Не открывай никому

София осталась в квартире одна — родители ушли в магазин. Чтобы прогнать липкий страх, девочка закрылась в своей комнате, включила компьютер и запустила любимый мультик. Но спокойствие не приходило: она то и дело нервно поглядывала на дверь. Квартира будто затаилась, погрузившись в густую тьму, и Софии казалось, что стоит двери приоткрыться — и из мрака протянутся холодные руки, утянут её в неведомую, жуткую даль.

Внезапно до неё донёсся тихий щелчок — открылась входная дверь. Затем по коридору зазвучали шаги, медленно, размеренно приближаясь к комнате. Сердце Софии подпрыгнуло к горлу, но тут раздался знакомый голос:

— София, это твоя бабушка. Ты одна? А где твои родители?

Девочка выдохнула, и тревога, сковывавшая грудь, растаяла, словно утренний туман. Родители ведь предупреждали, что бабушка может заглянуть в гости. У неё были свои ключи — родители специально сделали дубликат, чтобы она могла присмотреть за Софией, если та вдруг останется одна.

— Да, я одна, — тихо ответила София. — Родители ушли в магазин за продуктами.

— Вот как… А чего же ты из комнаты не выходишь, бабушку не встречаешь? Ты, наверное, проголодалась. Пойдём на кухню — я что‑нибудь приготовлю.

София встала со стула и подошла к двери. Рука уже легла на холодную ручку, но в этот миг пронзительно зазвонил телефон. На экране высветился мамин номер.

— София, быстро одевайся и выходи из квартиры! — голос мамы был хриплым, дрожащим от страха.

— Зачем? — прошептала девочка, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

— Наша бабушка умерла. Я отправила отца к тебе — он должен вот‑вот прийти. Не открывай никому, слышишь?! Никому!

На линии повисла мёртвая тишина, а потом мама закричала:

— Беги оттуда, дочка! Беги!

В ту же секунду из кухни донёсся спокойный, привычный голос:

— София, иди кушать.

Слова повисли в воздухе, ледяные и чужие. София застыла, не в силах пошевелиться. А затем во всей квартире разом погас свет. Тьма накрыла всё плотным покрывалом.

Девочка отпрянула от двери и, задыхаясь от ужаса, метнулась к кровати. Она забилась под неё, обхватив колени дрожащими руками, и замерла, стараясь даже не дышать. В тишине отчётливо слышались медленные шаги — кто‑то шёл по коридору. Половицы скрипели всё ближе и ближе, будто отсчитывая последние мгновения.

Дверь со скрипом приоткрылась. В проёме возник тёмный силуэт. Черты лица терялись во мраке, но София чувствовала, как от фигуры веет пронизывающим, неестественным холодом. Силуэт бесшумно прошёл по комнате и остановился прямо у кровати.

Тишина стала невыносимой. Лишь бешеное биение собственного сердца отдавалось в ушах, оглушая.

Пять минут. Десять. Фигура не двигалась. А потом тишину разорвал смех — хриплый, клокочущий, совершенно не похожий на бабушкин. Он разрастался, заполняя комнату, отражаясь от стен и проникая прямо в сознание. София зажала уши ладонями, но смех звучал уже не снаружи — он звенел внутри головы, впиваясь в мозг острыми иглами.

Дальше всё померкло. София потеряла сознание.

Очнулась она от того, что кто‑то осторожно тряс её за плечо. Над ней склонился отец, его лицо было бледным, напряжённым.

— София, ну же, очнись…

Когда девочка окончательно пришла в себя, отец тихо, но твёрдо спросил:

— Кто был в квартире?

София молча покачала головой. Она не могла вымолвить ни слова — да и сама не знала, что это было. Перед глазами всё ещё стоял тёмный силуэт, а в ушах эхом отдавался тот жуткий смех.

Родители долго шептались на кухне, обсуждая случившееся. Отец несколько раз обошёл квартиру с фонариком, проверяя окна, замки, каждый тёмный угол. Но не нашёл ничего — ни следов, ни намёка на то, что в доме кто‑то был.

С тех пор София никогда не оставалась одна в квартире и всегда оставляла в комнате включённый свет. А иногда ей казалось, что за дверью, в темноте, кто‑то стоит и терпеливо ждёт. Ждёт, когда она снова окажется в квартире одна.