Wanderer

Wanderer
Дача моей одноклассницы. Я на чердаке с её старшей сестрой.
Я не понимаю и совсем не помню, как это случилось. Как вообще это могло произойти?
* * *
— Ты правда не помнишь?
Ты приехал среди недели, ближе к вечеру, часов в пять. На даче, кроме меня, никого не было — я готовилась к сессии. Узнав, что до субботы сестры не будет, ты сказал, что уедешь обратно вечерней электричкой.
Я поднялась на второй этаж. Ну, не этаж, а так, слегка благоустроенный чердак, и снова села за конспекты... но в голову ничего не лезло. К вечеру прохладнее не стало — наоборот, стало жарче, стих ветер. Тяжело и душно, как перед грозой.
— Хочешь, на речку? — крикнула тебе, но ты не ответил.
Я спустилась вниз. Ты уснул на кушетке. Я смотрела и не знала: будить или поехать одной? Откуда ни возьмись появилась Найда. Лизнула тебе руку, ткнулась мордой и наконец бесцеремонно положила лапу на грудь.
Ты улыбнулся. Потрепал её по загривку, открыл глаза, медленно обвёл взглядом комнату и остановил взгляд на мне.
Так смотрят, когда хотят что-то спросить или сказать, но не могут подобрать слов. А ты просто смотрел и молчал. Хотя нет! Ты смотрел совсем не «просто», и эта неопределённость, тишина вызывали беспокойство.
— Хочешь, съездим искупаться на Медведицу?
Ты снова не ответил, но на этот раз я смотрела, не отводя взгляда, и требовала ответа.
Ты заёрзал, не находя места, посмотрел налево, направо, будто ища, куда бы спрятаться. Достал из нагрудного кармана пачку Winston, неловко, с трудом вытащил из кармана брюк зажигалку... и не закурил.
— У меня нет плавок, да и пора на электричку.
Ровесник моей сестры — тебе лет пятнадцать, а мне двадцать пять. Чёрт, мальчишка! — подумала я.
Но как это всё не по-детски! Взгляд в упор, неприкуренная сигарета, немногословность и немой вопрос «можно я останусь?», который ты задашь позже, когда это будет уже неизбежно.
— Ты не успеешь на электричку в семнадцать сорок, следующая в девять двадцать...
Я собиралась ещё что-то сказать — что, впрочем, не имело никакого смысла, просто нужно было хоть что-то говорить. Ты прервал на полуслове:
— Хочу.
— Что?!
— Хочу съездить искупаться.
* * *
Да, я вспомнил. Это был Wanderer — у моей прабабушки был такой велосипед. С фонарём, без верхней рамы, дамский. И огромный багажник, на который можно было нагрузить что угодно. На него ты меня и усадила.
Сидеть боком было неудобно — багажная рамка не позволяла устроиться по-дамски, того гляди упадёшь. Правой рукой держишься за край рамки багажника, левую не знаешь куда девать. Ты — в купальнике. Кочка. Я хватаюсь за тебя. Рука попадает на грудь. В ужасе отдёргиваю. Ещё кочка. Рука на талии. Твой смех:
— Держись!
Мне чудится запах кардамона. Вспоминается, что случилось в Гурзуфе прошлым летом. Почти дурно, гул в висках, кружится голова. Слава богу, ты, откинув велосипед, сразу кинулась в реку, не видя, что со мной творится. Прохлада реки, несколько выкуренных сигарет успокоили и развеяли галлюцинацию запахов.
Искупавшись, села рядом и попросила сигарету. Мокрое плечо коснулось моего...
На обратном пути я обнял тебя за талию и не отпускал до самой дачи... похоже, ты не возражала.
Приехали в темноте. Во рту пересохло.
— М-можно я останусь?..
Вернулось заикание.
Ты ничего не ответила. Повернулась спиной, дотянулась до завязки на шее, дёрнула за неё — купальник соскользнул.
Это было более чем «да».
Внезапно вспыхнувшая любовь? Животная страсть? Нет. Точнее, лучше всего это можно было назвать «близостью». Что-то притянуло нас друг к другу.
* * *
Утром в полном смятении я смотрела на тебя обнажённого, разметавшегося на постели. Не могла понять, как же это случилось...
Ты улыбнулся и только потом открыл глаза. По-моему, ты не спал. Не стесняясь наготы, лежал и улыбался. Это было невыносимо.
За два дня ты произнёс всего несколько фраз. Просто подходил, брал за руку, и мы поднимались на чердак.
В субботу утром я сказала, что тебе пора уезжать. Ты ничего не ответил, даже не кивнул. Но я уже понимала тебя без слов. Ты согласился.
— Я отвезу тебя на электричку.
Твои горячие руки: одна чуть выше груди, правая — поверх бедра.
— Йй-я в-вернусь? — спросил ты.
Это была вторая или третья фраза за все эти дни. — Ты заикался?
* * *
Это было хуже, чем заикание.
У моей прабабушки был свой дом в Симферополе — той самой, у которой был велосипед Wanderer.
* * *
Мне пять лет. В доме много удивительных и интересных мест — чердак, погреб, кладовые и сундуки — всё исследовано. Сад таил не меньше неожиданных открытий и загадочных мест.
Я уже знал, что такое погреб, и сколоченная деревянная крышка в укромном уголку сада обещала не меньше сюрпризов, чем лаз в погреб...
Это оказалась старая выгребная яма...
Смывая с меня налипшее вонючее дерьмо, бабушка приговаривала: «Счастливым, везунчиком будешь».
В следующий раз я засунул прутик в леток улья... С пчёлами я не дружу до сих пор.
Небольшая дверь, маленький то ли домик, то ли сарайчик. Деревянная щеколда-вертушка плотно запирает расщелившуюся дверь... но я справился. Отворил и вошёл в темноту.
...Не знаю, сколько дней не мог говорить, были даже проблемы с ногами, что-то вроде паралича — я не мог ходить. А всего-то — открыл дверь и вошёл в курятник.
Бабушка возила меня к врачам на своём немецком велосипеде, разместив на багажной планке детский стул и накрепко привязав меня к нему шалью. Походы по врачам не дали результата, и бабушка решила прибегнуть к альтернативным методам лечения. Она лила расплавленный воск в воду, бормотала какие-то заговоры, но я лишь мычал в ответ, а ноги подкашивались — едва сделаю шаг, и падаю.
* * *
Бабушка усадила меня на Wanderer, привязала к стулу, а сзади, в корзинке, примостила курицу.
Приехали в татарскую махаллю. Дверь открыла гном — маленькая старушка ростом немногим выше меня. Был полдень — солнце стояло точно над колодцем саманных стен — тот самый миг жаркого дня, когда пропадают все звуки и всё живое прячется в тень, пережидая зной. Привязанного к стулу меня оставили в пыльном дворике.
Во двор вошла та самая сгорбленная старуха. Она держала за лапы чёрную курицу. Прокричав что-то гортанное, старуха полоснула курицу ножом по горлу. И с воплями, с подвыванием, размахивая окровавленным ножом и бьющейся в конвульсиях птицей, она направилась ко мне!
Я вскочил, упал. Стул, к которому был привязан, сломался и отлетел в сторону. Орал: «Баба! Баба!» Дальше — не помню, очнулся уже дома у бабушки, в кровати, рядом сидела Зенна — наш бернский зенненхунд.
Я начал говорить, смог ходить, но позже обнаружилось, что при малейшем волнении начинал заикаться, а при сильном впадал в ступор — такой, что не мог выговорить ни слова.
* * *
— Как же это странно. Твоё молчание, сосредоточенный взгляд — всё это выглядело очень круто и мужественно.
Да, странно. Всё это очень странно. Уже больше чем тридцать лет тебя нет, а мы ведём этот разговор.
Случайная, немыслимым образом достигшая меня новость из Австралии — тебя сбил грузовик. Ночью. В забытой богом глубинке. Ты ехала на велосипеде. Возможно, это был тот самый Wanderer.
По местным законам на трансконтинентальные шоссе на велосипедах выезжать нельзя. Тем более ночью. Водителя даже не судили — просто несчастный случай.
* * *
Безлунная ночь. Небо усыпано звёздами. О берег разбиваются волны двух океанов. Надо мной — Южный Крест.
* * *