Укрощение внутренних дармоедов

Арсений принадлежал к той категории людей, которые извиняются перед неодушевленными предметами, если случайно задевают их плечом в супермаркете. В свои тридцать два года он обладал выдающейся способностью быть незаметным. Начальство ценило его за безотказность, коллеги — за то, что у него всегда можно было перехватить до зарплаты. Сам Арсений больше всего на свете ценил стабильность, но внутри себя не справлялся с управлением.

Внутри черепной коробки Арсения, прямо за симметричной челкой, взвыла сирена противовоздушной обороны.

— Он посмотрел на нас! Шеф посмотрел на нас третью секунду подряд! — надрывался в мегафон худосочный парень из Отдела Паники и Социальной Неловкости. — Срочно запускаем протокол «Потные ладони»! Капитан, почему не готовы капли пота на лбу?!

— У меня лимит на этот месяц исчерпан! — огрызался из подвала Департамент Физиологии. — Мы и так всю адреналиновую квоту потратили, когда он утром в лифте с незнакомой женщиной поздоровался!

Реальный же Арсений, сидевший на совещании, лишь покорно кивал и сжимал в кармане мятую салфетку. Никто из коллег не догадывался, что в его голове — огромный, пропахший дешевым растворимым кофе бизнес-центр класса «Б», где дела идут из рук вон плохо.

В это же время в главном зале заседаний, лениво развалившись в кожаном кресле, сидел Внутренний Критик. На нем был безупречный, но старомодный костюм, а на носу покоились очки в толстой роговой оправе. Критик лениво листал толстую папку с надписью «Архив факапов».

— Так-так-так, — вкрадчиво произнес Критик, и его голос эхом разнесся по всем извилинам. — Наш гений хочет предложить идею по оптимизации логистики? Серьезно? А помнишь, Арсюша, как в 2011 году ты пытался блеснуть умом перед первокурсницами и назвал Шопенгауэра «тем парнем, который изобрел штопор»? Помнишь, как они смеялись? Вот и сиди тихо. Пиши свой отчет по пластиковым стаканчикам.

Реальный Арсений на секунду замер, сглотнул, опустил глаза в блокнот и тихо произнес:
— Да, Игорь Валентинович, я переделаю таблицу к вечеру…

— Отбой тревоги! — скомандовал Критик в микрофон. — Угроза развития личности миновала. Все свободны. Отделу Страхов — премию. Отделу Мечты — продлить административный отпуск до востребования.

Отдел Мечты, состоявший из одного грустного романтика в растянутом свитере, лишь тяжело вздохнул и выключил свет в своей каморке на самых задворках подсознания.

Так продолжалось годами. Офис жил своей жизнью, штампуя комплексы, перерабатывая старые обиды и заваливая любые амбиции Арсения еще на стадии черновиков. Арсений был здесь кем угодно: заложником, терпилой, уборщиком, который подметал осколки разбитых надежд.

Но он никогда не чувствовал себя хозяином. До этой самой ночи.

Дома Арсений переоделся в застиранную домашнюю футболку, съел дежурные пельмени и лег под одеяло. Вокруг стояла идеальная тишина спального района. Но в Офисе Сознания вовсю шла подготовка к ежегодному фестивалю «А давай вспомним всё плохое». Отдел Стыда уже расчехлял старые кинопленки, а Департамент Тревожности настраивал басы для фонового гула.

Арсений привычным движением разблокировал телефон и открыл ленту новостей. Палец лениво листал глянцевые чужие жизни: кто-то на Бали, кто-то купил машину, кто-то пробежал марафон. Офис реагировал вяло, выписывая стандартные, одобренные годами дозы легкой зависти.

И вдруг экран замер.

С фотографии на Арсения смотрел пухлый, сияющий мужчина в дизайнерском пиджаке. Он стоял на фоне неоновой вывески нового ресторана в центре столицы, держа в руках гигантские золотые ножницы. Подпись гласила: «Десятый, юбилейный ресторан нашей сети! Спасибо команде, мы лучшие!».

Это был Колька Перепелкин. По кличке Перепел.

Человек, который в девятом классе не мог сформулировать теорему Пифагора и искренне считал, что Лондон — это столица Парижа. Коля лично три года подряд списывал у Арсения всю тригонометрию, отдавая за это в благодарность лишь щелбаны и половинку пожеванной жвачки.

Внутри черепной коробки Арсения воцарилась мертвая тишина. Слышно было только, как в Отделе Памяти с тихим писком закоротило старый сервер.

Первым опомнился Внутренний Критик. Он подбежал к селектору, сорвав голос:
— Так, спокойно! Без паники! Я сейчас всё объясню... Эй, Отдел Оправданий, быстро на сцену! Дайте аргументы!

Из темноты выскочил помятый сотрудник в мятом галстуке:
— Эээ... Ну... У него наверняка папа богатый! Или дядя! Или он связался с мафией! Да, точно, криминал! И вообще, рестораны сейчас прогорают, вы посмотрите на налоги... Через год он будет банкротом, а наш Арсюша сидит в тепле, со стабильной зарплатой ведущего аналитика тары! Стабильность — наш выбор!

Но в этот раз проверенная схема дала сбой.
Арсений лежал, уставившись в потолок, и экран телефона отражался в его расширенных зрачках. Он вспомнил, как Перепел на выпускном сказал ему: «Сеня, ты умный, ты далеко пойдешь, а я так, заверчу чё-нибудь».

И Колька завертел. Десять ресторанов. А «умный Сеничка» какой год живет в съемной однушке и боится попросить прибавку к зарплате у Игоря Валентиновича, который младше его на два года.

Внутри лобной доли что-то громко хрустнуло. Это лопнуло терпение.

Арсений резко сел на кровати. В Офисе Сознания взвыла сирена противовоздушной обороны. Вспыхнули красные аварийные лампы.

— Внимание всем постам! — закричал начальник Отдела Паники. — У него подскочил пульс! Уровень кортизола зашкаливает! Он... он думает?! Он думает не по инструкции!

Внутренний Критик бросился к пульту управления, судорожно пытаясь нажать на кнопку «Включить режим неудачника», но кнопка залипла. Арсений за занавесом своих мыслей вдруг отчетливо произнес, обращаясь внутрь самого себя:
— Так. А ну-ка тихо все.

В Офисе мгновенно выключился звук. Сотни мелких мыслей-бюрократов прижались к стенам коридоров. Критик замер с поднятой над пультом рукой.

— Я требую общего собрания, — ледяным голосом сказал Арсений в пустоту темной комнаты. — Прямо сейчас. В главном зале. И пусть Отдел Мечты тоже придет. Я объявляю аудит.

В главном конференц-зале лобной доли пахло кортизолом и застарелым страхом. За длинным столом из полированной кости сидели начальники ключевых департаментов. Во главе стола, нервно поправляя галстук, ерзал Внутренний Критик.

Двери с грохотом распахнулись. Вошел Арсений. Точнее, его ментальная проекция — в строгом костюме-тройке и с выражением лица человека, который только что узнал, что у него воровали тридцать лет подряд.

— Итак, — Арсений швырнул на стол распечатку скриншота с Колькой Перепелкиным. — Объясните мне, как при сопоставимых стартовых данных мы пришли к результату «ведущий специалист по пластиковой таре», в то время как наш конкурент из параллельного класса открыл десятый ресторан?

В зале воцарилась тишина. Начальник Департамента Общественного Мнения испуганно поднял руку:
— Арсений Петрович, но мы действуем строго в рамках регламента! Помните 2015 год? Вы хотели уволиться и открыть кофейню. Мы провели фокус-группу среди вашей троюродной тети и соседа по подъезду. Они сказали, что «сейчас не время» и «кругом одни бандиты». Мы просто защищали компанию от банкротства!

— Замолчите, — отрезал Арсений. Он повернулся к Внутреннему Критику. — Вы. Главный аналитик моих провалов. Очки снимите.

Критик медленно снял роговую оправу, растеряв весь свой былой лоск.

— Я изучил вашу отчетность, — Арсений похлопал ладонью по толстой папке «Архив факапов». — Почему здесь до сих пор в приоритетных файлах лежит история о том, как я в седьмом классе порвал брюки на физкультуре? Почему эта чушь до сих пор влияет на мою способность проходить собеседования?

— Это... это базовый прецедент безопасности! — заикаясь, ответил Критик. — Он моделирует риски публичного позора! Если вы пойдете просить прибавку к зарплате, директор может... ну... теоретически посмотреть на ваши брюки! Мы обязаны просчитывать всё!

Арсений помолчал. В зале было слышно, как в Отделе Памяти перематывают старую плёнку.

«Мы принимаем страх за логику, — вдруг тихо сказал он, глядя на свои руки. — А привычку — за судьбу. Но это просто дыры в бюджете сознания. Я тридцать лет платил зарплату вам, а не себе».

Он поднял глаза на Критика, и тот вжался в кресло.

— Вы уволены, — спокойно сказал Арсений.
В зале ахнули. Начальник Отдела Паники упал в обморок, его подчиненные судорожно начали нажимать на кнопку «Переедание на ночь», но Арсений легким движением руки выдернул шнур пульта из розетки.

— С этого дня вся база данных «Что скажут люди» отправляется в корзину без возможности восстановления, — объявил Арсений, и за окнами лобной доли послышался глухой гул удаляемых гигабайтов старых комплексов. — Бюджет Департамента Тревожности урезается на девяносто процентов. Хватит кормить дармоедов.

Арсений обвел взглядом притихший зал.

— А теперь покажите мне штатное расписание. Где у нас числится Отдел Мечты?

Сотрудники переглянулись. Замдиректора по Памяти робко указал пальцем в пол:
— Они... они в цокольном этаже, Арсений Петрович. Туда лифт не ходит. Их туда еще в районе вашего двадцатипятилетия переселили. За нерентабельностью.

— Снарядить экспедицию, — скомандовал Арсений. — Я иду в подвал.

Цокольный этаж подсознания напоминал заброшенный склад декораций к спектаклю, который отменили за пять минут до премьеры.
Арсений шёл мимо стеллажей, покрытых толстым слоем забвения. Вот лежала коробка с надписью «Самоучитель игры на гитаре», из которой торчал гриф с лопнувшей струной. Рядом пылились нераспечатанные аудиоуроки «Испанский за 30 дней», заваленные пожелтевшими детскими рисунками, на которых юный Арсений в костюме космонавта покорял кольца Сатурна. На самом дне огромного ящика с надписью «Хобби, на которые нет времени» глухо тикал заброшенный абонемент в бассейн.

В самом дальнем углу, под тусклой лампочкой, сидел худой взъерошенный парень в безразмерном свитере. Это был Отдел Мечты и Креатива. Он сосредоточенно строил из спичек гигантский, невероятно сложный замок с готическими шпилями. При появлении Арсения парень даже не поднял головы.

— Не дышите, Арсений Петрович, — прошептал он, ювелирно укладывая последнюю спичку на верхушку башни. — Рухнет. Это уже сорок седьмой замок за этот год. Больше мне тут заниматься всё равно нечем.

Арсений подошел ближе и мягко положил руку ему на плечо.

— Замки отменяются. Собирай вещи, мы переезжаем на верхний этаж. В бывший кабинет Внутреннего Критика. Там панорамные окна и много света.

Парень из Отдела Мечты замер. Спичка выпала из его пальцев, и великолепный замок с тихим шорохом осыпался, превратившись в кучку деревянного хлама. Он медленно поднял глаза — в них отразился дикий, безумный восторг.

— Вы... вы серьезно? — прошептал он. — Мы снова будем что-то придумывать? А как же регламент? А как же Отдел Безопасности? Они же нас засудят за нерентабельность!

— Отдел Безопасности расформирован, — улыбнулся Арсений. — Критик отправлен на пенсию. Теперь мы пишем новые правила.

Мечта вскочил с места, заметался по каморке, судорожно хватая со стеллажей старые папки:
— Так, отлично! У меня тут как раз завалялась идея! И наброски для бизнес-плана кофейни на колесах! О, а еще мы можем прямо завтра записаться на танго!

— Воу, полегче, — рассмеялся Арсений, притормаживая его за рукав. — Начнем с малого. Прямо сейчас три часа ночи. Завтра среда. У нас есть конкретная, тактическая задача.

Арсений вывел Мечту из подвала за плечо, и они вместе поднялись в сияющий зал заседаний лобной доли. Остатки Отдела Паники испуганно жались по углам.

— Слушай мою команду, — Арсений сел во главе стола и посмотрел на Мечту. — Я уже давно хотел начать писать книги. Не про успешный успех и не про «как я стал». Про то, что мы принимаем страх за логику, а привычку — за судьбу. Про то, как я тридцать лет платил зарплату чужим голосам в своей голове.

Парень из Отдела Мечты блаженно зажмурился, взъерошил волосы, взял чистый лист бумаги и уверенно вывел на нем первую строчку:

«Я так долго боялся, что стану никем, что даже не заметил, как перестал быть собой. Оказывается, самый громкий голос в моей голове всегда принадлежал не мне».

Арсений прочитал написанное и вдруг понял: это не просто строчка. Это ключ. От двери, которую он сам же и заколотил много лет назад.

Утро среды встретило Арсения привычным звонком будильника. Но что-то изменилось. Внутри черепной коробки не было привычного утреннего нытья Отдела Обреченности. Вместо этого на полную мощность работала вентиляция, пахло свежестью, а из динамиков подсознания тихо лился бодрый, лёгкий мотив на испанской гитаре.

Арсений оделся, выпил кофе, впервые за долгое время — с двумя ложками сахара и без чувства вины перед диетологами, и уверенно зашагал к метро.

В девять часов пятнадцать минут Арсений уже сидел за своим рабочим столом. А ровно в десять стеклянная дверь кабинета директора распахнулась, и на пороге возник Игорь Валентинович. Он нес в руках стопку распечатанных таблиц и выглядел так, будто лично заново изобрел налоги.

— Так, Арсений, — громко, на весь опенспейс начал директор. — Я посмотрел твою субботнюю аналитику по пластиковой таре. Это никуда не годится. Всё нужно переделать. И почему показатели по логистике такие консервативные? Где твой масштаб мышления?

Раньше в этот самый момент в голове Арсения сработал бы старый протокол. Отдел Паники залил бы ладони потом, а покойный Внутренний Критик зашипел бы в мегафон: «Молчи, ты ничтожество, соглашайся на всё!».

Но сегодня на капитанском мостике сознания сидел совершенно другой сотрудник.

Парень из Отдела Мечты и Креатива, закинув ноги на бывший стол Критика, лениво листал отчеты.

— Шеф, — вызвал он Арсения по внутренней связи. — У этого Игоря на галстуке пятно от майонеза, и он сам боится совета директоров больше, чем мы его. Выдаем базу?

— Выдаем, — мысленно улыбнулся Арсений.
Реальный Арсений не опустил глаза. Он спокойно поднялся со стула, бережно забрал у Игоря Валентиновича стопку бумаг и положил их на край стола.

— Игорь Валентинович, — спокойно и четко произнес Арсений, глядя директору прямо в глаза. — Показатели консервативные, потому что вы сами урезали бюджет на региональные перевозки два месяца назад. Если мы вернем финансирование, масштаб появится. Переделывать таблицу я не буду — она идеальна. А вот обсудить мою прибавку к зарплате и должность начальника отдела нам действительно пора. Прямо сейчас.

В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кулер. Игорь Валентинович несколько раз моргнул, открыл рот, закрыл его, уставился на Арсения так, будто у того выросли крылья, и тихо выдавил:
— Ладно... Зайди ко мне через десять минут. С кофейным бюджетом.

Арсений сел на место. В его голове Департамент Триумфа взрывал конфетти и открывал шампанское.

Мир вокруг нас действительно непостижим, полон тайн и случайных Колек Перепелкиных с их ресторанами. Но самая глубокая, самая пугающая и одновременно прекрасная тайна кроется внутри нас самих. Мысли руководят нашим сознанием — это правда. Но только до тех пор, пока мы сами не вспомним, кто здесь Генеральный директор.