Как получить права в Афганском МВД и продать бэушный телевизор по цене нового

Оглядываясь на свою жизнь, я всё больше удивляюсь. Оказывается, самый богатый историями период моей жизни приходится на время службы в Афганистане. В эти 2 года и 8 месяцев спрессовалось огромное количество событий. Жизнь бурно кипела, а я и не замечал. Не придавал значения, как будто так и должно было быть. Война войной, а мы оставались людьми со всеми своими желаниями и потребностями. Сейчас, спустя много лет, вспомнилась мне ещё одна сторона жизни и службы в ДРА.

Итак, обо всём по порядку.

Примерно за год‑полтора до вывода войск в моё подразделение прибыл новый прапорщик из Москвы. Ехал человек на войну по линии спецслужб совсем в другое место, а попал почему‑то в нашу часть — и ко мне в мастерскую связи. В кадрах, видимо, напутали. Командир разбираться не стал: приехал — служи, тем более в предписании указана наша часть.
По возрасту он был чуть старше меня, и мы сдружились.
Был москвич далеко не простой. Влиятельных знакомых, вращающихся в разных сферах, у него хватало. Поэтому, немного осмотревшись и обвыкнув, Саня постарался развить бурную деятельность. Скучно сидеть за колючкой деятельной натуре москвича, привыкшего к драйву и сумасшедшему темпу жизни столицы.

Для начала Саша решил устроить нам двоим выезд в город — да не просто на час‑два по дуканам пробежаться, а на весь день, с посещением знакомого военного советника, проживавшего с женой в коттедже в Кабуле! Уже то, что он жил в отдельном коттедже с женой, многое говорило о статусе человека.

О военных советниках мы все слышали, а вот лично никто не видел. Эти люди обучали личный состав и координировали действия армейских подразделений ДРА, очень плотно работая с афганцами. Я с интересом ждал встречи, да и в части сидеть надоело до чёртиков! Хотелось новых впечатлений!

Наконец наступило долгожданное воскресенье. Командир выделил нам УАЗик с водителем. Представляете? Выделил уазик прапорщику и лейтенанту на весь день — в город, съездить в гости! Небывалое событие!

До этого я был пару раз в городе — перед отпуском закупал подарки. Тогда в УАЗ нас набилось шесть или семь человек, и времени дали всего час. Ходили по дуканам все вместе. Короче, дурдом! А сейчас — вдвоём и на весь день! Как это удалось моему подчинённому, ума не приложу! Видимо, его московские связи творили чудеса.

Часов в девять‑десять утра мы выехали из района штаба армии в сторону советского посольства. В этот раз в посольствр не заезжали. Я был там позже, когда перед выводом войск передавал в посольство одну из своих дизель‑электростанций. Им она была нужна для резервного электропитания.

Разговорился я тогда с посольским дворником, садовником или кем он там числился, и обалдел, узнав, что зарплата у человека в 2 раза больше моей! Притом что моя зарплата в Афганистане была в 2 раза больше, чем в Союзе на такой же должности. И это у дворника посольства! Эх, не на того я поступил учиться!!!
Что‑то отвлекся от темы с этим посольским. Итак, мы выехали. Настроение — на пять баллов! Погода замечательная!

По дороге встретился какой‑то магазин, видимо, государственный. Не знаю, существовали ли они вообще. Раньше я в таком не был. Обычно ходили по маленьким лавочкам‑дуканам, а этот был в виде приличного павильона из стекла и металла. Захожу — и перед глазами ряды стеллажей, уставленных консервными банками с оливками и маслинами! И больше ничего! Может, это был специализированный магазин — не знаю, я тогда на арабском читать не умел. Как, впрочем, и сейчас. Пытался учить, но нет у меня способностей к языкам.

Вышли из магазина и немного прогулялись по близлежащим дуканам. Купили что‑то по мелочи. Потом сели в УАЗик и поехали домой к военному советнику.

Подъезжаем к белому каменному забору высотой этак метра три, а то и повыше. Возле мощной калитки задержались — кажется, там был звонок. Домофонов тогда ещё не было. С некоторыми предосторожностями, предварительно привязав двух больших злющих собак, нам открыла темноволосая женщина лет тридцати — жена советника.

Оказывается, её мужа, подполковника, срочно отправили в другой город по службе, а оповестить нас он не мог — не так просто было это сделать. Но она знала, что мы приедем, ждала и пригласила в дом.

Коттедж был достаточно большой, двухэтажный, не похожий на жилища афганцев. Вполне себе европейский дом. В прихожей сразу бросились в глаза два автомата с пристегнутыми магазинами, висящие на вешалке для верхней одежды, и несколько гранат Ф‑1, раскатившихся по ящику для обуви. Просто два автомата, готовые к стрельбе, просто висят — и просто гранаты, валяющиеся в прихожей. На втором этаже в комнатах тоже было оружие. Не слабый такой арсенал у советника!

Сразу стало понятно, как живётся этой женщине в Кабуле. Ведь мужа часто не бывало дома по несколько недель, а то и больше. Когда он вернётся и вернётся ли вообще — предсказать невозможно. Огромные собаки во дворе, оружие по всему дому, стрельба в городе по ночам, невозможность даже выйти за порог дома и постоянное напряжённое ожидание… Из развлечений только телевизор с двумя советскими каналами. Зачем она туда приехала, гадаю до сих пор! Если вам интересно, почитайте книгу «Тысяча сияющих солнц» Халеда Хоссейни. Тогда уже точно поймёте, почему одинокой славянской женщине не место в мусульманской стране.

Они с мужем были из Москвы и, видимо, хорошо знали моего прапорщика. Завязался разговор, хозяйка пригласила нас на второй этаж — в большую комнату с камином. В ней были какие‑то растения, даже небольшие деревья. Кажется, она пыталась завести зимний сад.

Меня привлёк большой камин. Подойдя ближе, я рассмотрел среди прогоревших головешек и золы какие‑то косточки и кусочки обгорелого мяса. Похоже, камин нередко использовали в качестве мангала для шашлыков. Рядом с ним стояла решётка для жарки мяса и несколько шампуров.

Очень необычно и приятно было очутиться в домашней обстановке после года жизни за забором. Я морально отдыхал, не вслушиваясь в разговор хозяйки с Александром.

Пробыли в гостях мы часа полтора‑два. Что‑то пили и ели. Хозяйка угощала. После столовской пищи домашняя еда показалась чудом кулинарии. Но пора и честь знать. Поблагодарили хозяйку за обед. Думаю, что ей тоже было приятно скоротать время.

Настроение было спокойное, даже умиротворённое. Что называется, сменил обстановку и отдохнул душой. В город больше не хотелось — и мы поехали в часть.

Часто потом мне вспоминалась эта поездка в гости и состояние после неё. Эти воспоминания всегда поднимали настроение и помогали в трудные минуты. Кажется, что такого необычного? Подумаешь, в гости зашёл. Я посмотрю на вас, когда вы проведёте год за забором из колючей проволоки в окружении нескольких десятков человек, питаясь щами, перловой и ячневой кашей с кенгурятиной. Так называли баранину из Индонезии или Австралии — точно не помню откуда, потому что на упаковке было изображение кенгуру. Лук, морковь сушёные, консервированная картошка и зелёные помидоры из железных банок. Впервые в жизни увидел консервированную картошку! Рыба — только в виде консервов, в основном скумбрия. Вместо свежих овощей и фруктов — верблюжья колючка да горький хлорированный чай! Да, был ещё розовый кисель из брикетов, отличающийся от чая только цветом. Какой был хлеб, я уже не помню, но пекарни в части не было, видимо привозили. Вот такие разносолы.

Прошло немного времени после нашей поездки в гости, мой товарищ заскучал и придумал другую штуку. Дело в том, что у него не было прав. Машины у него тоже не было. В то время личных машин было в разы меньше, чем сейчас. Но запала человеку в голову идея: пользуясь своими связями в нашем посольстве, получить международные права в Кабуле, а потом в СССР обменять их на советские. Это было возможно. Учиться и сдавать тесты в ГАИ не надо. Вариант очень заманчивый, и Саня принялся за его осуществление.

Были подтянуты знакомые, задействованы нужные связи, кто‑то с кем‑то переговорил, нажал на нужные кнопки — и в один из обычных дней к КПП нашей части подъехала посольская «Тоёта» с водителем и переводчиком внутри. Опять же с разрешения командира, вооружившись только пистолетами, мы выехали в город. Я сам напросился в поездку — лишь бы из части вырваться, — и Саня решил вопрос с командиром. До сих пор поражаюсь, какие силы тогда оказывали влияние на нашего боевого полковника.

С небывалым комфортом представительская «Тоёта» покатила нас по улицам Кабула и доставила прямо к зданию МВД Афганистана. Вспоминается большое, светлое снаружи каменное здание с широким крыльцом. Возле входа — охрана, сарбоз с карабином, в форме, изобилующей красными галунами. Солдат, по‑нашему. Его вид мне очень напомнил образ революционного матроса с трёхлинейкой у входа в Смольный.

Зашли внутрь — и тут впечатление от вида белого красивого здания стало таять в тесных полутёмных коридорах с обшарпанными стенами, без единого стула или скамьи. У стен и в углах сидели на корточках, стояли грязноватые, мрачные мужчины бандитского вида с блестящими в полумраке глазами. И какими бы они ни были бедняками, у каждого на руке обязательно были хорошие, дорогие часы! Вряд ли они были настоящими фирменными, поди проверь, но это был признак успешности, значимости и статуса их владельца.

Сначала Александру было необходимо пройти медкомиссию — на права ведь сдавал!
Психиатр, офтальмолог, терапевт, анализы, флюорография… Надо — так надо. И появившийся откуда‑то афганец повёл нас по коридорам в медпункт.

Входим в комнату примерно 5 на 2 метра — узкая и длинная. Вход посередине с длинной стороны; направо и налево от входа вдоль стен на стульях сидят люди. У противоположной стены — длинный стеллаж, на котором стоят разнокалиберные баночки, мензурки и прочие медицинские ёмкости, предположительно, в том числе и с анализами. Посередине комнаты — проход шириной меньше метра: у одного края стоит стул, а у другого висит таблица для проверки зрения с арабскими буквами. У таблицц— доктор в белом халате с указкой. На стуле — мужчина, рукой прикрыл один глаз. Видимо, проходит медкомиссию.

Саню пропустили без очереди, но возникла проблема: он не знал ни одной буквы арабского алфавита! Тут хоть один глаз закрой, хоть оба - толку ноль! Не додумался выучить язык перед медкомиссией. Но выход нашёлся: доктор стал показывать кружочки с разрезами в разные стороны, а находчивый прапорщик пальцем указывал их направления. Глазника прошёл успешно, получил бумажку — и больше его никуда не водили. Блат он и в Афгане блат!

А дальше было вот что. Вдвоём с переводчиком они зашли в комнату, где проверялось знание правил дорожного движения. Получили лист с вопросами, промучились полчаса — и напрочь завалили тест! Вдвоём и не справились! Осечка вышла!

Я же всё это время стоял в полутёмном коридоре вместе с бородатыми афганцами в чалмах или пуштунках на головах, широких длинных рубахах и в старых стоптанных тапках. Они оценивающе осматривали меня с ног до головы. Не то чтобы я их опасался, но чуток было тревожно: что у них в голове? Нет ли рядом религиозного фанатика? С одним пистолетом было очень неуютно.

Вышли мои спутники с унылым видом. И тут мимо по коридору в окружении нескольких военных проходил генерал. Вы не представляете, как на Востоке развито чинопочитание! Военные не отрывали глаз от генерала, ловя каждое его слово. Генерал перекинулся парой слов с переводчиком, усмехнулся — и пошёл дальше. «Ну, — думаю, — не видать теперь Сане международных прав как своих ушей!»

Но не такой он был человек. Недели через две снова съездил туда — и сдал тест! Потом хвастался международными правами. Такая зелёная книжечка из двух половинок с гербом ДРА. Каждая половинка — на своём языке. На английском языке она открывалась, как положено, справа налево — с первой страницы, а на арабском — с последней, слева направо. Арабы ведь пишут не так, как мы, а справа налево. Обмыли права, конечно.

Я всё время жалею, что не было у меня тогда фотоаппарата! Сколько всего можно было бы запечатлеть на память! Сложно было с проявкой и печатанием фото. С химикатами тоже проблемы — всё везли из Союза. Поэтому из Афганистана у меня осталось всего несколько полувыцветших чёрно‑белых фотографий.

Вообще с техникой там были некоторые проблемы. Дело в том, что в местных дуканах продавалась в основном всё дешёвое и очень низкого качества.

Возьмём, например, электронные часы. Как‑то я решил купить такие на продажу: маленькое табло диаметром сантиметра полтора, встроенное в чёрный пластиковый ремешок, несколько кнопок. Из функций, кроме будильника, ничего нет. Когда я сказал, что мне нужно 30 штук, дуканщик тут же вытащил большую горсть этих часов и положил на весы. Взвесил — и назвал цену ниже некуда! Но как только я захотел проверить товар, цена тут же выросла вдвое. Я не стал проверять и купил всё. Потом у себя в модуле проверил — и оказалось, что ровно половина часов была нерабочая. Попытки починить почти не дали результата. В итоге цена исправных оказалась в два раза выше.

Была в дуканах и фирменная японская техника: магнитофоны «Sony», «Sharp», «Panasonic», часы «Casio», «Seiko» и т. д. Это всё было очень дорого! Телевизоры встречались редко, видеомагнитофонов вообще не видел ни разу. Говорили, что они якобы запрещены, чтобы не смущать население фильмами для взрослых.

В нашем же военторге продавалась только фирменная техника, в том числе и видеомагнитофоны, но просто так купить её было невозможно. Требовалось раздобыть талоны, которые выдавали где‑то в штабе армии. С обычными кассетниками было проще, а вот видик купить удавалось далеко не всем!

И вот однажды, устав смотреть наш старенький кинескопный чёрно‑белый «Рекорд», мы скинулись втроём и купили небольшой японский телек NEC. Для нас это было чудо техники: цветной, с потрясающим дизайном и качеством картинки, диагональ — 37 дюймов, а наворотов!.. Чего в нём только не было! Сейчас эти функции являются стандартными и есть в каждом ТВ, но в 1988 году они казались инопланетными технологиями. А пульт дистанционного управления — просто сказка!

Купили мы это чудо за бешеную тысячу с чем‑то чеков. Зарплату нам платили чеками Внешпосылторга, которые в Союзе можно было потратить в валютном магазине «Берёзка». Я, лейтенант, получал 220 чеков. Представляете цену телека — в пять моих месячных зарплат? Дорогущий! Видимо, поэтому он продавался свободно — и мы смогли его купить.

Радовались своему приобретению мы примерно месяц, может, чуть больше. Потом каждого из нас понемногу начали душить наши жабы: купили на троих, разделить нельзя, выкупить кому‑то одному у остальных — не вариант, слишком дорого. А тут ещё начали поговаривать о выводе войск. Вопрос надо было как‑то решать — и мы задумали продать телек в дукан.

Вывезти такой ящик в упаковке с территории части было сложно. Нас редко отпускали в город и всегда в составе группы. Не потащишь же телек при всех на продажу — не принято было афишировать свой маленький бизнес. Да и договориться надо с покупателем заранее: дорогая вещь. Вывезешь и будешь таскать тяжёлую коробку по всему Кабулу: «Купите, Христа ради!»

Непростая оказалась задача, но благодаря нашему москвичу с его обширными знакомствами она не выглядела невыполнимой. Не помню уже как, но он договорился с человеком, который работал среди афганцев, — и тот взялся за осуществление идеи.
Мы тщательно протёрли телек от пыли, запаковали в заводскую упаковку, даже жёлтые металлические скрепки установили на место. Новая не распечатанная техника стоила значительно дороже открытой. И вот однажды утром, когда вся часть была на построении на плацу, передали коробку через забор из колючей проволоки подъехавшему человеку.

На следующий день, придя в свою комнату, я обнаружил своих друзей сидящими у дипломата, полного афгани, и пересчитывающих деньги. Столько денег я никогда не видел! Пересчитали — получилось шестьдесят с чем‑то тысяч афгани. Получается, что тысячу чеков (цена телека) мы обменяли на шестьдесят тысяч афгани, то есть по курсу один к шестидесяти! В то время как обменный курс был примерно один к двадцати пяти! Вот это бизнес! Не представляю, по какой цене выставили этот телек на продажу в дукане.

Деньги в дипломате были всевозможных номиналов. Больше всего нас поразили пачки из 100 купюр по 10 афгани, перевязанные канцелярскими резинками. Это были бумажные купюры самого малого достоинства, долго находившиеся в обращении. Денежки были грязные, замусоленные, часто с нечитаемым шрифтом и слипались от грязи в пачке так, что разъединить их удавалось с большим трудом. Многие из них были очень ветхие, порой склеены из двух половинок — причём половинки эти от разных купюр! Некоторые были склеены бумагой, но попадались и склеенные скотчем. Думаю, что кассир Сбербанка упала бы в обморок увидев такие денежки.

Мы были в шоке! Сначала начали было разбирать и сортировать бумажки, но потом плюнули и решили не трогать. И правильно сделали: в дуканах и такие пачки принимали. Но если ты расплачивался крупной купюрой, делали скидку, а если мелкой и старой — могли накинуть цену. А пачки эти из купюр по 10 афгани, как оказалось, никто никогда не раскрывал — так они и ходили по рукам.

Конечно, мы были очень довольны таким барышом. Однако примерно через неделю снова приехал человек, который отвёз телек в дукан, и предъявил нам претензию. Оказалось, что дуканщик продал телевизор, естественно, по конской цене, как новый, а покупатель, придя домой, распаковал его, обнаружил то ли пыль, то ли царапину — и отнёс обратно в дукан. Потребовал вернуть деньги. Пришлось дуканщику отдать деньги а телек забрать. Нехорошо получилось, но с нас деньги обратно не потребовали — да и потратили мы к тому времени половину.

И это не последний случай, произошедший с участием Александра. Были и ещё, но о них расскажу в следующий раз.