Перевертыш

Как правило, все плохие события происходят совершенно случайно и непредсказуемо. И от них порой многое зависит в жизни. Например, запланируешь себе какое-нибудь дело, а тут бац — кирпич падает на голову, и всё идёт наперекосяк! И вместо решения жизненно важных вопросов ты в травмпункте с перевязанной макушкой! Потом месяц лечишь сотрясение мозга!

Сколько раз такие непредсказуемые случайности портили мою жизнь! Каждый раз, выезжая на учения, я планировал сделать то-то и то-то, выполнить задачу, провести тренировку с личным составом, и каждый раз какая-нибудь случайность не давала осуществиться моим планам. Случилось это в Уссурийске, куда я прибыл после Афганистана для прохождения дальнейшей службы. Назначили меня на должность начальника тяжёлой тропосферной станции Р-410. Тяжёлой она называлась потому, что имела в своём составе 4 автомобиля и 4 прицепа. Самое хлопотное было содержание в исправном состоянии антенного хозяйства. Две антенные мачты высотой 24 метра, устроенные по принципу гигантской телескопической удочки, были смонтированы на платформах автомобилей ЗиЛ-131, а параболы от них с остальным оборудованием перевозились на прицепах. Вес машины с мачтой составлял 12 тонн, а каждого прицепа с разобранной параболой на борту — 4 тонны. Кроме этого были аппаратная и жилая машины, каждая со своим прицепом, на которых размещались дизель-генераторы. Эти прицепы весили 2,5 тонны каждый. По нормативу экипаж должен развернуть всё это железо в течение 2,5 часов на ровной площадке 40 на 40 метров. В некоторых местах и площадку-то такую найти было проблемой. Куча кабелей и оборудования. Каждая антенная мачта крепилась четырьмя растяжками, для которых в землю вворачивались метровые анкеры. Работа тяжёлая, и её очень много. Экипаж станции — 8 человек.

Как-то раз во время выезда на экипажные учения пришлось мне ехать замыкающим в колонне из машин моего экипажа. Выезжали на поле, находящееся совсем рядом с частью, для тренировки экипажа по развёртыванию станции. Едет колонна себе и едет. Я человек новый, места не знаю, сижу и спокойно наблюдаю, как впереди три моих машины с прицепами чинно-благородно едут по шоссе. Вскоре впереди слева показалось то самое поле, местами изрытое какими-то канавами. Потом я узнал, что это был полигон, на котором тренировались инженерные войска на своих монструозных машинах, способных за пару минут закопать по крышу в землю двухэтажный коттедж или вырыть небольшое море. Приближаемся к полю, вот и неширокий съезд, а по обеим его сторонам огромные лужи, тянущиеся вдоль шоссе. Съезд — это как бы мост от шоссе на поле через эти лужи. Забыл сказать, что дожди прошли недавно и в полях грязь была непролазная. Ну и съезд, конечно, весь изрыт колёсами машин. Одна грузовая машина по нему проходит свободно, а с прицепом нужно немного постараться. Первой благополучно съехала с трассы жилая машина с прицепом 2,5 тонны. Она самая лёгкая и поэтому ласточкой легко преодолела спуск, ювелирно затянув за собой прицеп. Следом за ней пошла одна из машин с антенной мачтой на борту и прицепом 4 тонны. Такой небольшой автопоезд. Потихоньку и она перебралась через опасное место, оставив после себя глубокие колеи в грязи. Следом сворачивает с трассы вторая антенная машина, с таким же прицепом в 4 тонны. Водителем на ней был солдат, недавно прибывший в часть из водительской учебки и прослуживший всего около полугода. Видя, что на дороге образовались глубокие колеи, он принимает решение проехать немного левее, чтобы не попасть в них колёсами. Я сижу в замыкающей машине и смотрю кино, как огромный грузовик поворачивает налево, медленно съезжает с трассы и принимает левее от колеи на спуске. Передние колёса хорошо вписались в неширокий съезд, а вот левое заднее колесо не попало на него и чуть-чуть зацепило лужу, под которой оказалась глубокая траншея. Видимо, инженерные войска вырыли. И на моих глазах, как в замедленной съёмке, заднее левое колесо скользит влево, проваливаясь под воду, и утаскивает за собой грузовик с мачтой, который, медленно кренясь на левую сторону, аккуратно ложится в лужу, сразу утонув в ней ровно до половины! Прицеп, как ни в чём не бывало, остался стоять на месте. Фаркоп машины — гениальное устройство советских инженеров — провернулся на своей оси, а дышло прицепа просто опустилось вниз к упавшей машине. Наблюдаю картину: у лежащего на боку, наполовину затопленного ЗиЛ-131, словно люк у танка, откидывается вверх дверь кабины, и из неё показывается рука солдата с вещмешком, наполненном продуктами. Потом появляется голова и всё остальное. За ним следом выныривает весь мокрый водитель! Тут откуда ни возьмись появляется зампотех батальона и кричит во весь голос: «Где оружие?!» Бойцы, спасая продукты, забыли про автоматы, оставив их в полузатопленной кабине! Ничего, пришлось нырнуть ещё раз. Наконец всё достали! Все живы, и слава богу! Надо сказать, что в подобных случаях я никогда не слышал ругани, упрёков от командования. Все понимали, что у водителя опыта мало, тем более для вождения такой тяжёлой техники. И всегда без разговоров приходили на помощь. В этот раз руководство спасательной операцией взял на себя зампотех.
У меня самого не было никакого опыта. В Афганистане я почти не касался машин. Первым делом отцепили прицеп и оттащили подальше, чтоб не мешал. Потом стали думать, как вытащить эти 12 тонн, наполовину влипшие в грязь. Задача была непростая. Необходимо было одновременно ставить машину на колёса и тащить вперёд. Пробовали сначала поставить на колёса, но усилий одного трактора, который, на нашу удачу, оказался поблизости, не хватало, да и машина съезжала назад. Пришлось поймать ещё один трактор. И только зацепив одним трактором за перед, а другим — в паре с «Уралом» — за мачту сбоку, одновременно переворачивая и тяня вперёд, мы вытащили утопленника. На удивление, машина почти не пострадала. Только сломалась стойка зеркала заднего вида. А вот мачте, за которую тянули, переворачивая ЗиЛ, пришлось несладко. Она немного перекосилась и не могла выдвигаться вверх как прежде. Поставить её вертикально было можно, и параболу на ней собрать тоже, но выдвинуть вверх на положенные 24 метра очень сложно! Тем более что выдвигать мачты на всю высоту требовалось часто. Весь день мы потратили на спасательную операцию вместо обучения экипажа. Но на этом приключения не закончились.

Военная техника не может быть сломанной или исправной наполовину, поэтому следующим этапом было восстановление мачты. А как в условиях автопарка выпрямить, например, мачту автокрана или автовышки? Правильно, никак! Но в голове зампотеха созрел гениальный план: обменять наш хороший исправный автомобиль с повреждённой мачтой на полностью разукомплектованный убитый авто, но с целой, исправной мачтой! Осталось только такой найти! И он нашёлся! Оказывается, километрах в ста пятидесяти от Уссурийска, на одной из сопок, находился армейский тропосферный пункт, на котором такая антенная мачта была. Стояла она много лет в развёрнутом состоянии и обеспечивала связь. Естественно, стояла и машина, на которой эта мачта была смонтирована. Автомобиль был неисправен полностью разукомплектован. Можно сказать, рама с колёсами, а под капотом — голый кусок металла, который когда-то назывался двигателем. Идея была такая: мы приезжаем на своей машине, перекидываем на неисправную машину агрегаты, восстанавливаем и заводим её. После чего меняем платформы с мачтами. На свою машину ставим исправную платформу, а на их восстановленный автомобиль ставим нашу неисправную антенну, разворачиваем её один раз, и стоит она себе вертикально, обеспечивая связь, пока не сгниёт! Просто обменяться машинами было нельзя, так как на их рамах и блоках двигателей были заводские номера, а на антенных платформах на заклёпках висели шильдики с номерами, которые я сбил зубилом и поменял местами. Идея отличная, осталось воплотить её в жизнь, и в один из июльских дней мы двинулись в путь на моей антенной машине и «Урале-375», который должен был притащить обратно то, что от неё останется. Дело в том, что в Уссурийске был авторемонтный завод, где делали капитальный ремонт таких машин, а наш зампотех имел там хорошие связи и мог достать любые запчасти. Так что восстановление моей машины было только делом времени.

Июль в Приморье — время тайфунов. Это значит, что может зарядить проливной дождь на несколько дней со шквалистым ветром, ломающим ветви деревьев и даже выворачивающим их с корнем. После таких дождей вода стекает с сопок, как правило, реки выходят из берегов и начинается наводнение! Именно в такую ситуацию попали мы, когда приехали за мачтой. Ехали весь день и к вечеру остановились под сопкой, на которой был тот самый тропосферный пункт. Решили не подниматься туда по темноте, а переночевать внизу на берегу небольшой речки Уссури, метров пятьдесят шириной, через которую недалеко от нас был перекинут бетонный мост. Где-то вдалеке в сопках шёл дождь, но у нас было сухо. Однако вода в Уссури начала резко прибывать. Это было заметно по тому, как исчезали в воде палочки, воткнутые мною на границе земли и воды. Воткну палочку, а через час до неё уже с метр воды! На утро вода была возле наших машин, до которых вчера было метров пятнадцать! Мы перекусили и выехали к подножию сопки. С того места было видно, как Уссури, увеличившись раза в четыре, несётся, еле-еле умещаясь под мостом. Зампотех, как человек бывалый, проживший в Приморье не один год, понял, что идёт наводнение и мы тут надолго, а продуктов у нас всего на 3 дня. И даёт он мне команду переехать через мост на другой берег Уссури, накопать картошки, сколько сможем, на поле, исчезающем под водой! Рядом с полем находилась деревня, которую тоже начинала заливать река. Я с двумя водителями на бортовом «Урале» переехал через мост, под которым бурлила вода. Навстречу неслись на всём, что может ехать, деревенские жители. Картофельное поле подходило прямо к дороге. Мы, оставив машину на асфальте, спустились и начали руками дёргать за ботву картофельные кусты. Картошка была молодой и совсем маленькой, чуть больше шарика от пинг-понга. Едва мы набрали половину вещмешка, как вода начала отрезать нас от дороги, и пришлось срочно уносить ноги. Развернув машину, мы пустились в обратный путь. Подъезжаем к мосту, а его не видно. Поток воды сантиметров сорок толщиной, клокоча в перилах, переливается через мост, и с той стороны, где он стекает вниз по течению, начинает понемногу смывать край дорожного покрытия, выгрызая асфальт и унося его вниз. Мы остановились перед потоком, не решаясь двинуться вперёд. Машину вполне могло снести. Она была не груженая. И тут сзади подъехал микроавтобус с открытыми настежь окнами и дверями, полный народу. Водитель и пассажиры стали умолять взять их на буксир и перетащить на другую сторону! Уговорили меня, дурака! Привязываем накрепко канат и едем! Вода доходит почти до ступиц нашего «Урала», бурлит яростно вокруг колёс, пытаясь смыть машину с дороги, а микроавтобус болтается сзади, как консервная банка на хвосте у собаки! Его водитель изо всех сил направляет нос машины навстречу течению, стараясь удержаться в потоке. Минуты две продолжалась эта переправа, на протяжении которых я проклял себя десять раз за то, что согласился взять на буксир микроавтобус с людьми! Но всё закончилось благополучно. Только мы переправились, как могучая река, вчера бывшая тихой и спокойной, разгрызла по кусочкам бетонный мост и унесла его в Тихий океан. Моста просто не стало! Множество «спасибо» от местных жителей и знатный нагоняй от зампотеха, который наблюдал за нашей переправой с другой стороны моста, получил я за эту опасную авантюру! Но, как говорится, победителей не судят, тем более он сам послал нас за картошкой в последний момент. Да и времени на воспитание меня не было! Начался сильный дождь, и надо было срочно подниматься на сопку! Кое-как, порою переезжая затопленные участки дороги у подножия сопки, мы стали забираться на её вершину. Вдруг навстречу автобус с детьми! Оказывается, это эвакуировали пионерский лагерь, находившийся неподалёку. Пришлось проводить их до трассы, ведь автобус мог не проехать через залитую дорогу. И только после того, как он выехал на асфальт, мы поднялись на сопку. Встретили нас, разместили в какой-то комнате с кроватями, но, к сожалению, продукты на этой точке подходили к концу, так как заканчивалась очередная смена. Новая смена не смогла приехать из-за наводнения.
Пару дней шёл дождь, и вокруг ничего не было видно. Наконец на третий день выглянуло солнце. Я, взяв бинокль, вышел на вершину сопки и стал смотреть на окрестности. Километрах в пяти внизу была деревня, на поле возле которой мы собирали картошку. Дома в ней скрылись под водой до середины окон, а на месте поля была водяная гладь. Моста не было. Река стремительно неслась вниз, оставляя на кронах прибрежных деревьев разный мусор. Продукты закончились окончательно. У нас оставалось всего несколько картофелин. Вскоре погода позволила заняться тем, ради чего мы сюда приехали. В результате сложных манипуляций, связанных с перестановкой платформ на машинах, и благодаря ударной работе водителей по перестановке агрегатов и запуску неисправной машины мы за два дня выполнили задуманное. На точке остался полностью укомплектованный исправный автомобиль с немного кривой антенной мачтой, а на раме с колёсами, которая осталась от моей машины, стояла ровная исправная антенная мачта! Прицепив эту раму к «Уралу» жёсткой сцепкой, называемой в простонародье «галстуком», мы отправились в Уссурийск. К этому времени вода в деревне опустилась до подоконников, оставив на стенах домов чёткую линию, отделяющую сухие участки стен от мокрых. В Уссурийск прибыли без приключений. Впереди нас ждала большая работа по восстановлению автомобиля, снятию старой краски с мачты и её покраске. В течение месяца мы и с этим справились! Как видите, скучать мне не приходилось!

Надо сказать, для полноты картины, что станцию я принимал у человека, который всеми правдами и неправдами хотел уволиться из вооружённых сил, что в советское время было очень сложно! По здоровью ещё со скрипом увольняли, но по собственному желанию почти никогда! И вот человек мучился сам и мучил всех сослуживцев. На работу приходил периодически, только чтобы не попасть под статью. Техникой и экипажем не занимался, и его станция была худшая в батальоне. Наконец пришёл приказ на его увольнение, а тут и я приехал кстати. Начал принимать станцию. Проверяем по описи. То одного не хватает, то другого. Он где-то что-то находит, пополняет комплект, но вот телефонный аппарат ТАЭ-2 никак не может найти. Не простой аппарат, на гражданке таких нет. А я упёрся и не иду на его предложение возместить недостачу водкой. У нас уже акт приёма-передачи на руках, который я не подписываю, пока не найдёт телефон. И вот мы идём по пустому коридору штаба в последний день, отпущенный на передачу станции. Все штабные офицеры у командира на совещании. Вдруг товарищ дёргает за ручку дверь в кабинет начальника тыла, она поддаётся, и он заскакивает внутрь! Появляется оттуда через пять секунд, наматывая шнур на новенький аппарат ТАЭ-2, как раз такой, которого не хватает в комплекте станции! Я в шоке! Мой визави прячет аппарат под полой шинели, и мы выходим из штаба! Комплект полон, можно подписывать акт! Кроме таких мелочей, как недостача имущества, на этой станции была одна большая проблема. Несколько лет назад на учениях загорелся дизель-генератор. Сгорел он основательно, причём больше всего пострадала электрическая часть, сам генератор и вся проводка. Двигатель был более-менее нормальный. Так как бывший начальник забил на службу, стоял этот агрегат на улице пару лет как памятник. Командир роты попросил меня принять его как есть и пообещал оказать помощь в восстановлении. Не стану же я ротному отказывать! Принял. И началось восстановление. Откуда-то притащили всю электрическую часть в сборе, и мы за пару дней установили её взамен сгоревшей. Осталось завести дизель, но не тут-то было! За время, которое он провёл на улице, приморская влажность и дожди через выхлопную трубу проникли в цилиндры мотора, и поршни в них наглухо приржавели к стенкам гильз. Пришлось снимать головку блока цилиндров. Сняли! И вуаля — кошмарный сон моториста! Под сантиметровой шубой из листьев, пуха и ржавчины — поршни, приросшие намертво к гильзам цилиндров. Несколько дней, если не недель, мои бойцы чистили поршни, пытаясь провернуть коленвал двигателя. Отмачивали растворителями и соляркой! Ни в какую! Уже взяли лом и ломом пытались крутить за маховик. Против лома, как известно, нет приёма!
В результате из блока начали вылезать сами гильзы вместе с поршнями! Не помню, сколько времени мы с ним мучались, но в результате поршни начали худо-бедно двигаться. О зеркале на гильзах речи не шло. Нужно было завести дизель. На это ушло ещё около недели танцев с бубнами вокруг агрегата. Он ни в какую не хотел заводиться, видимо, компрессии не хватало из-за стёртых стенок гильз и потери герметичности в цилиндрах. Чего мы только не делали, а он даже не схватывал! Посадили все аккумуляторы! В конце концов я подал на стартер 24 вольта вместо 12, соединив последовательно два уставших аккумулятора. Стартер заработал как сумасшедший, и, о чудо, из выхлопной трубы дизелька вырвался клуб чернющего дыма, а вместе с ним полетели куски ржавчины перьев и всякой дряни! Вылетало всё это из него минут десять, после чего аппарат стал более-менее держать обороты, а когда прогрелся, и вовсе стало хорошо. Я целый день ходил именинником! Собрали мы его, подшаманили и в строй! Правда, заводили на учениях только для того, чтобы дать время немного отдохнуть второму исправному агрегату и провести на нём техническое обслуживание. Минут тридцать этот калека мог держать нагрузку, потом уставал, начинал снижать обороты, сильно чадить и жрать масло!

Каких только происшествий не случалось во время учений. Один из экипажей нашей роты был наиболее подготовлен для выполнения задач на самых больших удалениях от части. Иногда во время учений ему приходилось пару дней добираться до точки, потом давать связь, ночевать и ехать обратно. Почти неделю в пути. За это время учения заканчивались. Однажды на марше что-то случилось с одним из прицепов, на котором находилась дизель-электрическая установка, и он начал сильно подпрыгивать на кочках. Машина, к которой он был прицеплен, очень тяжёлая, около 14 тонн, и её водитель совсем не почувствовал неладное с прицепом. Ехали быстро, торопились выполнить задачу. В конце концов прицеп, подскочил на очередной конце, упал на бок. Несколько сотен метров огромный грузовик тащил его по асфальту, пока водитель не заметил и не остановился. За это время от прицепа с оборудованием осталась только рама. Всё остальное собирали по дороге часа полтора. Кое-что нашли.

Другой экипаж поднимался на крутую сопку после дождей. Грунт галечный, сыпучий, сырой. Машины с прицепами по нему скользят, буксуют, наверх заехать не могут. Одну из машин прицеп потащил вниз в сторону обрыва. Водитель испугался и, открыв дверь, попытался выпрыгнуть из кабины. В это время машина завалилась на его сторону, насмерть задавив солдата! Если бы он остался в кабине, максимум бы ушибся.

Бывали и просто интересные эпизоды, запомнившиеся на всю жизнь. Однажды, году этак в 1991-92-м, ехали мы с очередных учений, и в составе колонны был один автомобиль на дизельном топливе. Все на бензине, а он на дизеле! Как назло, в нём солярки почти не осталось, наверно, в части на заправке не долили, а ехать ещё километров двадцать. Явно не хватит. Взять негде! Заправок в поле нет, а если бы и были, никто за свои деньги заправляться не станет. Видим в поле трактор пашет землю. Подъехали. Просим тракториста плеснуть литров двадцать. Я подумал, что не даст! Времена такие стояли, когда ничего не было, либо всё за деньги! А тракторист говорит: «Я вам двести налью, только дайте закурить!» Вот до чего народ довели в девяностые! Сигарет в продаже не найти! В Уссурийске кое-где частники китайские продавали, а как люди в деревнях обходились без курева — ума не приложу! У кого-то из нас оставалось две чёрных китайских сигареты, отдали мужику. Бедняга прикурил и глубоко затянулся, скурив сразу чуть не половину сигареты! Налил он нам солярки от души и очень сильно благодарил за курево!