О военной технике

За время учёбы в военном училище, а потом службы в полевых войсках связи и на стационарном узле мне пришлось изучать и эксплуатировать различную военную технику, оборудование, а также аппаратуру связи. В этом рассказе я хочу поделиться своими впечатлениями от военной техники. Речь пойдет в основном о подвижных станциях связи и средствах жизнеобеспечения военнослужащих при работе в полевых условиях.

Служить мне довелось на полевых тропосферных станциях Р-412А и Р-410. И если на первой из них полевой выезд по сложности можно сравнить с недолгой прогулкой по берегу озера, то на второй — это целое восхождение на вершину заросшей лесом горы. Но сейчас не об этом, а о том, как всё это военное «железо» вело себя в сложных условиях Афганистана, Забайкалья и Дальнего Востока.

Вся военная техника изначально приспособлена для работы именно в поле. Если это автомобиль, то, конечно, он будет высокой проходимости и живучести. Если аппаратура — то она однозначно с двойным, а то и тройным резервированием и высокой надежностью. Помимо чисто технических возможностей, необходимо обеспечить нормальными условиями жизни личный состав экипажей полевых станций. Ведь задача по связи может выполняться неделю, как на учениях, например, а может быть растянута на неопределённое время в боевых условиях. И несмотря на это, техника и люди должны обеспечить её выполнение.

Конечно, у любой аппаратуры есть границы возможного. Например, температура её работы, как правило по паспорту, находится в диапазоне от -40 до +55 градусов Цельсия. Это большой диапазон, но зачастую его не хватает! В Афганистане на полевых станциях нередко температура воздуха в кунге превышала +60, а сама аппаратура грелась гораздо сильнее, что могло привести к выходу её из строя и срыву выполнения боевой задачи. Кондиционеров в полевых станциях тогда и в помине не было! Приходилось искать способы охлаждения, не прописанные ни в одной инструкции по эксплуатации. Например, мочили в воде простынь и накрывали ею аппаратуру. Представьте себе: сидит в кунге начальник станции — молодой офицер в трусах и, обливаясь потом, мочит в тазике с водой, стоящем посередине кунга, простынь и оборачивает ею самые горячие блоки! И так весь день! Ночью становилось немного прохладнее.

А где-нибудь в это время в далёкой Бурятии другой офицер в минус сорок развернул свою полевую станцию. Ему нужно срочно включить аппаратуру, начать работу, несмотря ни на что! Время поджимает! А в любой инструкции на электронику написано, что её необходимо после мороза выдержать в теплом помещении 2 часа? Где же бедняге найти два часа времени и тёплое помещение в зимней тайге? Да нигде! Включает он аппаратуру и сразу в работу! Ждать некогда! И она, несчастная, работает! Ни иней, ни роса ей не страшны!

Что касается жизнеобеспечения, то тут всё не так однозначно. Например, в станции Р-412А место отдыха начальника было устроено в гамаке над рабочим столом дежурного оператора! Я там ни разу не спал! Невозможно! Гамак проваливается до самого стола, закрывая дежурному рабочее место. Сам же кунг разделён на 2 отсека. В первом — приёмник и пульт управления, а во втором — передатчик! Между отсеками перегородка, внутри которой встроена металлическая экранирующая сетка, защищающая отсек с приёмником и персоналом от излучения передатчика! Диапазон работы станции — почти как у современных микроволновок, только мощнее в сотню раз. Иногда к излучателю антенны на веревочках подвешивали лампу дневного света и она ярко светилась от излучения безо всякого электричества освещая всю точку! Так вот, самое удобное место для отдыха в этой станции было в отсеке передатчика. Сооружали деревянный настил у самой перегородки и там спали! По инструкции запрещено, ведь это равносильно тому, как спать в микроволновой печи, но зато насморка и простуды никогда не было! Чуть приболел, ночь в передатчике — и снова как огурчик!

В те годы кондиционеров в полевых станциях не было совсем, а вот отоплению уделялось огромное внимание! В каждой машине, где находился личный состав, обязательно был установлен отопитель на дизельном топливе, работавший по принципу паяльной лампы, — заветная мечта владельца гаража в советское время! Работал он безотказно, главное — не забыть заправить зимним топливом. Пищу готовили на электроплитке, которую устанавливали в жилой машине. В то время на выезд мы получали натуральные продукты, никаких сухпайков! Я их увидел только в Афганистане! Солдаты любили выезды на учения не только из-за смены обстановки, но ещё и потому, что еду готовили сами, какую хотели. Всегда перед выездом дополнительно покупали какие-нибудь вкусности в магазине.

В каждой машине было ещё одно интересное устройство — ФВУ (фильтровентиляционная установка). Она через специальный очищающий фильтр закачивала воздух в кунг, создавая в нём избыточное давление, которое не давало проникнуть зараженному воздуху с улицы. При этом все окна и двери плотно закрывались. Это было необходимо, если вдруг станция попадёт в зону заражения. Все эти устройства были просты и чрезвычайно надёжны! Любой солдат из самой захолустной деревни, никогда не видевший техники сложнее вентилятора, с первого раза мог с ней разобраться.

Отдельного рассказа требует моё впечатление от военных автомобилей. Так как приходилось выполнять задачи на большом удалении от части, да и вообще от населённых пунктов, большое значение имела надежность и ремонтопригодность автотранспорта. Бывали случаи, что рвались какие-то патрубки на двигателе, через которые вытекала вода. Тогда в него просто забивали чурку и ехали дальше. В Афганистане ездили десятки километров с простреленными колёсами, включив автоматическую подкачку. Очень многое могла вытерпеть советская военная техника! И надо принять во внимание, что управляли ею далеко не опытные профессионалы, а самые простые восемнадцатилетние мальчишки. Хлопот, конечно, с ними было невпроворот! Только научится боец за два года службы всем премудростям эксплуатации машины, устранит технические проблемы, им же сотворённые по глупости и незнанию, как наступает время увольняться в запас, а на его место приходит молодой неопытный водитель и снова усердно ломает автомобиль. В девяностые снабжение нашей части в Уссурийске было, как и во всей стране, никакое! Запчастей — минимум, топлива — минимум, но как-то выживали и в таких условиях, и задачи выполняли во многом благодаря огромному ресурсу, заложенному инженерами в военную технику.

А теперь немного о технике связи. Вспоминается один случай, произошедший в период моей службы в Афганистане. Прибыли в нашу часть инженеры из Москвы для испытания своего хитрого изделия, предназначенного для оперативного уничтожения специальных блоков электронной аппаратуры. Ведь бывают чрезвычайные ситуации, когда нужно быстро уничтожить секретные документы, электронные блоки, например при угрозе захвата их врагом. Прибыло к нам человека четыре с одним ящиком, как будто в Союзе мало аппаратуры, которую можно было уничтожить для испытания этого устройства. Явно люди приехали отметиться на войне и получить удостоверения участников боевых действий. Сначала чего-то нам рассказывали про свой ящик, какой он замечательный и как лихо уничтожает аппаратуру. Потом пришло время испытаний, но, как назло, не было у нас аппаратуры того типа, на который был рассчитан прибор! И тогда зампотех сказал мне принести что-нибудь из списанной техники, которую мои бойцы разбирали для утилизации. Я сходил в мастерскую и специально выбрал пару блоков от радиорелейной станции Р-409. Кто служил в связи, знает, что это, в принципе, неубиваемая техника! В ней всё из металла, а электронные лампы, обычно стеклянные в гражданской аппаратуре, изготовлены из керамики! Толщина металлических лицевых панелей блоков — миллиметров пять! Да и начинка самих блоков далеко не из пластика! Испытатели заложили в свой ящик два блока размером примерно 20х20х40 см, поставили его посреди плаца, крепко закрыли на специальные замки, отвели всех подальше и дёрнули за верёвочку! Из середины ящика взметнулся в высоту трёхметровый столб пламени! Потом по бокам загорелось, потом весь ящик превратился в костёр. Ближе пяти метров не подойти — жаром так и пышет! Минут через десять огонь затих, ещё через десять пламя погасло, и мы принялись разбирать угли. Мои блоки как ни в чём не бывало вытащили из центра пожара. В них кое-где обгорели детали, провода, поплавился припой, но до полного разрушения было очень далеко! Их можно было в доменную печь кинуть — и то не сразу бы расплавились! Народ посмотрел на это, разочарованно покачал головами и разошёлся по своим делам, а москвичи развели руками, мол, «извините, не смогла», и уехали в свою Москву.

Была ещё одна история о том, как вводили в эксплуатацию станцию космической связи. Для сведения: это грузовая машина с кунгом плюс прицеп с антенной! Приехала она к нам в Кабул новенькая, в смазке-упаковке прямо с завода, а для её ввода в эксплуатацию прислали парочку заводских инженеров. Вроде бы станция была экспериментальная. Как оказалось, для ввода в работу этого чуда техники требовалось сорок литров спирта! Куда столько — непонятно! Может, её надо было мыть сверху донизу спиртом после заводской упаковки? Командир батальона, сам будучи связистом, знал, что никогда и никто в полевых станциях спиртом ничего не протирает! Спирт использовали по другому назначению! Только не подумайте, что пили. Бывало, конечно, и пили, но чаще им расплачивались за какие-нибудь запчасти для той же автомобильной техники. Время было Советское. Водка — та же валюта, и спирт, конечно, хоть и технический.

В войсках в то время ходил такой анекдот: во время технического обслуживания аппаратуры молодой лейтенант достал спирт, намочил тряпочку и начал протирать контакты. Это заметил капитан и возмущённо говорит: «Что ты делаешь?! Не правильно! Смотри, как надо». Берёт спирт, выпивает, а потом делает глубокий выдох на контакты и, нежно протирая их тряпочкой, говорит: «И тонким слоем!»

Так вот, командир решил, что сорок литров — это явный перебор, и разрешил начальнику склада выдать всего двадцать! Всего 20 литров спирта! Да это же сорок бутылок водки! Два ящика! Представляете, всё это на двух заводчан, да начальника станции с замом, которые принимали технику, и начальника тыла. Куда же без него, ведь спирт с его склада! Итого пять человек. Затесались в эту компанию еще две женщины — продавщица из нашего магазина и бухгалтер, да доктор, друг начальника тыла. Итого восемь! Спирт у них кончился меньше чем через неделю! И я уверен на сто процентов, что космическая станция почуяла его только в виде перегара, выдыхаемого заводскими инженерами. Кстати, на её здоровье это никак не отразилось. Работала она безотказно!

Теперь немного расскажу о танках. Хоть я и связист, но довелось повидать и их. Однажды в Афганистане привёз я приборы на поверку в специальную лабораторию, находившуюся в Теплом Стане. Так назывался один из районов Кабула, где располагались различные ремонтные части. В том числе там ремонтировали и танки.

Подъехали к воротам лаборатории, стоим, ждём очереди. А недалеко от нас — ворота ремонтного батальона. К ним подкатывает танк. Ну, вы знаете, как выглядит танк, правда? Гусеницы, башня, пушка, весь зелёный со звёздами на башне? Много раз видели на параде в Москве. Но тут не Москва — афганский вариант! Это подкатило что-то вроде склада цыганского табора на гусеничном ходу! Танк почти чёрного цвета от копоти и пыли, а на броне, вокруг башни, прицеплено, привязано, приторочено всё, что может понадобиться в условиях кочевой жизни! Палатка, баки с водой, ведро, канистры с маслом, дрова в виде целых деревьев, какие-то инструменты и запчасти, кусок гусеницы, матрасы, подушки, мешки с продуктами! Если в полевых станциях связи были хоть какие-то условия для жизни экипажа, то у танкистов, как я понял, с этим огромные проблемы! Одно дело — сгонять на танке в атаку на два часа, и совсем другое — совершать марши в горах по нескольку дней, да месяцами жить в нём! В этой консервной банке, где теснота и отовсюду торчит железо! Сделан, конечно, он очень крепко, можно сказать, навсегда! Что ни деталь — то металл в руку толщиной! Но он «заточен» для боя, защиты экипажа и абсолютно не приспособлен для жизни людей. Тут поневоле задумаешься о том, где живут танкисты на войне…

Подкатило это лязгающее железное чудовище, изрыгающее клубы чёрного вонючего солярового дыма, затормозило, сильно качнувшись вперёд и взмахнув привязанными к башне деревьями, остановилось. Сразу из-под него ручьями потекли масло и солярка, а из открытых люков выскочили два чёрных, как уголь, черта с белоснежными зубами, голых по пояс. Они мигом раскочегарили паяльную лампу и воткнули её факелом в небольшую треногу, на которой уже стоял закопченный чайник. Это танкисты пригнали свой «танчик» в ремонт и решили попить чайку!

Ещё пару слов о том, как ведёт себя техника во время сильных морозов. Однажды, во время службы в Бурятии, пришлось мне участвовать в крупных учениях Забайкальского военного округа. Дело было так. Служил я тогда начальником тропосферной станции Р-412А, в составе которой всего два «Урала-375» без прицепов. В моём экипаже, по мнению ротного, были лучшие машины, а значит, на самую дальнюю точку он поручил ехать мне, хотя я там ни разу в жизни не был и вообще это был мой первый самостоятельный выезд. Точка эта находилась в двухстах пятидесяти километрах от Улан-Удэ, где-то на сопке недалеко от маленького городка Кяхта с населением около 18 000 человек. Там же расположен пограничный переход в Монголию. Моя задача была: совершить марш, найти эту самую сопку, организовать связь и вернуться обратно! Главное было отыскать ту самую сопку среди множества одинаковых заснеженных, заросших лесом её сестричек-близняшек и не заехать ненароком в Монголию! Хоть и поговаривали у нас: мол, курица не птица, Монголия — не заграница, но международного скандала устраивать не хотелось.

Дорога дальняя, а время зимнее. Мороз под тридцать, и рано темнеет. Очень хотелось засветло доехать и развернуть станцию, чтобы в потёмках не бродить по тайге по пояс в снегу в поисках одной-единственной точки. По требованиям я должен был двигаться со скоростью не более 40 км в час! Представляете, 250 км ехать с такой скоростью! Это же минимум 6 часов в пути, только по трассе, потом по лесу неизвестно сколько, а там и ночь наступит! Естественно, мне этого не хотелось, и мы поехали быстро, но всё же жалея машины. Ведь нам ещё обратно на них ехать! Трасса Улан-Удэ — Кяхта была в норме, и часа за 4 мы добрались до съезда на лесную дорогу в районе Кяхты. Немного поплутав по лесу, нашли нужную сопку и, забравшись на неё по заснеженной лесной просеке, приступили к расстановке машин и развёртыванию станции.

Главное было сразу правильно расставить машины. Ведь после их установки вода из систем охлаждения сливалась, и переехать было невозможно, а параболы антенн были закреплены на крыше кунга и могли поворачиваться всего на семь градусов в каждую сторону. Ошибись я на 20 градусов при установке машины — и связи не будет. Сигнал от ответной станции просто не попадёт в мои антенны. Наконец машины расставлены, и мои бойцы, забравшись на крышу кунга, начали разворачивать параболы. Эта штука крепилась специальными штангами, на концах которых были отверстия. Штанги вставлялись в специальные проушины и фиксировались через отверстие пальцем. Это такая штуковина вроде большого болта, только без резьбы. Совместил отверстие с проушиной, вставил палец, зафиксировал — и крепление готово! Быстро и надёжно! Но вот незадача: одна из проушин была немного согнута, и палец никак не хотел вставляться. Боец взял молоток и несильно ударил по пальцу, надеясь забить его на место, но тот вдруг рассыпался на несколько кусков! Он был изготовлен из какого-то сплава для облегчения конструкции и не выдержал на морозе! Пришлось закрепить штангу проволокой! А мороз был далеко за тридцать! После этих учений я заказал на заводе в Улан-Удэ такие пальцы из стали. Больше они не ломались.

Связь мы дали вовремя, переночевали и утром получили команду «отбой»! Сворачиваемся, заводим машины и стартуем обратно. Пока то да сё, пока машины завели, спустились с сопки и выехали на трассу — время к обеду, а нам ещё 250 км ехать! И домой хочется! Надоело на морозе воевать. Ну и рванули по трассе на двух «Уралах» под девяносто км в час! Один 12, второй 14 тонн. А максимальная паспортная скорость «Урала-375» — всего 85 км в час! Летим по трассе на этих монстрах, воющих на все лады от встречного ветра, аж самим страшно! Трасса полупустая, и редкие встречные легковушки жмутся к обочине. Вот показались высоченные трубы Гусиноозёрской ГРЭС. Считай, полпути отмахали. Так бы и долетели до Улан-Удэ, если бы не приклеился сзади к нашей колонне УАЗик с военными номерами. Прицепился и не отстаёт, и обогнать не может! Ехали так минут десять! Потом он начал проявлять беспокойство, фарами заморгал, забибикал, как резаный! Вижу, чего-то хочет. Сбавляем ход, и он наконец-то обгоняет! Из салона выглядывает полковник и машет ручкой, дескать, «стоп, ребята, приехали». Делать нечего, остановились. Подозвал он меня, спросил строго, кто я такой и какого хрена мчусь как угорелый, нарушая все требования! Я представился, делать нечего, выслушал его крики на всю Сибирь! Пообещал ему, что больше так не буду, а он мне пообещал, что сдаст меня моему командиру полка! Настроение, конечно, погасло, УАЗик укатил, а мы потихоньку тронулись дальше. Я-то рассчитывал на благодарность от командира за успешное выполнение задачи, а тут вроде как выговор намечается!

Вернулись в часть, когда стемнело. Доложил ротному, так мол и так, полковник обещал наказать. А он каким-то образом вычислил, что остановил меня начальник штаба дивизии, которая базировалась на окраине города и тоже участвовала в учениях. Полковник принял меня за одного из военнослужащих своей дивизии — техника-то одинаковая и форма тоже, но на самом деле мы ему не подчинялись. Ротный сказал мне: «Успокойся, никому он не расскажет. Просто не найдут тебя». Так оно и вышло! Прошла неделя — тишина. На том и забылась эта история.

А следующая случилась через много лет, году примерно в 2010-м, когда я уже служил в Поволжье. Там техника была попроще. Всего-навсего ГАЗ-66, в простонародье прозванный «шишигой». Одна из самых военных машин во времена СССР! Как у каждой полевой станции связи, были у неё и кунг, и прицеп. Выезжали мы на ней раз в месяц и не очень далеко, максимум сто километров, а в основном 20–30 км. Иногда на выездах приходилось слышать какие-то посторонние стуки и шумы в моторе. Главное — стучало как-то непостоянно. Постучит, перестанет, а то и вовсе не слышно. Но иногда тарабанило достаточно громко. К этому привыкли и особого внимания не обращали. Не разбирать же мотор. Машина едет и едет, чего ещё надо. Съездим на 20 км, поставим в гараж и забудем на месяц о ней до следующего выезда. Продолжалось это несколько лет, но сколько верёвочке ни виться, а концу быть!

Случились в ту пору какие-то масштабные учения, и нашу «шишигу» начальство приказало перегнать в областной центр для участия в них. Расстояние — 170 километров или около того. Подготовили машину и поехали, почти забыв о стуке в моторе, но не тут-то было! Он напомнил о себе уже километров через десять, причём очень громко и настойчиво! Остановились, посмотрели, послушали и двинулись дальше. Километров сто пятьдесят мотор стучал без конца, а потом не выдержал! Что-то в нём произошло, мощность пропала, и из выхлопной трубы повалил чёрный дым. Газует водитель, а дым — метра на три от неё, да на соседнюю полосу, как раз на уровне окон обычных машин. Осталось нам проехать километров десять по областному городу. Как назло, полно светофоров, на которых приходится останавливаться, а потом снова трогаться, нещадно давя на газ и чадя на всю улицу. Остановились на очередном светофоре, слева от нас, как раз напротив выхлопной трубы, встал крутой внедорожник с открытыми настежь окнами. На улице жара!

Пока стояли, всё хорошо было. Во внедорожнике модная музыка играет, его водитель на расслабоне курит, выдувая дым в окно. Но тут загорелся зелёный, и нам пришлось надавить на газ, да так, что струя чёрного-пречёрного смрадного дыма вперемешку с сажей, вырвавшись из выхлопной трубы ГАЗ-66, радостно заполнила салон внедорожника, не оставив ни единого шанса на возможность отмыть его даже при помощи современной химии. Ошарашенный водитель джипа потерял дар речи, а с ним и окурок своей сигареты, который выпал у него прямо в салон, и пока он его искал и выбрасывал, мы были уже на следующем перекрёстке.

Приехав в центр, водитель первым делом слил масло и снял поддон с двигателя ГАЗ-66, в котором мы обнаружили разрушенный поршень в виде горки из кусочков серебристого металла, да остатки свечи. И как только шатун не проломил блок цилиндров! Нам просто очень повезло! Двадцать километров машина прошла без поршня! А завтра утром на этой машине нужно ехать на выполнение задачи! Водитель открутил и снял шатун с коленвала, поставил на место поддон и залил новое масло. Машина снова была готова к поездке! На семи цилиндрах вместо восьми, с потерей мощности и трясущимся от дисбаланса двигателем, она могла вполне нормально самостоятельно передвигаться! Я был поражён живучестью этого мотора! Найдите хоть одну иномарку, способную пережить такое! На следующий день мы спокойно съездили на учения, благо было недалеко, и вернулись обратно в центр, после чего «газон» встал на ремонт. После снятия головки блока была найдена причина поломки. Это был болт, каким-то образом попавший в цилиндр и проведший там не один год. В конце концов он разрушил поршень, а сам впечатался в головку блока! После ремонта силами нашего водителя машина снова была в строю! Опять же — к иномаркам! Уж её-то точно на коленке не починишь, а денег на ремонт и времени уйдёт воз и маленькая тележка!

Вся моя служба была связана с военной аппаратурой, но поломок и выхода её из строя почти не припомню. Да, были несколько случаев, в основном связанных с неправильной эксплуатацией и настройкой, что лечилось простым техобслуживанием и регулировкой. Но один выдающийся момент запомнился особо! Я тогда служил на стационарном узле связи в должности инженера. А в эксплуатации у нас была аппаратура, на тот момент современная, сделанная по всем канонам полевой техники связи. Это был куб весом килограммов сто, под завязку напичканный платами, сплошь усеянными микросхемами! Очень сложная техника. Кое-где она ещё до сих пор безотказно работает, хотя минуло более 30 лет. Работала она и у нас, и горя мы с ней не знали. Но однажды что-то пошло не так! Заболел наш ящик! (Так мы между собой её называли). Неисправность была такая, что проявлялась только при определённой температуре, и то периодически. Все платы проверили по отдельности — всё работает! Наконец, методом научного тыка, а точнее, переставляя платы из больного ящика в здоровый, вычислили неисправную! На это ушло не меньше недели! Ведь неисправность проявлялась только при определённой температуре! Поставим плату, включим ящик и ждём часа четыре! Начнёт хандрить или нет? Но наконец-то, после долгих мытарств, неисправная плата у нас в руках! Что с такими вещами делают современные связисты? Правильно: меняют на рабочую, а неисправную отправляют в ремонт! Но в то время мы всё ремонтировали сами! Во-первых, плат на замену не было, а аппаратура должна работать! Было заведено так, что человек не уходил домой, если его техника была неисправна.

Итак, начинаем ремонт! Проверяем плату с пристрастием ещё раз! Исправна, зараза! Померили все сигналы и параметры! Работает как часы! А померить-то совсем не просто! Плата залита толстым слоем лака! Попробуй отковырять его, не повредив детали и дорожки! Морока та еще! Перепахали её вдоль и поперёк! Результат нулевой! Исправна! Но при установке в аппаратуру, часа через четыре, начинает чудить! И тогда решили применить нестандартный метод! Мы нагревали плату на электроплитке и охлаждали в морозилке, после чего каждый раз ставили в аппарат и измеряли параметры. В конце концов, раз на пятый, удалось выявить неисправную микросхему! Заменили и сами не поверили в чудо — плата перестала барахлить!

Бесспорно, в настоящее время аппаратура стала намного сложнее, с простым паяльником к ней не подойдёшь, и весь ремонт заключается в замене узлов и блоков. Сейчас связист всё больше похож на айтишника, который зачастую не умеет пользоваться обычным тестером, а о законе Ома слышал только в школе. Что ж, всему своё время. Возможно скоро вся связь вольется в сферу айти технологий.

Да, чуть не забыл об одном случае приключившимся во время учений в Приморском крае. Выпало мне тогда обеспечивать связь на сопке недалеко от Владивостока будучи начальником тропосферной станции Р-410. Сопка крутая, а грунт на дороге сыпучий, как щебенка вперемешку с лесной землёй. Машины, пробуксовывая на подъеме, с трудом поднялись на неё. Как назло у одной из антенных машин сгорело сцепление. Не выдержало нагрузки при подъеме. Ведь ей приходилось тащить за собой в гору четырехтонный прицеп. Учения прошли штатно и настало время ехать домой в Уссурийск, а это ровно сто километров от Владика. Сцепление поменять не успели, да и не просто это сделать в поле. Тяжёлая работа! Решили ехать без сцепления! Прицеп от неисправной машины зацепили за другую, а на ней поехал я с водителем. Включили третью передачу и под горку с сопки завели автомобиль. Так и спустились, чуть не сломав шею! А потом началось самое интересное! Дороги в Приморье отнюдь не ровные, сплошные подъемы и спуски. И мой водитель разгоняясь под горку изо всех сил давил на газ, чтобы с разгону заехать на следующий подъем. Переключиться на другую передачу без сцепления было очень сложно. За все сто километров он всего пару раз переключался. Водителя посадили опытного, а время вечернее и дорога была полупустая.
До Уссурийска доехали быстро! Ещё бы! Топили всю дорогу по максимуму, только бы не заглохнуть! И вот заезжаем в Уссурийск! Первый светофор из трёх, которые нам надо было проехать по дороге в часть и, как назло, прямо перед нами он зажигает красный свет! Делать нечего останавливаемся и глохнем конечно! Так и простояли на перекрёстке пока наша колонна не догнала нас. Зацепили машину на буксир и по городу доставили в часть! Даже как то стыдно было ехать по городу на буксире! Самым опасным в этой поездке был, конечно, спуск с сопки. Склон крутой, дорога узкая, машина летит, тормозить сильно нельзя заглохнет, потом заводить опять, но всё обошлось. Никогда бы не подумал, что можно проехать сотку км на ЗиЛ 131 без сцепления, но после этого случая я стал ещё больше доверять военным автомобилям.