он находится в театре абсурда, где все актёры забыли, что играют. Он улыбался, когда нужно было улыбаться, кивал, когда нужно было кивать, и внутри него разрасталось твёрдое, как камень, решение.
Когда пир закончился, и гости разошлись по своим комнатам, Виктор снова поднялся в свою библиотеку. Он стоял у окна и смотрел на щель, из которой пробивался лунный свет.
«Мама, — подумал он, — я не позволю им повторить твою судьбу. Я спасу их. Даже если для этого мне придётся стать тем чудовищем, которое они так хотят во мне видеть».
Он снял плащ Алонсо и повесил его на спинку кресла. Завтра начнётся новая игра. Завтра он объявит свой выбор. Но он не будет женихом. Он будет освободителем. И он поведёт их прочь из этого проклятого замка — или умрёт, пытаясь это сделать.
Внизу, в глубине замка, снова раздался вой. Заключённый в подземелье всё ещё кричал. Но теперь Виктор не боялся этого воя. Он понимал, что завтра, возможно, кто-то другой займёт его место. И этот кто-то будет ждать спасения.
Виктор сел за стол, взял перо и начал писать. Он составлял план. Карту побега. Список тех, кому можно доверять. Имя Грегора стояло первым.
— Ты не оставил меня, старый друг, — прошептал он, глядя на потолок. — Теперь моя очередь оставить кого-то. Только не так, как они.
Он писал до рассвета, не чувствуя усталости. Его мысли были ясными, как утренний свет, который никогда не проникал в эти стены. И когда первые отблески зари начали пробиваться сквозь щель в окне, Виктор понял, что готов. Готов встретить новый день. Готов сделать выбор. Готов изменить всё.
Он встал и подошёл к зеркалу. Его глаза, эти алые искры, больше не пугали его. Они стали его оружием.
— Я — чудовище, — сказал он своему отражению. — Но я выбираю, кем буду. И сегодня я буду тем, кто освобождает.
Он улыбнулся, и улыбка была твёрдой, как сталь.
Утро начиналось. И с ним начиналась новая глава его жизни — или её конец.